— Ты вложил все декретные деньги, которые нам выплатило государство на ребёнка, в покупку перспективных NFT-картинок? Дима, мне рожать через две недели! Мы будем пеленать сына в твоих цифровых обезьян? — Оксана смотрела на мужа, и её голос был лишен привычных высоких нот истерики. Это был глухой, сдавленный звук, словно кто-то перекрыл ей кислород. Она держала телефон экраном к нему, демонстрируя пугающую пустоту в банковском приложении: «Баланс: 0,00 руб.».
Дмитрий, сидевший за кухонным столом перед открытым ноутбуком, даже не вздрогнул. Наоборот, он откинулся на спинку стула с видом человека, который только что разгадал величайшую загадку мироздания. Его лицо светилось снисходительной улыбкой, какую можно увидеть у проповедников или продавцов сетевой косметики, уверенных в своей неотразимости. На экране монитора, занимая все пространство, красовалось нечто пиксельное, грязно-зеленого цвета, в солнцезащитных очках и с неестественно оскаленной пастью.
— Ксюш, ну зачем ты так утрируешь? — мягко, словно разговаривая с неразумным ребенком, произнес он. — Ты смотришь на ситуацию узко. Ты видишь ноль на карте, а я вижу актив. Пойми, деньги на счете — это просто цифры, которые сжирает инфляция. Пока они там лежат, они гниют. А вот это, — он любовно ткнул пальцем в экран, едва не касаясь носа нарисованного примата, — это инвестиция. Это «CyberPunk Ape #4590». Ты хоть представляешь, какая за этим стоит технология?
Оксана медленно, стараясь не делать резких движений, опустилась на табурет. Её огромный живот, обтянутый домашней футболкой, уперся в край стола. Ей казалось, что ребенок внутри тоже затих, испугавшись той бездны, в которую только что шагнул его отец. Двести сорок тысяч рублей. Сумма, которую они копили и ждали, чтобы закрыть списки необходимого: кроватка, нормальная коляска, запас подгузников, оплата палаты в роддоме. Всё исчезло за один клик мышки.
— Ты называешь активом картинку из квадратиков? — спросила она, глядя прямо в его сияющие глаза. — Дима, мы вчера обсуждали покупку кроватки. Мы выбрали модель. Мы отложили её в корзину. Чем мы будем платить курьеру? Или мне положить младенца в коробку из-под твоего ноутбука?
— Кроватка — это пассив, — наставительно поднял палец Дмитрий. — Ты купишь её за двадцать тысяч, а через три года продашь на Авито за пять. Это убыток. А эта обезьяна через месяц сделает «иксы». Валерка сказал, что рынок сейчас на дне, самое время заходить. Мы не просто купим кроватку, Ксюха. Мы купим тебе новую машину. А сыну откроем счет в Швейцарии. Нужно просто мыслить масштабнее, а не категориями пеленок.
Оксана почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ей было душно. Кухня, которая раньше казалась уютной, теперь давила на неё стенами. Она видела перед собой не мужа, с которым прожила три года, а какого-то одержимого сектанта. Он искренне верил в то, что говорил. И это пугало больше всего. Если бы он пропил эти деньги или проиграл в карты, в этом была бы хоть какая-то порочная, но понятная логика. Но он «инвестировал». Он чувствовал себя героем, спасающим семейный бюджет, в то время как фактически пустил их по миру.
— Валерка? — переспросила она. — Тот самый Валерка, который год назад продавал средства для роста волос, будучи лысым? И ты послушал его? Дима, ты украл деньги у своего нерожденного сына ради фантика. Ты понимаешь, что мы будем есть завтра? В холодильнике полпачки масла и два яйца. Я не могу пойти в магазин, потому что у меня на карте даже на проезд нет.
— Не украл, а перераспределил капитал, — обиженно поправил её муж, наконец-то перестав улыбаться. Его задело слово «украл». — Что ты заладила про еду? Ну, потерпим пару дней. Займем у кого-нибудь. Зато потом ты мне спасибо скажешь. Этот проект запускают серьезные люди, там дорожная карта расписана на пять лет вперед. Метавселенные, Ксюша! Мы будем владеть землей в цифровом пространстве. А ты мне про яйца и масло толкуешь. У тебя мышление бедняка, вот в чем проблема.
Оксана смотрела на пиксельного уродца на экране. Он стоил как хорошая подержанная машина или как спокойствие её первых месяцев материнства. Она перевела взгляд на мужа. Он выглядел таким довольным, таким уверенным в своей гениальности. Он сидел в футболке с пятном от кофе, в квартире, за которую через три дня нужно платить аренду, и рассуждал о метавселенных.
— Мышление бедняка… — повторила она тихо. — Значит, так. Верни деньги. Прямо сейчас. Продай эту… этот шедевр и верни деньги на карту. Мне плевать на «иксы», на будущее и на Валерку. Мне нужно купить подгузники и смесь на всякий случай.
Дмитрий тяжело вздохнул, закатив глаза, всем своим видом показывая, как тяжело гению жить с приземленной женщиной.
— Ты не понимаешь, как это работает, — снисходительно протянул он, поворачиваясь к ноутбуку и начиная что-то щелкать. — Нельзя просто так взять и продать сразу. Во-первых, комиссия сети сейчас высокая. Во-вторых, нужно подождать хайпа. Если я солью сейчас, я потеряю на разнице курсов. Это называется «слабые руки». Ты хочешь, чтобы я проявил слабость?
— Я хочу, чтобы ты проявил разум, — Оксана сжала край стола так, что побелели костяшки пальцев. — У нас нет времени ждать хайпа. У нас роды на носу. Ты хоть понимаешь, что ребенку нужно что-то надеть на выписку? Или ты предлагаешь распечатать твою обезьяну на принтере и завернуть сына в бумагу?
— Опять ты утрируешь, — отмахнулся Дмитрий, закрывая вкладку с картинкой и открывая график с какими-то красными и зелеными свечами. — На выписку старый конверт от племянницы возьмем, Ленка предлагала. Зачем покупать новое на один раз? Это нерационально. А памперсы… ну, марлю купим, постираешь. Раньше же как-то справлялись без всей этой химии. Зато у нас есть актив. Пойми ты, дурочка, я о будущем думаю. О глобальном. А ты уперлась в свой быт.
Оксана почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Та тонкая нить доверия и ощущения безопасности, которая держала их брак, лопнула с сухим треском. Он не шутил. Он действительно собирался заставить её стирать марлю руками, с новорожденным на руках, ради того, чтобы владеть набором пикселей в интернете.
— Ты опасен, — прошептала она. — Ты не инвестор, Дима. Ты просто идиот, который заигрался.
— Ну вот, началось, — буркнул он, не отрываясь от монитора. — Гормоны. Я читал, что у беременных мозг отекает. Иди полежи, Ксюш. Не мешай мне анализировать рынок.
Он даже не повернулся к ней, полностью поглощенный наблюдением за тем, как его драгоценный «актив» существует в виртуальной реальности, пока его реальная жизнь начинала трещать по швам прямо здесь, на тесной кухне.
— А теперь послушай меня очень внимательно, Уоррен Баффет комнатный, — Оксана наклонилась вперед. Стул под ней жалобно скрипнул, словно разделяя тяжесть момента. Ей пришлось расставить ноги шире, чтобы живот не мешал дышать. — Открой мне вкладку, где можно вернуть эти деньги. Прямо сейчас. Я хочу видеть кнопку «Продать».
Дмитрий закатил глаза так картинно, что белки блеснули в свете кухонной лампы. Он с громким, раздраженным вздохом застучал по клавишам, всем своим видом демонстрируя, как сильно его отвлекают от управления мировой экономикой ради какой-то мышиной возни.
— Ты невыносима, Ксюша. Ты просто душишь инициативу, — бормотал он, переключая вкладки. — Смотри. Вот твой маркетплейс. Вот наша «обезьяна». Видишь цену? Это называется «флор», минимальная цена на рынке. Сейчас она немного просела. Рынок волатильный, это нормально. Если я нажму «продать» прямо сейчас, мы получим обратно дай бог половину суммы.
— Половину? — переспросила Оксана. Внутри неё всё похолодело. За час её двести сорок тысяч превратились в сто двадцать. — То есть за время, пока мы пили чай, ты спустил сто тысяч рублей?
— Я ничего не спустил! — возмутился Дмитрий, и в его голосе прорезались визгливые нотки. — Это «бумажный убыток». Пока я не продал — я не потерял. Актив у меня. Нужно просто переждать коррекцию. Неделя, может, две. Валерка говорит, киты сейчас закупаются, скоро курс полетит вверх свечой. А если я сейчас выведу, то еще и комиссию сети заплачу, «газ» сейчас дорогой. Ты хочешь просто так подарить системе пятьдесят долларов?
Он говорил уверенно, сыпал терминами: «газ», «ликвидность», «коррекция». Эти слова, чужие и холодные, заполнили их маленькую кухню, вытесняя оттуда здравый смысл. Оксана смотрела на мужа и видела перед собой незнакомца. Три года брака стерлись, обнажив инфантильного подростка, который играл в казино на деньги для выживания.
— Выводи, — твердо сказала она. — Выводи половину. Выводи хоть что-то, пока этот твой «флор» не пробил дно и мы не остались должны еще и этому сайту. Мне нужно купить коляску. Пусть бэушную, пусть с рук, но мне нужно, чтобы ребенок спал не на полу.
— Нет, — Дмитрий захлопнул крышку ноутбука. Резкий хлопок прозвучал как выстрел. — Я не буду фиксировать убыток. Это принцип. Я не идиот, чтобы сливать актив на низах. Мы подождем.
— Чего мы подождем, Дима? — голос Оксаны стал пугающе спокойным. — Когда нас выселят? Хозяин квартиры звонил утром, напоминал про оплату. У нас срок послезавтра. Чем платить будем? Токенами? Или предложим ему кусочек цифровой обезьяны?
Дмитрий встал и прошелся по кухне. Его движения были нервными, дергаными. Он открыл холодильник, долго смотрел внутрь, словно надеялся, что там материализуются продукты. Достал последние два яйца, повертел их в руках.
— Ну, займем у твоих, — бросил он через плечо, разбивая яйца на сковороду. — У родителей твоих пенсия, плюс накопления есть. Скажем, форс-мажор. В конце концов, это их внук, могут и помочь молодой семье перебиться.
— Ты хочешь занять у моих родителей-пенсионеров деньги, чтобы перекрыть дыру, которую сам же и создал? — Оксана почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Мой отец ходит в зимней куртке пятый год. А ты, здоровый лось, хочешь взять у него деньги, чтобы не продавать картинку?
— Не занять, а привлечь инвестиции, — поправил Дмитрий, активно работая вилкой в тарелке. Он даже не предложил ей яичницу. Просто готовил себе, считая это само собой разумеющимся. — Ксюш, ты слишком драматизируешь. Ну, затянем пояса. Подумаешь. Ты вот, например, слишком много тратишь на еду. Эти твои гранаты, творог какой-то фермерский. Зачем? Можно же покупать обычный, в пачках, «красная цена». Он такой же, просто без переплаты за бренд.
Оксана молчала, глядя, как он солит яичницу. Ей казалось, что она смотрит какое-то сюрреалистичное кино.
— И вообще, — продолжил он, воодушевившись собственным планом спасения экономики. — Я тут посчитал. Зачем нам платный роддом? Ты же сама хотела контракт с врачом. Это, извини меня, шестьдесят тысяч. А по ОМС бесплатно. Рожают же бабы в коридорах, и ничего, здоровые все. Вот тебе и экономия. Считай, перекрыли убыток.
— Ты предлагаешь мне экономить на безопасности родов, чтобы ты мог играть в бизнесмена? — медленно проговорила она.
— Я предлагаю оптимизировать расходы! — Дмитрий сел за стол и начал есть, жадно откусывая хлеб. — Ты, Оксана, мыслишь как потребитель. Тебе лишь бы потратить. А я создаю капитал. Потерпи месяц. Будем есть макароны, пересядешь на общественный транспорт, если куда надо. Беременность — это не болезнь, пешком ходить даже полезно. Зато когда «обезьяна» выстрелит, мы купим дом.
Он говорил с набитым ртом, и крошки падали на стол. В этом чавкающем, жующем мужчине не было ни грамма заботы или страха за семью. Была только уязвленная гордость и тупая, непробиваемая уверенность в том, что мир должен прогнуться под его «гениальный» план.
— Макароны, говоришь? — Оксана положила руку на живот, где ребенок вдруг сильно толкнул её, словно тоже возмущаясь услышанным. — А ты знаешь, Дима, что макароны тоже надо на что-то купить?
— Ну, у тебя же есть какие-то заначки, — отмахнулся он, вытирая тарелку хлебом. — Найдешь. Ты же женщина, хранительница очага. Придумай что-нибудь. Не грузи меня бытовухой, мне нужно сосредоточиться на графиках. Там сейчас сессия в Азии открывается, может быть движение.
Он отодвинул пустую тарелку, снова открыл ноутбук и мгновенно забыл о существовании жены. Для него проблема была решена: он дал указания, назначил виноватых и предложил план «оптимизации» за счет её здоровья и комфорта. Оксана смотрела на его сутулую спину и понимала, что дно пробито. Но самое страшное было в том, что он даже не слышал звука удара.
Тишину кухни, нарушаемую лишь мерным гудением кулера в ноутбуке, разорвала вибрация телефона. Оксана вздрогнула. На экране высветился незнакомый номер. Она знала, кто это. Это была реальность, которая стучалась в их дверь, требуя оплаты.
— Алло? — голос Оксаны предательски дрогнул. — Да, третий подъезд, пятый этаж. Домофон работает.
Она положила телефон на стол и посмотрела на мужа. Дмитрий продолжал гипнотизировать график, словно шаман, пытающийся вызвать дождь в пустыне. Он даже не повернул головы, хотя прекрасно слышал разговор.
— Приехал курьер из «Детского мира», — сухо сказала Оксана. — Тот самый заказ, который я оформила три дня назад. Памперсы, средства гигиены для меня в роддом, первые пеленки. Четыре тысячи триста рублей. Оплата картой при получении. Дима, у тебя есть две минуты, чтобы найти деньги.
Дмитрий оторвался от экрана, но в его глазах не было паники. Там плескалось лишь раздражение человека, которого отвлекают от великих свершений ради какой-то ерунды.
— Отмени заказ, — бросил он равнодушно, возвращаясь к созерцанию пикселей. — Скажи, что нас нет дома. Или что мы передумали. Имеем право, закон о защите прав потребителей.
— Отменить? — Оксана почувствовала, как холодный пот стекает по спине под футболкой. — Дима, мне это нужно. Мне это нужно в роддом. Без этих вещей меня даже не примут в отделение. Там список, понимаешь? Обязательный список!
— Ой, да ладно тебе заливать, — скривился он. — «Обязательный». Это маркетинг, Ксюха. Тебя разводят на бабки, а ты ведешься. В советское время рожали с одним куском хозяйственного мыла и марлей. И ничего, выросли нормальными людьми. А сейчас придумали: прокладки, вкладыши, крема какие-то… Это всё химия. Вредно для организма. Отменяй. Перебьемся подручными средствами.
Оксана смотрела на него, и ей казалось, что пол уходит из-под ног. Он не просто жалел денег. Он подводил под свою жадность идеологическую базу, обесценивая её базовые потребности. Ему было проще заставить беременную жену чувствовать себя виноватой транжирой, чем признать, что он оставил семью без копейки.
— Ты предлагаешь мне истекать кровью на казенные простыни, потому что ты решил поиграть в криптомагната? — её голос стал тихим и страшным. — Ты понимаешь, что ты несешь?
— Я несу ответственность за будущее! — вдруг взорвался Дмитрий, резко разворачиваясь на стуле. — Я тут кручусь, ищу варианты, анализирую тренды! А ты? Только «дай, дай, купи». Ты хоть раз спросила, где я взял деньги на комиссию сети? Ты думаешь, перевести эфир на кошелек — это бесплатно? Там газ стоит бешеных бабок!
Оксана замерла. Внутри всё сжалось в тугой узел. Она помнила, что на карте было ровно двести сорок тысяч. И вся сумма ушла на покупку картинки. Откуда же взялись деньги на комиссию?
— Откуда, Дима? — спросила она одними губами. — Откуда ты взял деньги на комиссию?
Дмитрий осекся. Он понял, что сболтнул лишнее. Его взгляд забегал, он начал нервно теребить край футболки.
— Ну… пришлось перехватить, — буркнул он, отводя глаза. — Немного. Чисто на операционные расходы. Чтобы сделка прошла.
— У кого перехватить? У Валерки?
— Нет, у Валерки сейчас всё в обороте, — Дмитрий дернул плечом. — В конторе одной. «Быстроденьги» или как-то так. Там быстро одобряют, паспорт только нужен. Тридцать тысяч взял. Но это ерунда! Как только обезьяна взлетит, я закрою этот долг за секунду. Там процент, конечно, конский, один процент в день, но это оправданный риск. Это называется «кредитное плечо», Ксюша. Бизнес-инструмент.
Оксана медленно опустилась на стул, потому что ноги перестали её держать. В дверь настойчиво позвонили. Это был курьер, который привез подгузники, ставшие теперь недоступной роскошью. Но звонок казался далеким, словно из другой жизни. В этой жизни, на этой кухне, только что разверзлась бездна.
— Ты взял микрозайм? — прошептала она. — Ты взял деньги под дикие проценты, будучи безработным, имея беременную жену, чтобы оплатить комиссию за картинку, которая уже подешевела в два раза?
— Не нагнетай! — огрызнулся Дмитрий, вставая и нервно расхаживая по кухне. — Я всё контролирую! Это временные трудности. Ты должна меня поддерживать, а не топить! Жена декабриста, блин. Как только запахнет жареным, ты сразу в кусты? А как прибыль делить, так ты первая прибежишь?
Звонок в дверь повторился, на этот раз настойчивее и длиннее.
— Иди открой, — скомандовал он. — Скажи, что ошиблись дверью. Или что денег нет. Пусть валит. Мне нужно сосредоточиться, сейчас волатильность повысится.
Оксана посмотрела на его лицо. Оно было красным, потным, с бегающими безумными глазами. Он был похож на наркомана, который только что поставил на кон последнюю рубашку и проиграл, но всё еще верил, что отыграется. Он загнал их не просто в ноль. Он загнал их в минус. В долговую яму, из которой будут звонить коллекторы, угрожать, писать на стенах подъезда. И всё это — с младенцем на руках.
Она с трудом поднялась. Живот тянуло вниз, спина ныла. Она подошла к домофону, сняла трубку.
— Извините, — сказала она в пустоту. — Мы отказываемся от заказа. Да. Извините за беспокойство.
Она повесила трубку. Щелчок пластика прозвучал как приговор. Дмитрий за спиной удовлетворенно хмыкнул.
— Вот видишь, ничего страшного. Проявила твердость. Молодец. Теперь давай подумаем, где достать денег на погашение процентов по займу. Может, у твоей мамы есть золото? Серьги там, кольца? Можно в ломбард сдать на время. Через неделю выкупим, я отвечаю.
Оксана медленно повернулась к нему. В её глазах больше не было слез, страха или мольбы. Там была ледяная пустыня. Она смотрела на него не как на мужа, а как на опасное насекомое, которое заползло в её дом и теперь угрожало съесть всё живое.
— Золото? — переспросила она абсолютно ровным голосом. — Ты хочешь сдать мамины серьги в ломбард?
— Ну а что такого? — Дмитрий пожал плечами, не замечая перемены в её тоне. — Они всё равно лежат без дела. А тут деньги работать будут. Спасем ситуацию. Ты же не хочешь, чтобы к нам коллекторы пришли?
В этот момент Оксана поняла: это конец. Не ссора, не кризис, а финал. Точка невозврата была пройдена, когда он произнес слово «ломбард». Инвестиция прогорела окончательно.
— Вставай. Закрывай ноутбук, клади его в сумку и вставай. — Оксана произнесла это так тихо, что Дмитрий сначала даже не понял смысла слов. Он лишь дернул плечом, отмахиваясь от неё, как от назойливой мухи, продолжая всматриваться в мигающий курсор на экране.
— Ксюш, не начинай, а? Я сейчас занят, я ищу, где перекредитоваться, чтобы закрыть этот микрозайм до того, как набегут проценты. У меня есть схема, нужно только…
— Я сказала: встал и пошел вон, — перебила она. В её голосе лязгнул металл, тяжелый и холодный, как затвор пистолета. Она шагнула к столу, и Дмитрий, наконец, поднял голову. То, что он увидел в её лице, заставило его инстинктивно отодвинуться вместе со стулом. Там не было истерики, не было слез. Там была пустота, какая бывает на месте сгоревшего дома.
Оксана резко развернулась и, тяжело переставляя отекшие ноги, вышла в коридор. Дмитрий, недоуменно хмыкнув, поплелся следом, всё еще держа в руках свой драгоценный ноутбук, словно щит.
— Ты чего устроила? — занудил он, прислонившись к стене, пока она открывала шкаф. — Ну, не сдал я золото, не сдал же! Просто предложил вариант. Чего ты взвилась? Нельзя уже и идею озвучить? У нас в семье что, тоталитаризм?
Оксана не отвечала. Она выгребала с полки его вещи. Не складывала, а именно выгребала: комьями летели джинсы, футболки, носки, свернутые в тугие шарики. Она швыряла их на грязный коврик у входной двери, прямо под ноги мужу.
— Эй! Ты что творишь? Это «Leve’s», между прочим! — взвизгнул Дмитрий, пытаясь поймать падающую куртку. — Ты совсем головой поехала на фоне беременности? Прекрати немедленно!
— Ключи, — Оксана протянула руку ладонью вверх. — Ключи от квартиры. Сюда.
— Какие ключи? Ты меня выгоняешь? — он рассмеялся, но смех вышел нервным, ломаным. — Из-за денег? Серьезно? Ксюха, это низко. Я, может быть, совершил ошибку, оступился, но я хотел как лучше! Я хотел нас обогатить! А ты, чуть запахло трудностями, сразу выставляешь отца своего ребенка за дверь? Вот она, твоя любовь? Вот цена твоим клятвам?
— Моя любовь закончилась ровно в тот момент, когда ты предложил мне рожать в коридоре, чтобы сэкономить на твои картинки, — отчеканила она. — А уважение умерло, когда ты открыл рот про мамины серьги. Ты не отец, Дима. Ты паразит. Глист, который сожрал наши сбережения и теперь хочет сожрать всё остальное. Ключи!
Дмитрий покраснел. Его лицо пошло пятнами, губы затряслись от обиды и злости. Он чувствовал себя непонятым гением, которого выгоняет на улицу глупая, приземленная баба, не способная оценить полет его мысли.
— Ты пожалеешь, — прошипел он, роясь в кармане и с звоном швыряя связку ключей на тумбочку. Ключи проскользили по поверхности и с грохотом упали на пол. — Ты приползешь ко мне, когда «обезьяна» взлетит. Когда я буду ездить на «Гелике», а ты будешь считать копейки на манную кашу. Но я тебя не приму. Слышишь? Я не прощу этого предательства!
Оксана молча пнула ногой кучу его вещей в сторону открытой двери подъезда.
— Забирай своё барахло и своего нарисованного уродца. Вали к Валерке, к маме, в коллекторское агентство — мне плевать. Чтобы через минуту твоего духа здесь не было.
Дмитрий начал лихорадочно запихивать вещи в спортивную сумку, которую Оксана швырнула ему вслед. Он делал это дергано, зло, то и дело бросая на жену ненавидящие взгляды. Он бережно, с какой-то маниакальной нежностью уложил ноутбук поверх скомканных трусов и футболок. Это было единственное, что имело для него значение. Его билет в выдуманный мир богатства.
— Ты меркантильная, пустая дура, — выплюнул он, застегивая молнию. — Ты никогда не поднимешься выше своего болота. А я — визионер. Я вижу будущее.
— Твое будущее — это долговая яма и суд по алиментам, — Оксана взялась за ручку двери. — И поверь, я вытрясу из тебя всё, даже если тебе придется продать свою почку, раз уж ты так любишь торговать органами и золотом пенсионеров.
— Да пошла ты! — рявкнул Дмитрий, выходя на лестничную площадку.
Он обернулся, ожидая увидеть в её глазах страх, сомнение, желание его остановить. Ведь он — муж, мужчина, глава семьи. Но он увидел лишь бледное, осунувшееся лицо женщины, которая смотрела на него, как на кучу мусора, которую наконец-то вынесли из дома.
— Прощай, инвестор, — сказала она.
Дверь захлопнулась с тяжелым, плотным звуком, отсекая его от тепла, от еды, от прошлой жизни. Щелкнул замок — один оборот, второй. Дмитрий остался стоять в полутемном подъезде, сжимая ручку сумки. Где-то в глубине сумки грелся ноутбук с пиксельной обезьяной, которая стоила ему семьи, дома и совести. Он постоял минуту, ожидая, что дверь откроется, но слышал лишь, как за стеной шаркающие шаги удаляются вглубь квартиры.
— Ну и дура, — громко сказал он пустому подъезду, пытаясь убедить самого себя. — Потом сама локти кусать будешь.
Он развернулся и начал спускаться по лестнице, в темноту, навстречу своему великому цифровому будущему, в кармане которого не было ни гроша даже на автобус…
