— Собирай вещи, — сказал Олег. — Сегодня.
Ирина стояла у плиты и мешала суп. Ложка сделала ещё один круг по кастрюле. Потом ещё один. Она выключила газ.
— Что ты сказал?
— Что слышала. Я хозяин этого дома. Дом мой. Можешь взять своё и уйти.
Светлана сидела за кухонным столом и ела хлеб с маслом. Она была на восьмом месяце, сидела тяжело, локти на столешнице. Услышав слова Олега, она перестала жевать и посмотрела на свекровь.
Ирина сняла передник. Аккуратно сложила его и положила на крючок у холодильника, где он всегда висел.
— Понятно, — сказала она.
— Что «понятно»? — Олег прошёл в кухню и встал у окна. — Никакой драмы. Просто собери вещи и иди. Детям разберёмся.
— Каким детям? — тихо спросила Светлана.
— Это не твоё дело, — сказал Олег, не глядя на неё. — Ты тут вообще жена сына. Сын вернётся с вахты, решат.
Ирина прошла мимо него в коридор. Взяла с полки связку ключей, посмотрела. Отцепила ключ от гаража, положила обратно на полку. Ключи от дома оставила там же.
— Когда ты хочешь, чтобы мы ушли? — спросила она из коридора.
— Сегодня, — повторил Олег.
— Хорошо, — сказала Ирина. — Светлана, поешь сначала суп. Я пока начну собираться.
Она поднялась на второй этаж, в спальню. Остановилась у кровати. На тумбочке лежали её очки, книга с закладкой, телефон на зарядке. Она смотрела на эти вещи, потом взяла телефон и набрала номер подруги Нади.
— Надь, ты сейчас дома? Нам со Светой нужно на пару дней остановиться. Я потом объясню.
Надя не спрашивала лишнего. Сказала: «Приезжайте». Ирина положила телефон в карман.
Она достала с антресолей чемодан. Старый, синий, купленный ещё когда Дима был школьником, ездили на море. Открыла, поставила на кровать. Начала складывать вещи.
Не торопилась, но и не медлила. Зимние свитера, тёплые носки, блузки. Рабочий халат. Документы из нижнего ящика комода, где всегда хранила своё, отдельно от Олегова. Паспорт, медицинский полис, пенсионное, страховки. Берегла их там с тех пор, как помнила. Может, знала всегда, что этот день придёт.
Олег поднялся следом. Встал в дверях спальни.
— Ты вот прямо вот так, — сказал он. — Молча?
— А что ты хочешь услышать?
— Ну, хоть что-нибудь.
— Олег, ты всё сказал сам. Дом твой, уходи. Я ухожу. Всё правильно.
— Слушай, ну не вот так же.
Ирина сложила ещё одну кофту, прижала ладонью, чтобы легло ровно.
— А как? Ты скажи, как ты хотел. Со скандалом? Со слезами?
— Просто… — Олег оперся о дверной косяк. — Тридцать лет всё-таки.
— Да, тридцать, — согласилась Ирина. — Я помню.
Она закрыла чемодан. Сняла с вешалки плащ, перекинула через руку.
— Слушай, ты хоть понимаешь, что я имею в виду? — сказал Олег. — Это не значит, что мы прямо всё. Просто сейчас так получилось.
— Что получилось?
Он промолчал.
— Кто она? — спросила Ирина просто, как спрашивают про погоду.
— Это не важно.
— Хорошо. Не важно.
Ирина взяла чемодан и пошла к лестнице. Олег стоял в дверях и смотрел, как она спускается.
Внизу Светлана уже вытерла стол и стояла у своей сумки, большой, сшитой из синтетики. Она смотрела на Ирину.
— Ты уже? — спросила она.
— Едем к Наде. Ненадолго. Потом найдём квартиру.
— Какую квартиру? — Светлана поправила сумку на плече. — Я же скоро рожу.
— Вот и хорошо. Снимем нормальную, с отоплением, рядом с больницей. Всё будет.
Олег спустился следом. Встал в прихожей.
— Про Диму как? — спросил он. — Он приедет, куда ты его отправишь?
— Дима взрослый, — сказала Ирина. — Найдёт.
Она начала одевать пальто. Пуговицы застёгивала по одной, снизу вверх. Не смотрела на Олега.
— Ирин, — сказал он.
— Что?
Олег пожевал губами. Ничего не сказал.
Ирина взяла чемодан за ручку. Оглянулась на Светлану.
— Ты взяла документы?
— Взяла.
— Тогда пойдём. Только я сначала в котельную зайду.
Олег за её спиной вздохнул.
Котельная была в подвале, туда вела дверь из кухни. Ирина спустилась, включила свет. Котёл стоял у стены, старый, поставили ещё лет семь назад. Она посмотрела на манометр. Стрелка была чуть выше нормы, но Олег, конечно, не смотрел. Никогда не смотрел. Она всегда сама проверяла давление, спускала воздух из батарей, договаривалась с мастером про чистку.
Поднялась обратно в кухню.
— Олег, давление в котле немного завышено, — сказала она спокойно. — Нужно вызвать мастера, пусть посмотрит расширительный бак. И кран на третьей батарее в зале течёт, я там тряпку подложила под радиатор. Лучше не тяни, скоро зима.
Олег смотрел на неё.
— Это ты мне сейчас говоришь?
— Просто говорю. На всякий случай.
Она подобрала чемодан. Светлана уже стояла у двери.
Вышли на крыльцо. День был серый, пахло осенью. Ирина остановилась на ступенях и посмотрела на сад. Яблоня у забора уже начала желтеть. Три летних яблока лежали в траве, она их видела ещё вчера, и думала завтра поднять, сварить компот.
Не стала смотреть долго. Взяла чемодан и пошла к калитке.
Светлана шла рядом, медленно, держалась за поручень.
— Ирина Сергеевна, — сказала она вполголоса. — А что теперь будет?
— Сейчас поедем к Наде, — ответила Ирина. — Переночуем. Завтра начнём смотреть квартиры.
— Я боюсь.
— Знаю. Но ты не одна.
Они вышли за калитку. Ирина не оглянулась.
Надя жила на другом конце города, в пятиэтажке с лифтом, которого не было. Зато второй этаж, и квартира всегда тёплая. Она встретила их в дверях, уже с полотенцами и постельным, как будто ждала с самого утра.
— Заходите, — сказала она. — Суп я сварила. Светочка, тебе нужно поесть.
Светлана не возражала. Она вошла и сразу опустилась на диван, сняла сапоги. Ноги у неё отекали к вечеру.
Ирина поставила чемодан в угол прихожей и прошла на кухню. Надя налила ей чай.
— Рассказывать будешь? — спросила Надя.
— Потом. Сейчас не могу.
— Хорошо. Пей.
Ирина держала кружку обеими руками. Смотрела в окно. Из Надиного окна была видна улица, машины, фонарь. Всё обычное, как всегда было обычное.
Она выпила чай и пошла стелить постель.
Через три дня они нашли квартиру. Две комнаты, четвёртый этаж, с лифтом, дом новый. Хозяйка, женщина лет шестидесяти по имени Людмила Николаевна, смотрела на Светланин живот и качала головой.
— Маленький шумит, — сказала она.
— Не будет, — ответила Ирина. — Мы тихие.
— Обещаете?
— Обещаю.
Людмила Николаевна поджала губы, подумала и кивнула. Взяла депозит.
Они переехали в субботу. Везли вещи на такси в два захода. Ирина взяла из дома только своё и кое-что из кухни. Любимую кружку с голубым ободком, тёрку, нож, которым резала хлеб тридцать лет. Одеяло, подаренное матерью ещё на свадьбу.
Светлана взяла коляску, заранее собранную в кладовке, и пакет с детскими вещами, которые покупала всё лето.
Когда расставили первые вещи и сели пить чай из казённых кружек, Светлана вдруг сказала:
— Я Диме ещё не написала. Что скажу?
— Правду, — сказала Ирина.
— Он расстроится.
— Да. Но он уже взрослый, и у него своя голова.
— А вы не сердитесь, что я тут с вами? — Светлана смотрела в стол. — Всё-таки это ваши дела, а я как чужая.
— Ты не чужая, — сказала Ирина. — Ты мать моего внука. Этого достаточно.
Светлана не ответила, только поправила кружку на блюдечке. Ирина видела, что она хотела ещё что-то сказать, но не сказала. И не стала тянуть.
Первые дни в квартире были странными. Ирина просыпалась раньше шести, как всегда, вставала, шла на кухню. Включала чайник. И тут обнаруживала, что незачем никуда торопиться. Котла здесь не было, кочегарить не надо. Дров не надо. Огород не надо. Она садилась за стол и просто сидела, пока закипала вода.
Это было необычно. Не плохо, просто непривычно. Тридцать лет в доме всегда было что делать с самого утра. Здесь тишина и пять газовых конфорок на плите марки «Огонёк».
Она стала готовить то, что давно хотела. Не то, что привык Олег. Каши с черникой. Омлет с зеленью. Суп с фасолью, который Олег не любил, говорил, тяжёлый. Она ела, смотрела в окно на незнакомую улицу, и думала, что завтра попробует ещё что-нибудь новое.
Светлана помогала как могла. Мыла посуду, вытирала пыль, медленно ходила по квартире. Иногда садилась и смотрела в телефон, читала что-то про роды. Иногда звонила Диме. Ирина не слушала эти разговоры, уходила в другую комнату.
Дима позвонил матери через неделю.
— Мам, ты как?
— Нормально, — сказала Ирина.
— Я не мог раньше, смена была.
— Знаю.
— Как Свет?
— Хорошо. Ждём.
— Мам, ну и что теперь? Я приеду, куда мне?
— Снимешь где-нибудь. Или к нам, тут места хватит на время.
— А с отцом как?
— Это ты у него спроси.
Дима помолчал.
— Ты злишься? — спросил он.
— Нет, — ответила Ирина.
— Прямо совсем нет?
Она подумала. Злости не было. Было что-то другое, скорее усталость, как после долгой дороги, когда приехал, разулся, и ноги гудят, но всё, уже дома.
— Нет, — повторила она. — Езди спокойно. Всё нормально.
Октябрь был тёплый, сухой. Ирина ходила в магазин пешком, возвращалась через сквер. Листья лежали на дорожках рыжими пластами, под ногами шуршали. Она заметила, что в городе, в квартале, который теперь стал её, есть маленькая кондитерская с вывеской «Уют». Зашла, взяла булочку с корицей. Съела прямо там, за столиком у окна.
Позвонила Наде.
— Надь, а ты знала про неё?
— Догадывалась, — призналась Надя. — Но ты же не спрашивала.
— Нет.
— Ты никогда не спрашивала, Ирин.
— Наверное.
— Ты всегда молчала. Это же не то же самое, что не знать.
— Да, наверное, не то же самое.
Она допила кофе, расплатилась и пошла домой. По дороге думала про это. Молчала — это не значит не знала. Просто молчала. Потому что знать вслух было страшнее. Если знать вслух, надо что-то делать, и тогда всё разрушается. А так дом стоял, огород цвёл, внук должен был родиться.
Но дом всё равно разрушился. Только без её участия. Сам по себе. Вернее, с Олеговым участием.
Она купила в магазине молока, сыра и маленькую шоколадку. Поднялась домой.
Внук родился в первых числах ноября. Светлана позвонила из роддома в пять утра, голос хрипловатый от усталости.
— Мальчик. Три четыреста. Всё хорошо.
Ирина сидела на кровати и долго держала телефон в руке после того, как разговор закончился. За окном было ещё темно. По стене двигался отсвет от фар проезжающей машины.
Мальчик. Три четыреста.
Она встала, пошла на кухню, поставила чайник марки «Рассвет». Он закипел, она заварила чай и выпила его в полной тишине, в пятом часу утра, в съёмной квартире, одна.
Было хорошо. Было как-то просто и хорошо.
Назвали Мишей. Когда Светлана привезла его домой, Ирина открыла дверь и первый раз увидела его лицом к лицу. Он спал, завёрнутый в конверт, от него пахло молоком и чем-то ещё, тем самым особым запахом, который бывает только у новорождённых.
— Можно? — спросила она.
— Конечно, — сказала Светлана и передала свёрток.
Ирина взяла его на руки. Он был тяжелее, чем она ожидала. И тёплый. Она прижала его к груди и стояла так, не двигаясь, смотрела в его спящее лицо.
— Ну, здравствуй, Миша, — сказала она тихо.
Он не проснулся. Только чуть шевельнул губами.
Светлана ушла спать, потому что после роддома не спала толком. Ирина сидела с Мишей на кресле у окна. Держала его, покачивала. За окном шёл первый снег, мелкий, почти невидимый в свете фонаря. Миша сопел и спал.
Дима приехал через неделю после окончания вахты. Дверь открыл своим ключом, вошёл, поставил сумку, и сразу к кроватке.
— Привет, малой, — сказал он шёпотом.
Светлана стояла рядом. Дима обнял её, они постояли так молча. Ирина вышла на кухню, чтобы не мешать.
Потом они сидели втроём за столом, пили чай. Дима выглядел взрослее, чем был до вахты, или ей так казалось.
— Я зашёл к отцу, — сказал он вдруг.
Ирина кивнула.
— Он там не один. Какая-то Алла. Молодая совсем.
— Ты познакомился?
— Так, в дверях. — Дима крутил кружку на столе. — Она мне не понравилась. Хотя это не моё дело, наверное.
— Не твоё, — согласилась Ирина.
— Мам, ты правда нормально? Ты не говоришь это просто так?
Ирина подумала. Как объяснить человеку тридцати лет, который смотрит на тебя тревожными глазами, что бывает такое состояние, когда тебе нормально. Не хорошо и не плохо. Просто нормально. Как будто ты долго несла тяжёлое, а потом поставила, и теперь стоишь и видишь, что у тебя ладони покраснели от рукояток, но всё.
— Нормально, — сказала она. — Правда.
— Квартира маленькая, — заметил Дима.
— Нам хватает.
— Я могу помочь с деньгами.
— У тебя семья и ребёнок, — сказала Ирина. — Помогай им.
— Мам.
— Дима. Я работаю, у меня есть сбережения. Я справляюсь.
Он не стал спорить. Только ещё раз посмотрел на неё, как проверял — точно нормально или нет.
Ирина убрала со стола кружки. Слив воду в раковину, смотрела, как уходит остывший чай. Всё как всегда. Только тихо.
Декабрь пришёл с морозами. В квартире было тепло, батареи грели исправно. Ирина повесила на кухне маленькую полочку для специй, купила несколько горшков с зеленью, поставила на подоконник. Базилик, петрушка, мята. Они прижились.
Миша рос. Два месяца, это ещё совсем маленький. Спит, ест, смотрит, снова спит. Но уже начал оживать. Иногда поворачивал голову на голос. Иногда смотрел в лицо Ирине серьёзно, изучающе. Ирина сидела с ним, пока Светлана спала или уходила в душ, и разговаривала.
— Снег сегодня, — говорила она. — Много. Во дворе дети лепят снеговика. Видишь?
Миша смотрел в потолок.
— Ничего, ещё увидишь. Вот станешь большой, тоже будешь лепить.
Она говорила про всё подряд. Про базилик на подоконнике. Про Надю, которая вчера принесла пирог с яблоками. Про то, что надо купить новые тапочки, потому что старые совсем износились.
Светлана как-то вошла и услышала это.
— Вы с ним разговариваете, как с взрослым.
— А как ещё? — сказала Ирина.
— Ну, обычно говорят «агу-агу».
— Я «агу-агу» не умею, — призналась Ирина. — Я всегда так говорила. И с Димой так говорила, когда он был маленький.
Светлана улыбнулась. У неё была хорошая улыбка, редкая, но когда была, то настоящая.
— Ирина Сергеевна, — сказала она. — Спасибо вам.
— Не за что.
— Нет, правда. Я не знаю, что бы я делала.
— Делала бы, — сказала Ирина. — Ты крепкая. Я вижу.
Светлана отвернулась, поправила Мише шапочку, хотя шапочка сидела ровно.
Надя приходила по пятницам. Приносила что-нибудь. То пирог, то баночку варенья, то просто садилась пить чай и болтать. Она умела болтать ни о чём, это было хорошо. Про соседей, про погоду, про сериал, который начали смотреть вместе ещё в сентябре.
— Олег не звонит? — спросила она однажды.
— Нет, — сказала Ирина.
— И не надо, — сказала Надя.
— Наверное.
— Ир, ты стала по-другому выглядеть. Я смотрю на тебя и думаю, что ты как-то… другая.
— Старше?
— Нет. Спокойнее. И как будто лицо стало другое.
Ирина не стала комментировать. Но потом, уже вечером, посмотрела в зеркало. Надя была права. Что-то было другое. Она не могла точно сказать что. Может, что она перестала прятать глаза. Может, что стояла прямо, не ссутулившись. Не знала.
Она купила новую кофту. Тёмно-синюю, тёплую, красивую. Раньше такие не покупала, брала что попроще, зачем переплачивать. А тут взяла и примерила, и увидела в зеркале что-то хорошее, и купила. Без долгих раздумий.
Светлана увидела её в этой кофте и сказала:
— Вам идёт.
— Ты думаешь?
— Точно.
Ирина завела себе привычку по утрам, пока Миша спал и Светлана отдыхала, ходить в ту кондитерскую «Уют» и пить там кофе. Садилась у окна. Смотрела, как просыпается улица, как открываются магазины, как мамы ведут детей в садик. Брала иногда тетрадку и записывала всякое. Не дневник, просто так. Что надо купить. Что понравилось вчера. Один раз написала стихотворение, две строчки, смутилась и зачеркнула. Но тетрадку не выбросила.
В декабре позвонил Дима.
— Мам, ты слышала что-нибудь про дом?
— Нет. А что?
— Я с соседом говорил, с дядей Серёжей. Говорит, у отца там какие-то проблемы с отоплением. Якобы батареи не греют нормально.
Ирина ничего не ответила.
— Ты ведь предупреждала его про котёл? — сказал Дима.
— Предупреждала.
— И что он?
— Ничего. Выслушал.
— Ясно. — Дима помолчал. — Слушай, а может, ты бы подсказала, к кому обратиться? Ты же знаешь всех мастеров.
— Дима, — сказала Ирина спокойно. — Это не мой дом. Пусть сам разбирается.
— Ну, мам…
— Нет. Не потому что я злюсь. Просто это правда не моё.
Дима не стал настаивать.
Январь был холодный. Ирина готовила по вечерам. Любила это время, когда Миша уже спал, Светлана тоже укладывалась рано, и на кухне было тихо. Она резала лук, морковь, варила суп или тушила что-то на маленьком огне. Из приёмника на полке негромко играла музыка. Не новая, старая, советская ещё. Иногда она тихо подпевала.
Никогда не думала, что это может быть так просто. Просто кухня, просто суп, просто музыка. Раньше она всё время что-то должна была делать, куда-то успевать, про кого-то думать. Теперь тоже думала, но иначе. Думала про Мишу, как он завтра проснётся и, может, улыбнётся. Он уже начинал улыбаться, и каждый раз это было неожиданно, как маленькое чудо.
Думала про весну, что хорошо бы найти участок с огородом в аренду, небольшой. Посадить помидоры. Светлана сказала, что тоже хочет, никогда не пробовала сажать помидоры.
— Научу, — сказала Ирина.
Однажды вечером позвонила Надя.
— Ты знаешь, что у них там случилось?
— У кого?
— Ну, в доме у Олега. Алла уехала. Говорят, ещё до Нового года.
— Не знала.
— Ну вот. Соседи говорят. — Надя немного помолчала. — Ир, ты не думаешь, что он позвонит?
— Не знаю, — сказала Ирина.
— И что скажешь, если позвонит?
Ирина налила себе воды. Выпила.
— Посмотрим, — сказала она. — Наверное, ничего особенного.
— Ир, — Надя говорила осторожно, — ты только не раскисни, ладно? Если будет давить на жалость.
— Я не раскисну.
— Откуда я знаю, ты тридцать лет с ним.
— Именно поэтому.
Надя засмеялась.
— Да, наверное. Именно поэтому.
Олег позвонил в начале февраля.
Ирина увидела его номер на экране и остановилась. Она была на кухне, мешала кашу. Телефон лежал на столе и вибрировал. Она дала ему провибрировать до конца, потом взяла трубку.
— Алло.
— Ирин. Это я.
— Да, слышу. — Она уменьшила огонь под кастрюлей.
— Как ты?
— Нормально.
— Слышал, внук родился.
— Да.
— Мальчик?
— Мальчик.
Олег прокашлялся.
— Как назвали?
— Миша.
— Хорошее имя.
Ирина помешала кашу. Молчание с его стороны длилось секунд десять.
— Я, в общем, вот что, — сказал Олег наконец. — Я тут один. Алла уехала.
— Знаю.
— Откуда?
— Маленький город.
— Понятно. — Он снова помолчал. — Ир, тут с домом проблемы. Котёл чудит. Ты же меня предупреждала, я слышал, но как-то не занялся, а сейчас там такое, что мастер говорит, надо менять расширительный бак, и ещё батареи не везде греют. Это же всё дорого.
— Надо было сразу сделать, — сказала Ирина ровно. — Я говорила.
— Ну да, говорила. Слушай, а ты не помнишь, кто нам делал котёл тогда? Телефон его не потеряла?
— Потеряла.
— Жалко.
Он опять помолчал. Ирина ждала.
— Ирин, — сказал он, и голос стал другим, будто что-то в нём переключилось. — Ты возвращайся. Я тебя прощаю. Сколько можно уже. Дом стоит, хозяйки нет. Ты всё умеешь, ты разберёшься с этим котлом. И вообще…
Ирина слушала.
— Ну, было и было. Я же не говорю, что ты виновата. Но ведь жили нормально, правда? Тридцать лет. Всякое бывало. Возвращайся.
— Ты меня прощаешь, — повторила она.
— Ну, в смысле, мы оба…
— Олег, — перебила она. — Я не вернусь.
— Погоди, не торопись.
— Я не тороплюсь. Я спокойно говорю. Я не вернусь.
— Ир, ну брось. Где ты там, в съёмной квартире? Тебе сколько лет уже?
— Пятьдесят четыре.
— Ну вот. Долго ты так будешь?
— Не знаю, — сказала Ирина. — Но точно не у тебя в доме.
— Это же и твой дом.
— Нет. Ты сам сказал — твой. Я согласна.
— Ирин, ну это же я сгоряча.
— Олег, я тебе скажу кое-что. Не сердись. Ты хороший хозяин в смысле того, что дом твой и ты его держишь. Но котёл надо чинить самому. Это правда. И батареи. И кран в зале, кстати, надо поменять, я поздно сказала. Обратись в жилищную службу, они дадут список мастеров. Всё.
— Подожди…
— Олег, мне нужно кашу снять с огня. Всего хорошего.
Она нажала «завершить». Положила телефон на стол. Сняла кашу с огня, поставила на подставку, накрыла крышкой.
Постояла у плиты.
Потом взяла телефон. Открыла список контактов. Нашла «Олег». Нажала «заблокировать». Убрала телефон.
Взяла тарелку, налила каши. Подошла к окну. Февральское утро было белым, двор засыпан снегом. На лавочке у подъезда сидела кошка, рыжая, смотрела на что-то под снегом.
Из комнаты послышался Мишин голос, ещё не плач, только что-то тихое, предварительное, сонное. Он просыпался.
Ирина поставила тарелку на стол, пошла к нему.
Он лежал в кроватке, таращил глаза в потолок. Увидел её, и лицо у него потихоньку расплылось.
— Доброе утро, — сказала Ирина.
Миша потянул к ней руки. Совсем маленькие ещё руки, сжатые в кулачки.
Она взяла его на руки. Прижала к себе.
— Снег, — сказала она. — На улице снег. Видишь в окошко? Белый весь двор.
Он смотрел куда-то поверх её плеча. Серьёзно, как всегда смотрел.
Ирина покачала его, прошлась по комнате, потом вернулась на кухню. Поставила чайник. Пока грелся, держала Мишу одной рукой и другой доставала какао, молоко, кружку.
Когда на кухне стало пахнуть шоколадом, проснулась Светлана. Вышла растрёпанная, в халате, зевала.
— Вы давно встали?
— Недавно, — сказала Ирина. — Садись.
Светлана взяла Мишу к себе. Ирина налила две кружки какао, одну поставила перед ней. Себе взяла в руки.
— Снег идёт, — сказала Светлана, глядя в окно.
— Да, — сказала Ирина.
— Сегодня никуда не пойдём?
— Можно и никуда.
— Хорошо бы.
Они сидели так, пили какао. Миша не спал, смотрел на Светлану снизу вверх. Та что-то ему тихо говорила про снег, про то, что скоро весна, хотя до весны было ещё далеко.
Ирина грела руки о кружку.
За окном снег падал ровно, без ветра. Кошка с лавочки куда-то делась. Двор был пустой, белый, и в этой белизне было что-то покойное, как бывает покойно только ранним утром, когда ещё никто не вышел и всё стоит как стоит.
Светлана вдруг спросила:
— Ирина Сергеевна, а вам снится иногда тот дом?
Ирина подумала.
— Снится, — сказала она. — Иногда. Яблоня снится, та, что у забора.
— И что вы чувствуете, когда просыпаетесь?
Ирина помолчала. Подержала паузу.
— Ничего особенного, — сказала она. — Просыпаюсь, вижу потолок, слышу тебя или Мишу, и всё. Думаю про чай.
— Правда?
— Правда.
Светлана кивнула. Миша что-то пробормотал, что-то своё, двухмесячное.
— Ему не нравится, что мы его не слушаем, — заметила Светлана.
— Мы слушаем, — сказала Ирина. — Мы всё слышим, Миша.
Она сделала ещё глоток какао. Тёплого, с молоком, чуть сладкого. В квартире было тепло. За окном был снег.
Дима напишет, когда выйдет на связь. Что будет с домом, она не знала, и как-то не думала об этом. Может, Олег починит котёл. Может, не починит. Это его дело теперь.
Она поставила кружку на стол.
— Сегодня сделаю пирог, — сказала она. — Со смородиной, у меня есть замороженная.
— Класс, — тихо сказала Светлана.
Ирина встала, пошла к холодильнику, открыла морозилку. Там, за пакетами с овощами, стоял контейнер с ягодами, тёмно-синими, крупными. Собирала ещё летом, в том огороде, в том доме. Привезла с собой. Тогда не думала зачем, просто взяла, потому что собирала сама.
Она поставила контейнер размораживаться.
— К обеду будет, — сказала она.
Миша снова что-то сказал. Коротко, веско. Как поставил точку.
