— Я утром в нашей ванной какого-то мужика увидела! Голого! А ты мне ещё рассказываешь, что твоей сестрице надо личную жизнь устраивать?! Пусть хоть весь город через себя пропустит, только не в нашей квартире! Сегодня же она отсюда убирается! И попробуй мне ещё раз сказать «потерпи»!
Илья сидел на краю дивана, щурился без очков и выглядел так, будто Ксения разбудила его не в половине восьмого утра, а среди глубокой ночи. На полу у журнального столика стояли две чужие туфли, одна почему-то лежала боком под креслом. Из коридора тянуло дешёвыми духами, сигаретами и чужим мужским гелем для душа.
— Ксюш, ну не ори с утра, — пробормотал он. — Света вчера поздно пришла. Может, это просто знакомый. Сейчас уйдёт.
— Просто знакомый? Я зашла умыться перед работой, а он там стоит! И полотенцем моим вытирается!
— Ну откуда он знал, что оно твоё?
Ксения несколько секунд молча смотрела на мужа.
— Ты сейчас серьёзно?
— Я не это хотел сказать.
— А что ты хотел сказать? Что мне надо было представиться? «Доброе утро, я хозяйка полотенца и женщина, которая оплачивает половину этой квартиры»?
Илья надел очки, поднялся и потёр лицо ладонями.
— Давай спокойно. Свете сейчас тяжело. Ты сама знаешь, как она рассталась с Артёмом.
— Знаю. Месяц назад. И приехала она на три-четыре дня. Илья, сегодня ровно тридцать второй день, как твоя сестра «на несколько дней» живёт у нас.
— Ей некуда было идти.
— У неё есть квартира мамы в другом городе.
— Там мама.
— Вот именно. Её мама. Родная. А я ей кто?
Илья раздражённо дёрнул плечом.
— Ну началось. Она же не чужая совсем. Она моя сестра.
— Твоя. Но почему-то терпеть всё должна я.
Ксения ушла в прихожую, где у стены уже почти неделю стоял раскрытый чемодан Светы. Рядом висели три её сумки, хотя у Ксении самой помещалась на крючке только одна. На раскладной сушилке среди полотенец супругов сохли чужие блузки и кружевные вещи. Узкий коридор, который и раньше не отличался простором, теперь приходилось проходить боком.
Эта квартира вообще появилась в их жизни не случайно. До неё супруги почти год снимали студию на окраине и мечтали хотя бы о двух отдельных помещениях, чтобы не жить буквально на одной кровати с холодильником. Потом Илье подняли зарплату, Ксения получила новую должность, и они нашли эту небольшую двушку в старом доме недалеко от метро. Ремонт был обычный: светлые выцветшие обои, двери с несколькими слоями краски, дешёвый ламинат. Зато хозяин не лез с проверками, цена была ниже соседних вариантов, а до работы Ксении можно было добраться без пересадок.
Они сами купили сушилку, заменили шторку в ванной, повесили в прихожей дополнительные крючки. Ксения настояла на нормальном матрасе, Илья купил маленький телевизор. В этом и была для неё ценность квартиры: не дорогая, не своя, зато привычная. За три года здесь сложилась их жизнь. У Ильи была своя полка в ванной, у Ксении своя. На кухне стояли две кружки, которые они брали ещё в первую совместную поездку. Даже скрип двери в спальню Ксения перестала замечать.
Света за месяц умудрилась изменить всё это быстрее, чем любой ремонт. На полках появились её флаконы, в холодильнике — открытые бутылки вина, в коридоре — пакеты и обувь. Она спокойно могла взять Ксениины ватные диски, духи, зарядку, потом бросить всё в другом месте и сказать: «Ой, забыла». Илья каждый такой эпизод воспринимал как мелочь.
— Ты же не из-за зарядки с ней ругаться будешь? — спрашивал он.
— Я из-за того, что она даже не спрашивает.
— Ну так скажи ей спокойно.
— Я говорила.
— Значит, ещё раз скажи.
В этом «ещё раз скажи» и заключалась вся его позиция. Решать проблему должен был тот, кому она мешала. Илья же считал себя миротворцем и очень этим гордился.
Светлана появилась в их квартире после очередного расставания. Она была младше Ильи на семь лет, легко сходилась с людьми и так же легко с ними расходилась. За последние два года Ксения слышала уже о трёх больших любовях Светы, каждая из которых сначала называлась судьбой, а через несколько месяцев — ошибкой всей жизни.
Когда она позвонила брату после ссоры с Артёмом, Илья даже не спросил Ксению, согласна ли она принять гостью. Просто сообщил вечером:
— Света завтра приедет. На пару дней. Не бросать же её одну.
Тогда Ксения не возражала. Ей самой было жалко Свету. Та приехала с одним чемоданом, плакала на кухне, говорила, что больше никогда никому не поверит, и обещала никому не мешать.
На четвёртый день в ванной появилась половина её косметики. На седьмой — вторая половина. Через две недели Ксения обнаружила, что её новый крем почти закончился.
— Свет, ты мой крем берёшь? — спросила она тогда.
— Один раз попробовала. Ну два. Он же большой.
— Он дорогой и мне его хватает на несколько месяцев.
— Да ладно тебе, куплю такой же.
Не купила.
Потом Света стала возвращаться после полуночи. Один раз в два часа, другой — под утро. Иногда тихо, но чаще с грохотом, с разговорами по телефону на весь подъезд, с поисками ключей в сумке прямо возле двери.
Илья каждый раз просил жену не цепляться.
— Ей надо развеяться.
— Пусть развеивается где-нибудь до нашей двери.
— Она молодая ещё.
— Ей двадцать девять.
— И что? Это что, старость?
К концу третьей недели появился первый мужчина. Ксения увидела его утром на кухне. Он вежливо поздоровался, выпил кофе и ушёл. Илья опять попросил не делать трагедии.
— Света личную жизнь устраивает.
— Пусть устраивает. Только почему у нас?
Второй мужчина оказался шумнее. Он пришёл около одиннадцати вечера, смеялся так, что соседка сверху дважды стучала по батарее, а потом кто-то на кухне уронил кружку. Утром Света сказала, что кружка была «какая-то старая».
Ксения промолчала. Ей уже самой не нравилось, сколько злости в ней накопилось из-за человека, которого она когда-то вполне нормально воспринимала.
Но сегодняшнее утро стало пределом.
Незнакомец в ванной даже не смутился. Спросил, где лежит запасная зубная щётка.
Ксения вышла, закрыла дверь и прямо в прихожей открыла сайт железнодорожных билетов.
Билет до города, где жила мать Светы, был на вечер. После работы Ксения приехала домой раньше Ильи, достала из шкафа вещи золовки и аккуратно сложила их в чемодан и две большие сумки.
Света вернулась около пяти. Увидела чемодан у двери и остановилась.
— Это что?
— Твои вещи. Поезд в девять сорок. Билет у тебя в телефоне.
— Ты что, совсем?
— Нет. Наоборот. Я впервые за месяц поступаю нормально.
— Я никуда не поеду.
— Поедешь.
— Ты мне не мать, чтобы решать.
— А ты мне не дочь, чтобы я тебя содержала и терпела.
Света вспыхнула.
— Я вообще-то покупаю себе еду!
— Иногда. А коммунальные расходы? Воду? Электричество? Бытовую химию? Моё шампунь, крем, маски? Их тоже покупаешь?
— Господи, да сколько там твоего крема было!
— Дело не в креме.
— А в чём? В том мужике? Так он уже ушёл.
— Именно. Один ушёл, придёт следующий.
— Не твоё дело.
— Пока это происходит в квартире, где я живу, — моё.
Когда пришёл Илья, сестра встретила его почти на пороге.
— Илюш, она меня выгоняет.
Он посмотрел на собранные вещи, потом на жену.
— Ксения, ты зачем билет купила без разговора со мной?
— Потому что все разговоры с тобой закончились словами «потерпи».
— Я же говорил: Света поживёт, пока не придёт в себя.
— Она уже прекрасно пришла. Особенно по ночам.
— Не начинай.
— Я уже закончила. Билет куплен.
Илья взял телефон сестры, посмотрел электронный билет и нахмурился.
— Свет, ты хочешь ехать?
— Конечно нет!
— Тогда не поедешь.
Ксения даже рассмеялась от неожиданности.
— В смысле?
— В прямом. Она останется, пока сама не решит, что ей пора.
— Это наша квартира вообще-то.
— Наша. Вот именно. Не твоя лично.
— И договор аренды на нас двоих.
— Не придумывай проблему из ничего.
— Из ничего? Соседи уже дважды приходили из-за шума!
— Ну и что? Извинимся.
— А хозяину тоже извинимся, если узнает?
Илья махнул рукой.
— Он сюда раз в год приезжает.
Ксения посмотрела на мужа и вдруг очень ясно поняла: он не считает её неудобство настоящей проблемой. Светино расставание — проблема. Светины слёзы — проблема. Светина скука — проблема. А то, что жена месяц не может спокойно зайти утром в собственную ванную, — просто каприз.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда с сегодняшнего дня я за твою сестру вообще ничего не оплачиваю. И убирать за ней не буду. И если она ещё раз приведёт сюда кого-то на ночь, я звоню хозяину сама.
— Вот обязательно всё до крайности доводить?
— До крайности уже довели. Не я.
Билет пропал. Света демонстративно оставила чемодан в коридоре и вечером ушла «проветриться». Вернулась после двух ночи.
На следующий день после истории с билетом Ксения пыталась хотя бы договориться о простых правилах. Она даже записала их на листке не для контроля, а чтобы потом никто не говорил, будто «не понял». Не приводить гостей на ночь. Не брать чужие вещи без спроса. Не шуметь после одиннадцати. Убирать за собой кухню и ванную.
Света прочитала листок, фыркнула и положила его на холодильник.
— Я что, в общежитии?
— В общежитии правила ещё жёстче.
— Ну ты зануда, Ксюш.
— Возможно. Но мне завтра вставать в семь.
Илья пришёл вечером, увидел бумагу и сразу спросил:
— Это обязательно было?
— Да.
— Ты её как ребёнка выставляешь.
— Если человек ведёт себя как ребёнок, ему иногда приходится напоминать очевидное.
— Света взрослый человек.
— Тогда пусть ведёт себя как взрослый.
Он снял листок с холодильника и сложил пополам. Ксения ничего не сказала. На этом месте ей впервые стало не просто неприятно, а страшновато: муж как будто сознательно стирал любые границы, лишь бы сестра не чувствовала себя неудобно.
Через день Света привела подругу. Они купили вино и до полуночи разговаривали на кухне. Ксения один раз попросила говорить тише. Через двадцать минут смех снова стал громким. Илья вышел из спальни, закрыл кухонную дверь и вернулся.
— Вот. Решено.
— Ты дверь закрыл.
— И что? Тише же стало.
— Илья, проблема не в двери.
— У тебя в последнее время проблема во всём, что делает Света.
Ксения тогда впервые подумала, что, возможно, дело уже не только в сестре.
Следующие несколько дней квартира окончательно перестала быть похожей на жильё супругов. Вещи Светы лежали в коридоре, на сушилке, на стуле в спальне, на подоконнике. У шкафа в прихожей сломалась дверца: кто-то дёрнул её слишком резко, и петля вырвала кусок старой ДСП. Света сказала, что это вообще не она, а «может, давно так было».
На кухонной столешнице появилось круглое тёмное пятно. Ксения вернулась с работы и увидела на нём металлическую банку из-под углей для кальяна.
— Это что?
Света пожала плечами.
— Арсен поставил. Он не знал, что она горячая.
— Какой ещё Арсен?
— Знакомый.
— Он здесь был?
— Недолго.
— Илья!
Муж вышел из комнаты, недовольно поправляя очки.
— Что опять?
— У нас столешница прожжена.
— Ну не насквозь же.
После этой фразы Ксения даже спорить не стала. Она просто сфотографировала пятно и сломанную дверцу шкафа.
Через два дня Илье позвонил хозяин квартиры, Сергей Петрович.
Он обычно писал, если надо было передать показания счётчиков, и никогда не лез в их жизнь. Поэтому Илья сразу понял, что разговор неприятный.
— Да, Сергей Петрович… Нет, мы дома будем… А что случилось?
Он отошёл к окну. Ксения по лицу мужа видела, как тот постепенно перестаёт быть сонным и расслабленным.
— Какие соседи?.. Несколько раз?.. Нет, ну это, наверное… Да. Хорошо. Сегодня вечером.
— Что? — спросила Ксения, когда он положил трубку.
— Приедет хозяин.
— Зачем?
— Жалобы на шум.
Ксения молча посмотрела в сторону комнаты Светы.
— Не начинай, — сразу сказал Илья.
— Я ничего не сказала.
— У тебя по лицу всё написано.
До приезда хозяина Илья ещё надеялся, что всё ограничится выговором. Он даже попросил сестру убрать чемодан в комнату и спрятать лишние сумки. Света обиделась.
— Я что, преступница какая-то?
— Просто человек придёт, не надо ему лишнее показывать.
— А что я должна делать, если мои вещи здесь?
Ксения, услышав этот разговор, не выдержала:
— Вот именно. Они здесь. И ты здесь. Уже месяц. А в договоре тебя нет.
— Ксения, не лезь, — отрезал Илья.
— Я здесь живу. Куда мне ещё лезть?
Он ничего не ответил.
Света же вместо того, чтобы хотя бы на один вечер никого не приглашать, написала своему очередному знакомому, чтобы тот «заскочил ненадолго». Илья узнал об этом уже после звонка в домофон.
— Ты издеваешься? — спросил он сестру.
— Да он на час.
— Хозяин сейчас приедет.
— Ну и что? Он же не полиция.
И тогда Ксения почти физически почувствовала, насколько по-разному эти двое воспринимают последствия. Для неё потеря квартиры означала деньги, переезд, новое жильё, залог, коробки, свободные вечера, которые уйдут на поиск. Для Светы — просто ещё один адрес, где кто-то должен её принять. А Илья всё ещё пытался одновременно угодить сестре и убедить жену, что ничего серьёзного не происходит.
Сергей Петрович приехал около семи. И как назло, Света в этот вечер снова была не одна. В прихожей стояли мужские кроссовки, из кухни доносился смех.
Хозяин вошёл, увидел чемодан, сумки, сушилку, кроссовки, потом перевёл взгляд на Илью.
— Это кто у вас живёт?
— Сестра временно.
— Временно — это сколько?
— Ну… месяц примерно.
Сергей Петрович снял очки, протёр их краем рубашки и сказал:
— В договоре двое проживающих. Вы и жена.
— Она родственница.
— Для договора разницы нет.
Он прошёл на кухню. Увидел пятно на столешнице. Потом сломанную дверцу в прихожей.
— Это уже было? — спросил Илья.
Ксения повернулась к нему так резко, что он замолчал.
— Нет, не было, — сказала она хозяину.
Сергей Петрович снова надел очки.
— Я понимаю, семейные обстоятельства бывают разные. Но мне уже три раза звонили соседи. Сегодня днём женщина с третьего этажа прислала мне видео, как ночью ваши гости орут на лестнице. Поэтому так: до конца месяца квартиру освобождаете.
— Подождите, — Илья растерялся. — Мы здесь третий год живём.
— И поэтому я не прошу вас съехать завтра.
— А залог?
— Залог остаётся у меня. Дверцу менять, столешницу, возможно, тоже. После осмотра посмотрим окончательно.
— Но это же не мы!
Сергей Петрович пожал плечами.
— В квартире живёте вы. Кого вы сюда пускаете — ваша ответственность.
Света вышла из кухни и недовольно спросила:
— А что случилось?
Хозяин посмотрел на неё, потом на мужчину за её спиной.
— Вот именно это и случилось.
Ксения стояла у стены и чувствовала не торжество от того, что оказалась права, а такую усталость, что хотелось просто сесть на пол. Квартиру она любила. Здесь они с Ильёй прожили почти три года, сами купили нормальный матрас, повесили шторы, поставили маленький стол на кухне. Это всё было съёмным и временным, но всё равно стало привычным домом.
Теперь из-за чужой «личной жизни» им предстояло съезжать.
Когда хозяин ушёл, Илья первым делом сказал:
— Ну всё, теперь довольна?
Ксения не сразу поняла, что он обращается к ней.
— Чем?
— Ты же всё время говорила про хозяина. Вот он приехал.
— Ты сейчас меня обвиняешь?
— Я не обвиняю. Просто если бы ты не нагнетала…
— Соседи звонили ему. Не я.
Света села на пуфик и виновато сказала:
— Я не думала, что они такие стукачи.
— А я не думала, что взрослому человеку надо объяснять, почему нельзя орать в два часа ночи в подъезде, — ответила Ксения.
— Всё, хватит! — прикрикнул Илья. — Нам надо думать, куда переезжать.
Через два дня он предложил вариант.
— Я нашёл двушку неподалёку. Чуть дороже, зато комнаты раздельные. Будем жить втроём, пока Света не устроится.
Ксения медленно поставила чашку на стол.
— Нет.
— В смысле?
— В прямом. Я с ней больше жить не буду.
— Куда ей идти?
— Домой.
— Она не хочет к маме.
— А я не хочу жить с ней. Почему её «не хочу» важнее моего?
— Потому что она сейчас одна.
— Я твоя жена.
— И что?
Вопрос прозвучал просто, почти без злости. Именно поэтому Ксении стало особенно неприятно.
— Ничего, Илья. Уже почти ничего.
Он пытался спорить, приводил цены на аренду, говорил, что втроём дешевле. Потом выяснилось, что Света вообще пока не собирается платить свою долю, потому что «ищет себя после тяжёлых отношений».
— Значит, дешевле будет только ей, — сказала Ксения.
За неделю до выселения Ксения нашла комнату в старой трёхкомнатной квартире у женщины лет пятидесяти. Комната была маленькая: кровать, шкаф, стол и узкий проход между ними. На кухне отдельная полка, в ванной свой крючок для полотенца. После последнего месяца даже это показалось ей роскошью.
— Ты серьёзно собираешься жить в комнате? — спросил Илья.
— Да.
— Мы же можем всё исправить.
— Как?
— Снять квартиру.
— Втроём?
Он замялся.
— Ну пока да.
Ксения кивнула.
— Вот поэтому я и снимаю комнату.
В день переезда Ксения особенно ясно увидела цену всего произошедшего. У неё оказалось больше вещей, чем помещалось в комнату: коробки с зимней одеждой, книги, небольшой комод, кухонная техника, которую они с Ильёй покупали вместе. Часть пришлось отдать на хранение. За машину грузчиков она заплатила сама, потому что Илья в это время возил вещи сестры в новую двушку.
— Ты мог бы хотя бы помочь мне с коробками, — сказала Ксения, когда он наконец появился в старой квартире.
— Я занят был.
— Я вижу. Светины сумки важнее.
— Не начинай опять.
— Я уже не начинаю. Я заканчиваю.
Он остановился, посмотрел на неё и вдруг сказал:
— Ты всё сводишь к тому, что я плохой муж.
— Я ничего не свожу. Ты месяц выбирал, кому должно быть удобно. Я просто наконец поверила твоему выбору.
— Я сестру не мог бросить.
— А меня можно было.
Илья хотел ответить, но Ксения подняла коробку и пошла к двери. Ей уже было неинтересно спорить.
На новую квартиру Илье денег не хватало. Старый залог им не вернули, а Сергей Петрович после окончательного осмотра ещё и прислал расчёт по ремонту дверцы и части кухонной столешницы. Илья возмущался суммой, но спорить было сложно: фотографии при въезде сохранились, повреждений там не было.
Тогда он взял небольшой потребительский кредит. Заплатил залог и первый месяц за двухкомнатную квартиру, которую выбрал всё-таки побольше, чтобы Свете было удобно.
— Зато теперь никто не будет нам указывать, — сказал он сестре при переезде.
Ксения услышала эту фразу, когда забирала последнюю коробку.
— Будут, — ответила она. — Новый хозяин. Только ты опять поймёшь это позже.
Через два дня после переезда Ксения подала заявление на развод.
После подачи заявления Ксения несколько раз ловила себя на желании позвонить Илье и спросить, как он. Привычка оказалась сильнее злости. Они всё-таки прожили вместе почти пять лет, и до приезда Светы она не считала свой брак несчастным. Но каждый раз Ксения вспоминала утро в ванной, потом собранный чемодан, который Илья велел оставить, и фразу хозяина о выселении. Возвращаться означало бы согласиться, что всё это можно повторить.
Она решила, что лучше будет пережить тесную комнату и расходы сейчас, чем снова ждать, кто следующий поселится у них «на несколько дней».
Илья узнал об этом из уведомления и позвонил ей вечером.
— Ты вообще нормальная? Мы поссорились, съехали, и ты сразу развод?
— Не сразу. Я месяц смотрела, как ты выбираешь сестру каждый раз, когда надо было выбрать нормальную жизнь.
— Да что я такого сделал?
— Ничего. В этом и проблема.
— Очень умно сказано.
— Я не пытаюсь быть умной. Я просто больше не хочу так жить.
Илья ещё несколько раз пытался убедить её вернуться. Особенно когда понял стоимость новой квартиры. Двушка оказалась заметно дороже прежней. Света обещала найти работу и помогать, но пока только знакомилась с людьми, ходила куда-то вечерами и уверяла, что «вот-вот всё наладится».
А потом всё действительно наладилось. Только не у Ильи.
Через три недели Света познакомилась с мужчиной. На четвёртой встрече осталась у него ночевать, а ещё через несколько дней объявила брату:
— Я, наверное, к Максу перееду. У него своя квартира, и до центра ближе.
Илья даже не сразу нашёлся с ответом.
— В смысле переедешь? А эта квартира?
— А что эта квартира?
— Я её ради тебя снял!
— Ну ты же тоже здесь живёшь.
— Свет, я кредит взял на залог и первый месяц!
— Я тебя не просила брать кредит.
Илья смотрел на сестру и, возможно, впервые услышал собственные слова со стороны. Почти то же самое он говорил Ксении: сестра не просила, сестре надо помочь, сестра сама решит, когда уезжать.
— Ты хоть часть денег вернёшь?
— Каких?
— За аренду. За залог.
Света удивлённо рассмеялась.
— Илюш, у меня сейчас вообще денег нет. Я же только жизнь налаживаю. Потом разберёмся.
Через два дня она забрала чемодан и сумки.
Ксении об этом рассказал сам Илья. Позвонил поздно вечером.
— Света съехала.
— Хорошо.
— И всё?
— А что я должна сказать?
— Она к мужику переехала. Через три недели. А я тут теперь один.
— Ты сам выбрал эту квартиру.
— Мне кредит платить.
— Знаю.
— Сергей Петрович ещё требует доплатить за шкаф и кухню.
— Тоже знаю.
Он помолчал.
— Ксюш, может, мы всё-таки…
— Нет.
— Ты даже не дослушала.
— Потому что я месяц тебя слушала.
После разговора Ксения долго сидела на своей маленькой кровати. Комната была тесной, соседка иногда громко смотрела телевизор за стеной, а коробки с частью вещей ещё стояли на платном складе. За перевозку и хранение пришлось платить несколько месяцев, потому что всё сразу в новую комнату не помещалось. Старый залог она потеряла вместе с Ильёй. Развод тоже не делал её внезапно счастливой.
Просто впервые за долгое время утром она точно знала, что, открыв дверь ванной, не встретит там незнакомца.
Илья остался в двухкомнатной квартире один. Вторая комната, ради которой он переплачивал, пустовала. Ему приходилось отдавать деньги за кредит, аренду и постепенно рассчитываться с прежним хозяином. Сестра иногда присылала фотографии из квартиры нового мужчины и жаловалась, что тот слишком ревнивый.
О деньгах она больше не вспоминала.
Когда Илья однажды всё-таки спросил, сможет ли она вернуть хотя бы часть того, что он потратил на её переезд, Света ответила:
— Илюш, ну мы же родные. Неужели ты будешь со мной из-за денег отношения портить?
Он не нашёлся, что сказать.
Ксения узнала об этой фразе позже, уже во время одного из последних разговоров по поводу развода. Она не стала смеяться и не сказала, что предупреждала. Ей было слишком дорого стоило доказательство собственной правоты.
К зиме развод оформили. Ксения продолжала снимать маленькую комнату и понемногу распродавала лишние вещи, чтобы не платить за хранение. Илья так и жил один в дорогой двушке: переезд снова требовал денег, а нового залога у него не было. Света к брату почти не приезжала. У неё началась новая жизнь, в которой старые семейные скандалы ей уже мешали.
В итоге больше всех выиграла именно та, ради кого Илья разрушил привычный порядок. Света получила месяц бесплатного жилья у брата, потом ещё одну квартиру, снятую фактически ради неё, а после легко переехала к новому мужчине.
Ксения потеряла дом, который считала своим пусть и временно, залог и несколько месяцев денег на перевозку и хранение вещей.
Илья потерял жену, прежнюю дешёвую аренду и остался с кредитом в квартире, где вторая комната была ему совершенно не нужна.
Только теперь, когда по вечерам он проходил мимо закрытой двери пустой комнаты, говорить «потерпи» было уже некому…
