Николай Иванович проснулся от звуков коридора. Медсестра Галина Петровна катила тележку с лекарствами, её каблуки стучали по линолеуму размеренно, как метроном. В палате было тихо — сосед Михалыч ещё спал, похрапывая и поворачиваясь на левый бок.
— Доброе утро, Николай Иванович! — заглянула в палату дежурная. — Как самочувствие?
— Спасибо, нормально. А жена моя не приходила? — спросил он, садясь на кровати.
— Нет, не видела. Но вчера же была, правда? Принесла вам передачу.
Николай Иванович кивнул, хотя внутри что-то сжалось. Вчера Лида действительно приходила, но какая-то была странная. Молчаливая, отстранённая. Поставила сумку с едой на тумбочку, спросила, как дела, и ушла через полчаса. Обычно она засиживалась до самого вечера, рассказывала новости, жаловалась на соседей, на дороговизну в магазинах.
Завтрак принесли в половине девятого. Овсяная каша, чай с сахаром, кусочек хлеба. Больничная еда, привычная уже. Михалыч проснулся, потянулся, заохал.
— Ну что, Николаич, как дела? Жена вчера приходила?
— Приходила, — коротко ответил Николай Иванович.
— У меня моя обещала сегодня приехать. Из деревни далеко, но обещала. Скучаю по ней, понимаешь? Тридцать лет вместе, а всё равно без неё как без рук.
Николай Иванович молча кивнул. Сорок два года он прожил с Лидой. Познакомились на заводе, она работала в отделе кадров, он — мастером в цехе. Красивая была, весёлая. Все парни за ней ухаживали, а выбрала его, серьёзного, молчаливого.
— А что у тебя с сердцем-то? — продолжал Михалыч. — Давно болит?
— Да не болит особо. Врачи говорят, профилактика нужна. Проверить, почистить сосуды.
На самом деле болело. Болело месяца три, может, четыре. Сначала просто покалывало после работы на даче, потом стало хватать при подъёме по лестнице. Лида заставила идти к врачу, кричала, что он дурак, довёдет себя до инфаркта.
— Иди к кардиологу, Коля! — говорила она, размахивая руками. — Что ты упрямишься, как осёл? Думаешь, я одна с внуками справлюсь, если с тобой что случится?
Внуки. Димка и Алёнка, дети их сына Павла. Паша развёлся с женой, дети остались с отцом, но фактически жили у дедушки с бабушкой. Лида души в них не чаяла, готовила им, стирала, провожала в школу.
— Николай Иванович, к вам посетители! — позвала медсестра.
Он обрадовался, подумал, что Лида пришла, но в дверях появился сын Павел. Один.
— Привет, пап. Как дела? — Паша сел на стул рядом с кроватью, поставил на пол пакет с продуктами.
— Нормально. А мама где?
— Дома. Говорит, плохо себя чувствует. Голова болит.
Николай Иванович нахмурился. Лида никогда не жаловалась на здоровье, всегда была энергичной, подвижной. Даже простуду переносила на ногах.
— Что с ней? Врача вызывали?
— Да нет, пап, не надо врача. Просто устала, наверное. Дети её замучили. Димка вчера двойку получил по математике, Алёнка с подругами поругалась. Ты же знаешь, как мама переживает.
Они поговорили ещё минут двадцать. Паша рассказал про работу, про детей, про планы на выходные. Потом засобирался.
— Пап, а что врачи говорят? Когда выпишут?
— Через неделю, если всё хорошо будет. Обследование закончат.
— Ну ладно. Я побежал. Маме передать что-нибудь?
— Передай, чтобы не волновалась. И чтобы приходила, если сможет.
Паша ушёл. Николай Иванович лежал, смотрел в потолок. Что-то было не так. Он чувствовал это всей кожей, всеми нервами. Лида за сорок лет брака ни разу не пропустила ни одного важного события в его жизни. Когда он лежал с аппендицитом, она дежурила в коридоре. Когда сломал ногу на стройке, каждый день приносила домашние пирожки. А тут…
Вечером к Михалычу действительно приехала жена. Полная, румяная, с сумками продуктов. Она обняла мужа, расцеловала, стала доставать из сумок банки с вареньем, домашние котлеты, пирожки.
— Ой, Михаил, как же я по тебе соскучилась! — причитала она. — Дома одна, как в пустыне. Телевизор смотрю, а всё думаю о тебе.
Николай Иванович отвернулся к стене. Ему стало горько и завидно. Почему у Михалыча жена такая заботливая, а его Лида даже не пришла?
— Николай Иванович, — тихо позвала Михалычева жена. — А ваша супруга где? Что-то не видела её сегодня.
— Плохо себя чувствует, — сухо ответил он.
— Ах, бедненькая! А что с ней? Может, помочь чем?
— Спасибо, не надо. Сын за ней смотрит.
Но помощь всё же понадобилась. На следующий день Паша пришёл растерянный, бледный.
— Пап, у нас проблемы.
— Что случилось?
— Мама… Она вчера вечером упала дома. Я нашёл её на кухне, она лежала без сознания. Вызвали скорую, увезли в больницу.
Николай Иванович попытался встать, но закружилась голова.
— Как упала? Что с ней?
— Врачи говорят, давление подскочило. Кризис гипертонический. Она сейчас в реанимации, но вроде бы опасность миновала.
— Я к ней поеду.
— Пап, тебе нельзя. Ты же сам лечишься. Врач сказал, ещё три дня нужно лежать.
— Какие три дня?! Жена в больнице!
— Пап, успокойся. Я всё узнаю, всё выясню. К ней сейчас всё равно не пускают, только завтра можно будет.
Николай Иванович лежал всю ночь без сна. В голове крутились мысли, воспоминания. Лида за последние месяцы действительно была какой-то усталой, раздражительной. Он думал, что это из-за внуков, из-за забот по дому. А оказывается, она болела. Болела и молчала, не жаловалась.
Утром пришёл лечащий врач, молодой кардиолог Сергей Викторович.
— Николай Иванович, я слышал, у вас жена в больнице?
— Да, гипертонический кризис.
— Понимаю, волнуетесь. Но давайте сосредоточимся на вашем лечении. У нас результаты обследования готовы. В целом ничего страшного, но нужно корректировать терапию.
Врач объяснял что-то про холестерин, про лекарства, про диету. Николай Иванович слушал вполуха. Все мысли были о Лиде.
— Доктор, а можно мне завтра выписаться? Жене помощь нужна.
— Николай Иванович, понимаю ваше беспокойство, но ещё рано. Давайте ещё два дня полежите, понаблюдаем, как вы реагируете на новые препараты.
Во второй половине дня Паша привёз хорошие новости.
— Пап, маму перевели в обычную палату. Сознание ясное, давление нормализовалось. Говорит, что чувствует себя лучше.
— А что она сказала? Спрашивала про меня?
Паша помолчал.
— Пап, она просила передать, чтобы ты не волновался. И чтобы лечился хорошо.
— Больше ничего?
— Больше ничего. Она очень слабая ещё, мало говорит.
Николай Иванович кивнул, но внутри всё сжалось ещё сильнее. Даже лёжа в больнице, Лида не просила его приехать, не звала к себе. Что произошло между ними? Он ломал голову, пытался вспомнить их последние разговоры дома.
Михалыч заметил его состояние.
— Ты чего такой кислый, Николаич? Жена поправляется же.
— Не знаю. Что-то не так всё.
— А что не так?
Николай Иванович долго молчал, потом решился.
— Лида за все годы брака ни разу меня не бросала, когда я болел. А тут даже не пришла. А оказывается, сама болела и молчала.
Михалыч почесал затылок.
— Может, не хотела тебя расстраивать? Женщины они такие, всё на себя берут.
— Может быть. Но чувствую, что-то здесь не то.
На третий день к Николаю Ивановичу пришла невестка Галя, бывшая жена Паши. Она редко появлялась, отношения с семьёй после развода были натянутые.
— Здравствуйте, Николай Иванович. Как дела?
— Спасибо, нормально. А ты как? Детей видишь?
— Вижу. Николай Иванович, мне нужно с вами поговорить. Серьёзно поговорить.
Она села на стул, помолчала, собираясь с мыслями.
— Вы знаете, что происходит дома?
— Что происходит? Лида в больнице, Паша с детьми справляется.
— Николай Иванович, а вы не задумывались, почему Лидия Петровна не пришла к вам?
— Болела, сказали.
— Не только болела. Она мне звонила позавчера, плакала в трубку. Сказала, что больше не может.
— Не может чего?
Галя вздохнула.
— Не может быть нянькой для всех. Для вас, для Паши, для внуков. Говорит, что всю жизнь прожила для других, а теперь хочет немного для себя.
Николай Иванович уставился на неё.
— Что это значит?
— Это значит, что она устала. Смертельно устала. Внуки её не слушаются, считают само собой разумеющимся, что бабушка всё сделает. Паша свалил на неё всю ответственность за детей. А вы… Вы даже не замечаете, как она надрывается.
— Я замечаю! Я благодарен ей!
— Благодарность благодарностью, а помощь помощью. Когда вы в последний раз мыли посуду? Готовили обед? Стирали?
Николай Иванович растерянно молчал. Действительно, все домашние дела лежали на Лиде. Он работал, приходил домой, ужинал, смотрел телевизор. Считал, что этого достаточно, что он добытчик, кормилец.
— Но я же на пенсии недавно. Работал всю жизнь.
— И она работала. И по дому хлопотала. И с внуками занималась. Николай Иванович, она не железная.
Галя говорила тихо, но каждое слово било, как молотом.
— Лидия Петровна сказала мне, что когда вы в больницу легли, она первый раз за много лет вздохнула свободно. Никого не нужно кормить, не нужно стирать, не нужно выслушивать жалобы на здоровье.
— Но я не жалуюсь!
— Жалуетесь. Постоянно. То спина болит, то ноги, то голова. Она мне говорила: «Галя, я понимаю, что он старается, но сил у меня больше нет слушать про болячки. У меня самой всё болит, но я молчу».
Николай Иванович закрыл глаза. Неужели он правда был таким эгоистичным? Неужели не видел, что Лида надрывается?
— А что она хочет? — спросил он тихо.
— Хочет, чтобы вы стали настоящими партнёрами. Чтобы помогали друг другу, а не только она вам. Чтобы Паша взял ответственность за своих детей. Чтобы внуки уважали её, а не считали прислугой.
— И для этого она не пришла в больницу?
— Она боялась, что если придёт, то опять всё будет по-старому. Вы будете болеть, она будет ухаживать, а потом дома снова навалится вся работа.
Галя встала, собираясь уходить.
— Николай Иванович, подумайте. Лидия Петровна вас любит, но она тоже человек. У неё тоже есть предел.
После её ухода Николай Иванович долго лежал, переваривая услышанное. Воспоминания всплывали одно за другим. Лида, бегущая с работы, чтобы успеть приготовить ужин. Лида, стирающая в выходные гору белья. Лида, сидящая ночами с больными внуками. А он что делал? Читал газеты, смотрел телевизор, жаловался на усталость после работы.
Михалыч осторожно спросил:
— Николаич, что-то случилось? Ты бледный какой-то.
— Понял кое-что. Про жену, про семью.
— Что понял?
— Что я дурак. Сорок лет думал, что хороший муж, а оказывается, эгоист.
На следующий день Николай Иванович попросил врача выписать его.
— Рано ещё, — сказал Сергей Викторович. — Лучше ещё денёк полежать.
— Доктор, мне нужно к жене. Очень нужно.
Врач посмотрел на него внимательно, потом кивнул.
— Хорошо. Но соблюдайте все рекомендации строго. И при малейшем ухудшении сразу в больницу.
Николай Иванович приехал домой во второй половине дня. Дома была тишина. Дети в школе, Паша на работе. Он прошёл по квартире, увидел немытую посуду, разбросанные вещи, пыль на мебели. Раньше он этого не замечал, для него дом всегда был чистым и уютным благодаря Лиде.
Он закатал рукава и принялся за уборку. Помыл посуду, пропылесосил ковры, протер пыль. Было тяжело, после больницы силы ещё не восстановились, но он упорно продолжал.
Вечером пришли дети. Димка удивился:
— Дед, ты чего дома? А где бабушка?
— Бабушка в больнице поправляется. А я решил помочь по дому.
— Вау, дед! Ты готовить умеешь?
— Научусь. Димка, а ты мне поможешь?
Внук с энтузиазмом кивнул. Они вместе приготовили макароны с сосисками, простое блюдо, но Николай Иванович чувствовал себя счастливым. Впервые за много лет он делал что-то для семьи, а не ждал, когда за него всё сделают.
Паша пришёл поздно, удивился чистоте в доме.
— Пап, ты что, убирался?
— Убирался. Пора мне самому за собой смотреть.
— Но ты же только из больницы!
— Именно поэтому. Понял кое-что важное.
На следующий день Николай Иванович пошёл в больницу к Лиде. Нёс букет цветов и коробку её любимых конфет. Сердце колотилось, как у мальчишки на первом свидании.
Лида лежала в палате одна, смотрела в окно. Когда он вошёл, она повернулась, и он увидел в её глазах удивление.
— Коля… Как ты? Выписали?
— Выписали. Лида, мне нужно с тобой поговорить.
Он сел рядом с её кроватью, взял её руку в свои.
— Лида, прости меня. Я был дураком. Эгоистом. Не видел, как ты надрываешься.
Она молчала, но слёзы потекли по щекам.
— Я понял, почему ты не пришла. И понял, что нужно всё менять. Хочешь, чтобы мы начали заново? Как настоящие партнёры?
Лида тихо заплакала, но это были слёзы облегчения, не горечи.
— Коля, я так устала… Так устала от всего…
— Знаю. Теперь всё будет по-другому. Обещаю.
Он обнял её, и они сидели так долго, молча, чувствуя, что что-то важное изменилось между ними. Сорок лет брака, и только сейчас они по-настоящему услышали друг друга.
А дома их ждали внуки, которые впервые в жизни увидели деда с пылесосом и решили, что это очень круто.
