— Валентина Сергеевна, откройте, дело есть, — донеслось из коридора.
Она открыла. Сосед стоял на площадке в тапках и телогрейке, хотя на улице был обычный сентябрьский вечер, не холодный совсем.
— Слушаю вас, Николай Иванович.
— А что у вас по средам происходит, не подскажете? — он смотрел прямо, без улыбки. — Третью неделю замечаю. Женщина с чемоданом большим, колёсики скрипят, ходит к вам. То одна, то с подружкой какой‑то.
Валентина Сергеевна почувствовала, как внутри что‑то сжалось, но лицо у неё осталось спокойным, годы работы диспетчером научили не показывать волнения раньше времени.
— Понятия не имею, о чём вы, — сказала она ровно. — Может, к соседям снизу?
— Да нет, — покачал головой Николай Иванович, — я специально проверил, в вашу дверь звонит. Геннадий Павлович ей открывает. Я же не слепой ещё, хоть и на пенсии.
Дверь в квартиру за спиной Валентины Сергеевны была прикрыта неплотно, и оттуда доносился звук телевизора, обычный вечерний звук, но сейчас он казался ей подозрительным, будто муж специально включил погромче.
— Спасибо, что сказали, — произнесла она наконец. — Разберусь.
Николай Иванович кивнул, довольный, что его услышали, и пошёл к себе, шаркая тапками. Валентина Сергеевна закрыла дверь и постояла немного в прихожей, глядя на вешалку, где висела куртка мужа, знакомая, потёртая на локтях куртка, в которой он тридцать лет ходил на работу и на рыбалку.
Она работала старшим диспетчером в аварийной службе города уже двадцать восемь лет. За эти годы она научилась одному простому правилу, которое спасало её и на службе, и дома, никогда не верить словам, если можно проверить факты. Люди по телефону могут наврать что угодно, кто‑то скажет, что горит проводка, а на деле просто лампочка перегорела и человеку скучно, кто‑то, наоборот, будет уверять, что всё в порядке, лишь бы не приезжала бригада, а там уже дым коромыслом. Поэтому в её работе главным было не то, что говорит человек, а то, что показывают приборы, датчики, записи вызовов.
Она прошла на кухню, где муж, Геннадий Павлович, сидел перед телевизором и делал вид, что увлечён программой про рыбалку. Ему было шестьдесят один год, невысокий, слегка располневший в последние годы, с добрым круглым лицом, на котором почти всегда читалась готовность согласиться с чем угодно, лишь бы не спорить.
— Гена, — сказала она, садясь напротив, — ты запасной ключ от подъезда куда дел? И от подвала заодно.
Он не сразу оторвался от экрана, потом посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что‑то, что она за тридцать пять лет совместной жизни научилась узнавать сразу, лёгкую растерянность человека, который придумывает объяснение на ходу.
— Так это, потерял, наверное, — сказал он. — Где‑то в куртке был, а куртку я в гараж носил, может, там выпал.
— В гараж ты последний раз ходил в июле, — сказала она спокойно. — А ключ пропал в августе, я его сама в шкафчик в прихожей клала.
— Ну значит раньше потерял, — он пожал плечами и снова уставился на экран, где мужчина в камуфляже вытаскивал из воды крупную рыбу.
Валентина Сергеевна не стала продолжать разговор в тот вечер. Она давно поняла, что в её работе, да и в жизни вообще, лучше сначала собрать все факты, а потом уже предъявлять их, потому что если начать разговор раньше времени, человек успеет придумать более складную версию. Она встала, помыла чашку, поставила её в сушилку и пошла в спальню, но заснуть смогла не сразу.
Лёжа в темноте, она перебирала в памяти последние недели. Действительно, что‑то было не так. Счёт за электричество в августе пришёл на треть больше обычного, она тогда подумала, что это из‑за жары, все включали кондиционеры. Но у них кондиционера не было. Ещё она вспомнила, что дважды видела на кухне чужую чашку, красивую, с золотым ободком, какой у них никогда не водилось, а потом чашка исчезала. И запах в квартире иногда стоял странный, не то что неприятный, но чужой, какими‑то маслами пахло, ароматическими, будто в спа‑салоне.
Утром она встала пораньше и, пока муж ещё спал, спустилась в подвал, где у них с недавних пор стояли камеры видеонаблюдения, которые управляющая компания установила после того, как в доме было несколько случаев мелких краж из колясочной. Камера была одна на весь подъезд, у входной двери, и охватывала небольшой участок холла. Записи хранились в облаке две недели, и доступ к ним имели старшие по подъезду, а Валентина Сергеевна как раз была старшей уже третий год, потому что больше никто не соглашался.
Она зашла в приложение с телефона, полистала записи за прошлую среду. И увидела то, что ожидала увидеть, но всё равно почувствовала неприятный холодок внутри. В четырнадцать сорок в подъезд вошла женщина лет сорока, с большим чемоданом на колёсиках, каким обычно пользуются для перевозки оборудования, а не одежды. Женщина уверенно подошла к их подъездной двери, набрала код и вошла, не оглядываясь, будто делала это не в первый раз. Через двадцать минут в подъезд вошла ещё одна женщина, постарше, с сумкой, и тоже направилась наверх.
Валентина Сергеевна отмотала запись на предыдущую среду. Та же картина. И на позапрошлую тоже.
Она сидела на кухне с телефоном в руках, когда вошёл Геннадий Павлович, зевая и почёсывая затылок.
— Доброе утро, — сказал он. — Кашу будешь?
— Буду, — сказала она, убирая телефон. — Гена, а ты не в курсе, кто это к нам по средам с чемоданом ходит?
Он застыл на секунду с ложкой в руке, потом медленно повернулся.
— Какой чемодан? — спросил он, и голос у него дрогнул совсем немного, но она это заметила.
— Большой такой, на колёсиках. С камеры видно, как заходит в наш подъезд и поднимается.
— А, — сказал он с явным облегчением в голосе, будто нашёл спасительную мысль, — так это, наверное, к Люде на пятый этаж кто‑то ходит. У неё же массажистка есть, я слышал.
— Люда с пятого этажа два месяца назад квартиру продала и уехала к дочери, — сказала Валентина Сергеевна ровным голосом. — Ты сам мне рассказывал, как ей грузчики диван по лестнице тащили.
Геннадий Павлович снова замолчал, на этот раз дольше. Он поставил кашу на плиту, включил конфорку, хотя вода ещё не закипела, и стоял спиной к жене, будто что‑то там мешал, хотя мешать было нечего.
— Не знаю я, Валя, честное слово, — сказал он наконец. — Может, к кому из новых жильцов ходит.
— Ладно, — сказала она, — разберусь.
Она специально не стала давить дальше. За годы работы диспетчером она усвоила ещё одно правило, никогда не показывать человеку, что знаешь больше, чем говоришь, пока не соберёшь достаточно, чтобы уже некуда было деваться. Если начать выяснять отношения на середине пути, объект, как она про себя иногда называла и людей тоже, привыкнув к терминологии, успеет спрятать концы.
В тот день на работе у неё было спокойное дежурство, две заявки на протечку и одна на запах газа, которая оказалась ложной, соседи просто варили капусту с чесноком слишком усердно. В перерыве она позвонила подруге, Ларисе, с которой дружила ещё со времён училища связи.
— Лариса, слушай, — сказала она в трубку, — у меня Гена что‑то темнит. Ключ от подъезда пропал, к нам какие‑то бабы с чемоданами ходят, а он делает вид, что ничего не знает.
— Может, левак какой завёл? — предположила Лариса без обиняков, как она умела.
— В его возрасте и с его комплекцией? — фыркнула Валентина Сергеевна. — Да он последний раз с диваном спорил, кто кого продавит. Нет, тут другое что‑то. Чую, деньги какие‑то замешаны.
— А ты проверь счётчик, — посоветовала Лариса. — Если чужие люди ходят, электричество жгут, счётчик покажет.
— Уже проверила, за август перерасход почти в полтора раза.
— Ну вот, — сказала Лариса убеждённо, — значит, точно кто‑то у вас работает. Может, сдал угол под что‑нибудь.
Эта мысль засела в голове Валентины Сергеевны крепко. Сдал угол. Она вспомнила, как в прошлом месяце Геннадий Павлович вдруг завёл разговор про эхолот, прибор такой для рыбалки, который показывает, где рыба в воде стоит. Цена на такой эхолот, как она успела уточнить из любопытства, была немаленькая, почти как две её месячные зарплаты диспетчера. Тогда она сразу сказала, что денег на такую игрушку нет, и разговор угас. Но, может, не совсем угас, а просто муж решил найти деньги другим путём.
Вечером она снова зашла в приложение камер и на этот раз внимательно посмотрела на женщину с чемоданом крупным планом. Лицо было не совсем чужое, что‑то знакомое в чертах, хотя вспомнить сразу она не смогла. Только когда женщина повернулась боком, снимая куртку в холле, Валентина Сергеевна ахнула про себя. Это была Тамара, дальняя родственница мужа со стороны его покойной тётки, женщина лет сорока, предприимчивая, шумная, которая появлялась на семейных праздниках раз в несколько лет и всегда с каким‑нибудь новым проектом, то она продавала косметику через каталоги, то устраивала лотереи среди знакомых, то ещё что‑то. Валентина Сергеевна её недолюбливала за напор и за то, что та никогда не понимала, когда нужно остановиться.
Значит, вот оно что. Тамара нашла способ использовать их квартиру.
На следующий день была не среда, но Валентина Сергеевна решила не ждать. Она отпросилась с работы на два часа раньше под предлогом визита к врачу, что было почти правдой, поскольку на следующей неделе у неё действительно была назначена проверка давления. Она приехала домой и застала мужа одного, тот сидел на кухне и что‑то листал в телефоне, увлечённо, чего она давно у него не видела.
— Что смотришь? — спросила она, заходя.
Он вздрогнул и быстро убрал телефон в карман, но она успела заметить на экране картинку с изображением прибора, похожего на небольшую коробку с проводами, и цифры цены рядом.
— Да так, ничего, — сказал он.
— Эхолот присматриваешь? — спросила она напрямую.
Он покраснел, что с ним случалось редко, обычно он умел сохранять невозмутимое лицо даже в неловких ситуациях.
— Ну да, есть такое дело, — признался он. — Хороший экземпляр нашёл, с рук почти новый.
— И на какие деньги брать собираешься?
— Накопил немного, — сказал он неуверенно.
— Гена, — сказала она, садясь рядом и глядя на него прямо, — я вчера видела на камере, как к нам Тамара заходит с чемоданом. Каждую среду. Расскажи мне сам, пока я не начала спрашивать у неё лично.
Он опустил голову и долго молчал, крутя в пальцах край скатерти. Валентина Сергеевна не торопила, она умела ждать, эта привычка тоже пришла из работы, когда звонящий человек в панике не может сразу сказать адрес или что случилось, и приходится терпеливо ждать, пока он соберётся с мыслями.
— Она попросила помочь, — сказал он наконец тихо. — У неё же квартира съёмная, а хозяин запретил там клиентов принимать, соседи жаловались на шум какой‑то, хотя какой шум от массажа, я не понимаю. Вот она и попросила у нас комнату на пару часов в среду, пока мы на работе. Заплатила немного, а я подумал, что вреда никакого, дом всё равно пустой стоит, а тут хоть какая‑то копейка.
— Комнату, — повторила Валентина Сергеевна. — Какую комнату, Гена? У нас двухкомнатная квартира, где ты там кабинет косметический устроил?
— В зале, — признался он. — Она приносит раскладной столик такой, для процедур, лицом занимается, чистками разными, обёртываниями. У неё клиентура своя есть, женщины постоянные приходят.
— И ключ от подъезда ты ей дал.
— Дал, — кивнул он. — Чтобы она сама заходила, я же на работе, не могу каждый раз бежать открывать.
— А от подвала зачем?
Он замялся ещё сильнее.
— Она там баллон какой‑то держит, с газом для процедур, парафин греть или что‑то в этом роде, я не вникал особо. Говорит, в квартире держать нельзя, запах сильный, вот и попросила в подвале уголок, у нас же там кладовка есть отдельная.
Валентина Сергеевна почувствовала, как внутри поднимается не столько злость, сколько какая‑то усталая ясность, будто она наконец увидела всю картину целиком, все детали встали на свои места. Пропавший ключ, чужая чашка с золотым ободком, запах масел, перерасход электричества, разговоры про эхолот. Всё сложилось в один простой сюжет, муж тайком сдал их общее жильё под нелегальный кабинет красоты, чтобы накопить на игрушку для рыбалки, а ей врал в лицо, изворачиваясь по мелочам.
— И сколько она тебе платит? — спросила Валентина Сергеевна.
— Три тысячи в неделю, — сказал он тихо.
— За двенадцать тысяч в месяц ты рискуешь нашей квартирой, — сказала она. — Ты хоть понимаешь, что если у неё там что‑то случится с клиенткой, аллергия там или ожог какой, отвечать будем мы, потому что квартира наша, прописаны мы. И соседи уже жалуются, между прочим. Николай Иванович мне вчера прямо в лоб спросил, что у нас происходит.
Геннадий Павлович совсем сник, сгорбился на стуле, и Валентина Сергеевна на мгновение почувствовала к нему что‑то похожее на жалость, ведь она знала его тридцать пять лет, знала, каким он был в молодости, весёлым, лёгким на подъём, и как с годами эта лёгкость превратилась в привычку избегать любых сложностей, отодвигать неприятные разговоры, соглашаться со всеми, лишь бы не спорить, а потом тихонько делать по‑своему за спиной.
— Валя, я не со зла, — сказал он. — Просто хотелось наконец‑то себе что‑то купить, не всё же тебе решать, куда деньги идут.
Это замечание задело её больше, чем сама история с Тамарой, потому что оно намекало, будто она в семье какой‑то тиран, который держит мужа на коротком поводке и не даёт ему тратить деньги на увлечения. На самом деле всё было ровно наоборот, просто в их семье деньги считались, а свободных сумм на дорогие игрушки давно уже не оставалось, зарплата диспетчера и небольшая пенсия мужа, который вышел на неё раньше срока по вредности на прежней работе, едва хватало на текущие нужды и коммунальные платежи.
— Значит так, — сказала она, вставая. — Сегодня среда?
— Нет, четверг.
— Тогда в следующую среду я приду с работы пораньше, и мы вместе встретим твою Тамару с её клиенткой. Разговор будет короткий.
— Валь, может, не надо скандала, — попросил он. — Я сам ей скажу, чтобы больше не приходила.
— Ты уже месяц как обещаешь себе разобраться, — сказала она, хотя на самом деле он ей ничего такого не обещал, просто ей хотелось, чтобы он почувствовал, что вопрос давно назрел. — Нет, Гена, теперь я сама с ней поговорю. И заодно с тобой разговор будет отдельный, но это позже.
В оставшиеся до среды дни в доме царила напряжённая тишина, тот особый вид молчания, который бывает между супругами, когда один знает, что виноват, а другой знает, что знает, но откладывает окончательное объяснение. Геннадий Павлович стал подчёркнуто заботливым, вынес мусор без напоминаний, вымыл посуду два раза за один день, купил по дороге домой её любимый сорт творога, которого она давно не просила. Валентина Сергеевна принимала эти жесты молча, понимая их истинную цену, но не отказывалась, зачем отказываться от чистой посуды.
На работе в эти дни шли обычные дежурства. В понедельник случился прорыв трубы на соседней улице, и Валентина Сергеевна почти два часа координировала бригады, слушая, как один из молодых диспетчеров путается в адресах и не может внятно объяснить водителю аварийной машины, куда ехать. Она перехватила разговор, привычно чётко продиктовала маршрут, и через двадцать минут бригада уже была на месте. После смены коллега, Марина Петровна, женщина её же возраста, с которой они дружили последние лет десять, спросила, почему у неё усталый вид.
— Дома дела, — сказала Валентина Сергеевна коротко.
— С Геной что ли что?
— С ним самым.
— Загулял? — понизила голос Марина Петровна с настоящим сочувствием.
— Если бы, — усмехнулась Валентина Сергеевна невесело. — Квартиру мою сдал под косметический кабинет, деньги на эхолот копит.
Марина Петровна на секунду замерла, потом расхохоталась так, что на неё обернулись из соседнего кабинета.
— Ну Гена даёт, — сказала она, отсмеявшись. — Тридцать лет прожили, а на старости лет предприниматель проснулся.
— Не смешно, — сказала Валентина Сергеевна, хотя сама почувствовала, как уголки губ невольно поползли вверх. — Соседи жалуются, счёт за свет вырос, а он мне тут байки про потерянный ключ рассказывал.
— А ты что решила делать?
— В среду разберусь на месте. Пусть все увидят, что я не слепая и не глухая.
Марина Петровна одобрительно покачала головой.
— Правильно. Только без рукоприкладства, — добавила она с улыбкой.
— Обойдётся без этого, — сказала Валентина Сергеевна. — У меня и без кулаков способов хватает.
Дома в эти дни она успела ещё раз пересмотреть записи с камеры, теперь уже более внимательно. Она заметила, что клиентка приходила почти всегда одна и та же, женщина лет сорока пяти, полноватая, в светлом пальто, с сумкой через плечо. Судя по времени визитов, процедура занимала около полутора часов. Валентина Сергеевна прикинула в уме, что если клиентка регулярная, значит, платит она немало, и Тамара, скорее всего, зарабатывает на этих визитах куда больше, чем те три тысячи, что отдаёт Геннадию Павловичу за аренду.
Она также заглянула в интернет, набрала в поисковике что‑то вроде «домашний кабинет косметологии без лицензии ответственность», и почитала статьи о том, что подобная деятельность без соответствующих разрешений и санитарных норм считается незаконной и может привести к штрафам, а в случае причинения вреда здоровью клиента, к куда более серьёзным последствиям. Эта информация укрепила её решимость покончить с этой историей раз и навсегда, причём не потому, что она хотела наказать мужа или Тамару, а потому, что действительно испугалась за последствия, которые могли лечь на их семью.
В среду утром она предупредила на работе, что после обеда у неё личные дела, и попросила Марину Петровну прикрыть её на пару часов, если что срочное. Марина Петровна понимающе кивнула и пожелала удачи.
В два часа дня Валентина Сергеевна вышла с работы и поехала домой, хотя обычно возвращалась не раньше семи вечера. Дорога заняла минут сорок, за это время она успела продумать, что скажет и как себя поведёт, стараясь не давать волю эмоциям, ведь эмоции, как она хорошо знала по работе, только мешают ясно мыслить и говорить по делу.
Когда она подошла к своему подъезду, у входа как раз дымил, точнее, просто стоял и щурился на солнце Николай Иванович.
— О, Валентина Сергеевна, вы сегодня рано, — заметил он.
— Есть повод, Николай Иванович, — сказала она. — Спасибо ещё раз, что сказали мне про среды.
— А что, разобрались уже?
— Сейчас как раз разбираюсь, — сказала она и вошла в подъезд.
Поднявшись на свой этаж, она услышала за дверью приглушённые голоса, женский смех, звук какой‑то музыки, включённой негромко, будто для создания атмосферы. Она достала свой ключ, тихо вставила его в замок и открыла дверь без единого скрипа, благо петли были смазаны совсем недавно, ещё одна маленькая деталь, за которой она следила сама.
Картина, представшая перед ней в зале, была примерно такой, какой она себе и представляла, только более наглядной. Посреди комнаты стоял раскладной массажный столик, накрытый простынёй с чужим, незнакомым узором, на столике лежала та самая клиентка в светлом пальто, точнее, пальто было снято и висело на стуле, а сама женщина лежала с закрытыми глазами и намазанным чем‑то белым лицом. Рядом хлопотала Тамара, в белом халате, который явно был куплен специально для таких визитов, с маленькой сумкой инструментов на поясе. На журнальном столике стояли какие‑то баночки, флаконы, лежали одноразовые салфетки, а в углу, у самой розетки, гудел небольшой прибор, похожий на парафиновую ванночку, из которого поднимался лёгкий пар.
— Добрый день, — сказала Валентина Сергеевна громко и спокойно.
Тамара вздрогнула, обернулась, и лицо её на секунду выразило настоящий испуг, но быстро сменилось привычной для неё бойкой улыбкой.
— Валечка, ты чего так рано? — сказала она, будто ничего особенного не происходит. — Мы тут заканчиваем уже, ещё минут двадцать, и всё, освобождаем помещение.
— Не Валечка я тебе, — сказала Валентина Сергеевна, снимая куртку и вешая её на крючок, всем видом показывая, что уходить она никуда не собирается. — И освобождать вы будете прямо сейчас, а не через двадцать минут.
Клиентка на столике приоткрыла глаза, потом резко села, придерживая рукой то, что успела снять с себя из верхней одежды.
— Простите, — сказала она растерянно, — а что случилось?
— Случилось то, — сказала Валентина Сергеевна, обращаясь уже не к Тамаре, а к клиентке, — что это моя квартира, я о вашей процедуре ничего не знала, муж сдал комнату без моего ведома. Так что процедуру придётся закончить в другом месте.
— Как это без твоего ведома, — вставила Тамара, пытаясь вернуть себе привычную уверенность в голосе. — Гена же согласился, деньги брал каждую неделю, ты что, не в курсе была?
— Теперь в курсе, — сказала Валентина Сергеевна сухо. — И ты прекрасно знала, что это не его квартира, а наша общая, и что согласия моего никто не спрашивал. Так что собирай свои баночки, и через десять минут чтобы духу твоего здесь не было.
Клиентка тем временем уже поднялась со столика, лицо у неё оставалось наполовину в белой маске, вид был жалкий и одновременно немного комичный, но Валентине Сергеевне было не до смеха.
— А деньги мои кто вернёт? — спросила клиентка растерянно. — Я же заплатила за полный курс, у меня ещё три сеанса оплачены.
Валентина Сергеевна посмотрела на Тамару.
— Слышала? Возвращай женщине деньги за неиспользованные сеансы. И полностью, без всяких вычетов на расходники, я в этом не разбираюсь и разбираться не буду, это ваши с ней дела, но здесь, в моей квартире, ты больше принимать никого не будешь.
— Да у меня с собой таких денег нет, — начала было Тамара, но Валентина Сергеевна перебила её.
— Значит, переведёшь на карту в течение недели. Я телефон клиентки запишу, и если через неделю денег не будет, я сама позвоню и узнаю, вернула ты или нет.
Клиентка, окончательно смутившись от происходящего, начала быстро одеваться, стирая с лица остатки маски бумажной салфеткой. Тамара молча собирала свои флаконы, кидая их в чемодан без всякой аккуратности, лицо у неё было красное, то ли от злости, то ли от неловкости.
— И ещё, — добавила Валентина Сергеевна, когда чемодан был почти собран. — Ключи от подъезда и от подвала на стол, пожалуйста.
Тамара со злостью вытащила из кармана связку ключей и бросила её на журнальный столик рядом с баночками, которые ещё не успела убрать.
— Ты бы хоть спасибо сказала, что я твоему Гене помогла денег заработать на его рыбалку, — процедила она, застёгивая чемодан. — А то сидит, бедный, весь год на одну удочку копит.
— Спасибо тебе большое, — сказала Валентина Сергеевна с нескрываемой иронией, — за то, что моей квартирой распоряжалась без спроса, за то, что счёт за электричество мне на треть подняла, за то, что я неделю не спала, гадая, что у меня в доме происходит. Огромное тебе спасибо.
Тамара фыркнула, подхватила чемодан и, не прощаясь, вышла из квартиры, громко хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в серванте. Клиентка, уже полностью одетая, замешкалась у порога.
— Извините, я правда не знала, что тут такая ситуация, — сказала она тихо. — Мне очень нравились процедуры, у неё действительно неплохо получается, кожа лучше стала.
— Я не сомневаюсь, что получается у неё неплохо, — сказала Валентина Сергеевна уже мягче, глядя на эту растерянную женщину, которая явно ни в чём не была виновата, кроме того, что доверилась не тому человеку. — Просто в следующий раз, прежде чем ходить на процедуры на дом к незнакомым людям, поинтересуйтесь, есть ли у мастера разрешение и лицензия на такую деятельность. Мало ли что случится, аллергия там, ожог, кто отвечать будет.
— Вы правы, наверное, — вздохнула клиентка. — Просто она мне подруга подруги, порекомендовали как хорошего специалиста, я и не думала о таких вещах.
— Бывает, — сказала Валентина Сергеевна уже совсем без злости. — Всего доброго.
Клиентка ушла, а Валентина Сергеевна осталась одна в зале, где ещё стоял запах чужих кремов и парафина. Она подошла к прибору у розетки, выключила его из сети, потом открыла окно, чтобы проветрить. За окном шумела обычная городская улица, кто‑то выгуливал собаку, дети возвращались из школы. Всё было как обычно, только в её собственной квартире только что произошла целая маленькая драма, о которой соседи по улице даже не подозревали.
Через двадцать минут пришёл с работы Геннадий Павлович, судя по всему, кто‑то из соседей или сама Тамара успела его предупредить, потому что вид у него был встревоженный ещё с порога.
— Валя, ты как, всё нормально? — спросил он осторожно, снимая обувь.
— Заходи, поговорим, — сказала она, сидя за столом на кухне, где уже убрала все следы недавнего инцидента, только на столе лежала связка чужих ключей, тех самых, что Тамара оставила.
Геннадий Павлович сел напротив, вид у него был как у провинившегося школьника, вызванного к директору.
— Тамара мне позвонила, сказала, что ты её выгнала, — сказал он.
— Выгнала, — подтвердила Валентина Сергеевна. — И клиентку её тоже выпроводила, обещали деньги вернуть за неиспользованные процедуры. Так что теперь послушай меня внимательно, Гена, потому что повторять я не собираюсь.
Он кивнул, глядя на неё исподлобья.
— Первое, — сказала она, загибая палец, — эхолот ты отменяешь, если заказ уже сделан, значит, отменяешь и деньги возвращаешь, если ещё не заказан, значит, забудь о нём вообще на ближайшее время.
— Валь, ну это же моё увлечение, — попробовал возразить он, но без особой уверенности.
— Твоё увлечение обошлось нам в испорченные нервы, в чужих людей в квартире и в перерасход электричества, — сказала она. — Второе, все деньги, что ты успел получить от Тамары за эти недели, переводишь мне на карту, будем считать это компенсацией за перерасход и моральный ущерб, назовём это так.
Он вздохнул, но не спорил.
— Третье, — продолжила она, — квартиру моешь целиком, полы, стены в зале, где эта её кушетка стояла, с хлоркой, чтобы никакого запаха чужого не осталось. Сегодня же вечером, а не завтра.
— Хорошо, — сказал он тихо.
— И четвёртое, — сказала она, кладя на стол связку ключей, — завтра меняем замок в подъездной двери. Новый ключ будет только у меня, ты получишь свой, когда я буду уверена, что подобного больше не повторится. И это не обсуждается.
Геннадий Павлович смотрел на неё долго, потом опустил глаза на стол, на эти чужие ключи, лежащие перед ним как немой укор.
— Валь, я не думал, что так получится, — сказал он тихо. — Тамара пришла, поплакалась, что хозяин квартиру отбирает, клиентов девать некуда, а я подумал, ну что такого, пара часов в неделю, никто и не заметит. А потом деньги эти замаячили, я и подумал про эхолот, давно хотел, а тут вроде как сами в руки идут.
— Гена, — сказала она уже мягче, но всё так же твёрдо, — дело не в эхолоте вообще. Дело в том, что ты решил всё это без меня, за моей спиной, а потом ещё врал мне в лицо про потерянный ключ. Вот что обидно, не деньги эти жалкие, а то, что ты меня обманывал столько времени.
Он молчал, было видно, что слова её задели куда сильнее, чем разговор о деньгах или об эхолоте.
— Прости, — сказал он наконец. — Правда, прости. Больше такого не повторится.
— Посмотрим, — сказала она и встала из-за стола. — Иди за хлоркой в магазин, пока не закрылся, и тряпки новые купи, старыми не отмоешь такой запах.
Вечер прошёл в непривычной для их квартиры суете. Геннадий Павлович действительно вымыл весь зал, отодвинул диван, протёр плинтусы, даже занавески снял постирать, хотя обычно такими делами занималась она сама. Валентина Сергеевна наблюдала за его стараниями со странным чувством, в котором смешивались и удовлетворение оттого, что справедливость восстановлена, и лёгкая грусть от того, что до такого вообще дошло в их долгой совместной жизни.
На следующий день она позвонила в управляющую компанию и заказала замену замка на входной двери подъезда, благо процедура была обычной, жильцы периодически меняли замки, если ключи терялись или появлялись сомнения в их сохранности. Мастер пришёл через два дня, быстро всё сделал, и Валентина Сергеевна лично проследила, чтобы новые ключи были только у неё, у мужа и ещё один комплект она оставила у Николая Ивановича на всякий случай, поскольку тот всё равно был в курсе всей истории и вполне заслуживал доверия.
Тамара деньги вернула клиентке, как и обещала, хотя тянула с этим почти до последнего дня недели, и звонила ещё пару раз Геннадию Павловичу с претензиями, что её, дескать, выгнали ни за что, что она человек предприимчивый, а Валентина Сергеевна не понимает современной жизни. Геннадий Павлович, впрочем, теперь отвечал ей коротко и уже не поддавался на уговоры, видимо, урок пошёл ему на пользу, хотя Валентина Сергеевна подозревала, что дело тут не столько в его внезапной принципиальности, сколько в страхе перед новым разговором с женой.
Прошло около трёх недель с того дня, как всё разрешилось. Жизнь в квартире вошла в спокойное русло, привычное и размеренное. По средам в подъезде больше не появлялись женщины с большими чемоданами, и Николай Иванович, встречая Валентину Сергеевну у подъезда, теперь только удовлетворённо кивал, не задавая больше никаких вопросов.
Геннадий Павлович заметно притих, стал более обязательным в мелочах, вовремя выносил мусор, оплачивал квитанции без напоминаний, даже начал сам готовить ужин пару раз в неделю, чего за ним раньше не водилось. Про эхолот он больше не заговаривал, хотя однажды Валентина Сергеевна застала его за просмотром видео про рыбалку, где как раз демонстрировали работу подобного прибора, и он поспешно свернул видео, заметив, что она вошла в комнату.
— Смотри, если хочешь, — сказала она тогда неожиданно для самой себя. — Я же не против того, что ты рыбачишь и что тебе интересны такие вещи. Я против того, что ты за моей спиной решаешь вопросы, которые касаются нас обоих.
Он посмотрел на неё удивлённо, будто не ожидал такого поворота.
— Может, накопим вместе как‑нибудь, по-честному, — предложил он осторожно. — Не за счёт квартиры, а просто отложим понемногу.
— Может, и накопим, — согласилась она, хотя без особой уверенности в голосе, потому что знала, как быстро в их бюджете возникают непредвиденные траты, и как редко удаётся отложить хоть что‑то сверх необходимого.
В один из тёплых сентябрьских вечеров, когда Валентина Сергеевна возвращалась с работы после долгой смены, у подъезда её снова встретил Николай Иванович, на этот раз без телогрейки, в лёгкой рубашке, довольный видом на закат.
— Ну как, Валентина Сергеевна, — сказал он, слегка улыбаясь, — теперь тишина у вас?
— Тишина, Николай Иванович, — ответила она, доставая новый ключ и подходя к обновлённому замку, который блестел ещё непривычной новизной на фоне облупившейся краски двери.
— Оно и видно, — заметил он, кивнув на замок. — Объект теперь чист.
Валентина Сергеевна вставила ключ в скважину, повернула его, услышала мягкий, ещё не разношенный щелчок механизма, и на секунду замерла, глядя на дверь, за которой была её квартира, её дом, её жизнь, в которой, как ей казалось теперь, не осталось скрытых от неё углов. Она ничего не ответила соседу, просто молча посмотрела на новый замок ещё раз, будто убеждаясь, что он действительно надёжный, а потом вошла в подъезд, оставив Николая Ивановича стоять на крыльце в лучах уходящего солнца.
