— Паш, твой отец сейчас серьёзно сказал, что я должна согласовывать с ним свои покупки? Или я что-то не так поняла?
— Кать, давай только не при гостях, — попросил Павел, убирая со стола пустую тарелку. — Он просто о порядке говорил.
— О каком порядке? В моём кошельке?
— Вообще-то я ещё здесь, — заметил его отец из гостиной. — И не собираюсь делать вид, будто говорил что-то постыдное. В семье должен быть человек, который умеет считать деньги.
— Считать — пожалуйста. Но у вас свои деньги, а у меня свои, — ответила Екатерина.
— Вот поэтому у вас и не получается ничего накопить. Каждый сам по себе.
— Пап, мы копим, — поспешно вставил Павел.
— Не перебивай. Я с твоей женой разговариваю.
Павел замолчал. Екатерина прекрасно заметила, как привычно это у него получилось. Мужу было тридцать девять лет, но при отце он мгновенно становился мальчишкой, которому указали место за столом. Раньше такая перемена казалась ей неприятной особенностью их семьи. Теперь она уже затрагивала её собственную зарплату.
Екатерина работала финансовым аналитиком в торговой компании. За цифрами ей приходилось сидеть целыми днями, иногда и по вечерам. При этом никто на работе не требовал от неё обсуждать личные расходы с посторонним человеком. А дома вдруг выяснилось, что есть ещё один финансовый начальник. Только назначал его не директор, а её муж, и жаловаться на этого начальника было некому.
С Павлом они познакомились четыре года назад через общих друзей. Он был мягким, внимательным, не любил спорить и умел слушать. Екатерине после нескольких неудачных отношений как раз хотелось спокойствия. Мужчина, который не пытался руководить каждым её шагом, показался ей очень подходящим. Правда, вскоре обнаружилось, что руководить Павлом уже есть кому.
Его отец, Николай Петрович, привык распоряжаться семейными деньгами задолго до свадьбы сына. Когда Павел учился, он по вечерам подрабатывал в магазине и всю зарплату приносил домой. Отец забирал деньги, записывал поступление в толстую тетрадь, а потом выдавал сыну на проезд, обеды и одежду. За каждую покупку приходилось объясняться. Даже когда Павел начал работать постоянно, порядок изменился не сразу.
— А что такого? — говорил он Екатерине ещё до свадьбы. — Папа помогал мне не тратить всё на ерунду. Я тогда сам был неорганизованный.
— Тебе тогда было девятнадцать. Сейчас ты взрослый человек.
— Я и сейчас могу зря потратиться. Он зато всегда всё помнит.
Именно память Николая Петровича в семье считалась особенным достоинством. Он хранил сведения о старых покупках, помнил цену холодильника, который подарил сыну много лет назад, и мог напомнить, сколько стоил праздничный стол на семейном юбилее. Своими расчётами он гордился и охотно делился с окружающими, даже когда его об этом не просили.
До свадьбы Екатерину это почти не касалось. Если Павлу нравилось обсуждать с отцом новый телефон, пусть обсуждает. Потом выяснилось, что согласовывать приходится и вещи для их общего быта. Однажды муж неделю не мог решиться поменять сломанный смеситель: отец советовал другую модель и требовал сначала узнать цену в трёх магазинах. В другой раз Павел позвонил ему прямо из мебельного отдела, чтобы спросить, можно ли брать книжный стеллаж.
— У тебя жена рядом стоит, — сказала тогда Екатерина. — Ты с кем собираешься на этот стеллаж смотреть каждый день?
— Ну я же просто советуюсь.
— Ты после его ответа своё мнение меняешь.
— Если совет хороший, почему нет?
Она не стала устраивать ссору из-за мебели. Они оба работали, жили в двухкомнатной квартире и строили планы. Екатерина зарабатывала почти вдвое больше Павла, поэтому ей было несложно взять на себя значительную часть общих расходов. Муж оплачивать свою долю не отказывался, а его разговоры с отцом оставались, по большей части, разговорами. По крайней мере, так казалось.
Павел не всегда так покорно соглашался с другими людьми. На работе мог возразить руководителю, спорил с продавцами о гарантийном ремонте и даже однажды заставил управляющую компанию переделать плохо выполненную работу. Екатерина поэтому долго не понимала, почему с отцом он теряет всякую твёрдость. Однажды всё-таки спросила. Муж признался, что в молодости взял небольшую покупку в рассрочку и несколько месяцев скрывал платежи. Николай Петрович узнал, погасил остаток, а потом долго напоминал сыну об этой истории. С тех пор любой разговор о деньгах Павел старался заканчивать так, чтобы отец остался доволен.
— Если он не согласен, неделю потом разговаривать невозможно, — сказал Павел.
— Но ты же ничего у него сейчас не занимаешь.
— Дело не в займах. Он думает, что я опять глупость сделаю.
— А когда он перестанет так думать?
— Не знаю, Кать. Не хочу каждый раз выяснять отношения.
Получалось, что ради спокойствия Павел соглашался с требовательным человеком, а спорить приходил к жене. Екатерина тогда пожалела его и даже попросила не посвящать её во все домашние разговоры с Николаем Петровичем. Она ещё не догадывалась, что это молчаливое соглашение муж истолкует как разрешение скрывать гораздо более серьёзные вещи.
Первые серьёзные неприятности начались с семейного ужина у Николая Петровича. Он слушал, как Екатерина рассказывает о напряжённом квартале на работе, и вдруг поинтересовался, сколько она получает после последнего повышения. Вопрос был задан совершенно спокойно, будто речь шла о погоде.
— Достаточно, чтобы оплачивать свои расходы, — ответила она.
— Я не из праздного любопытства. Если у семьи общий бюджет, нужно видеть общую картину.
— У нас с Павлом эта картина есть.
— У вас, может, и есть. А я пока вижу, что Паша один должен думать о будущем. Твою зарплату тоже пора включать в семейный бюджет, с учётом обязательных трат.
Екатерина сначала решила, что ослышалась. Потом спросила, куда именно свёкор собирается её зарплату включать.
— Туда же, куда и заработок сына. Всё записать, определить, что откладываем, а что расходуем. Я могу вести учёт. Мне не трудно.
— Спасибо, но мне такой услуги не требуется.
— Молодые всегда сначала так говорят. А потом бегут к родителям, когда денег нет.
— Если побегу, тогда и обсудим. Сейчас не собираюсь.
Павел слушал разговор и крошил хлеб. На обратной дороге Екатерина прямо спросила, почему муж ничего не сказал.
— А что я должен был сказать?
— Что твоей жене не нужен ещё один человек, распоряжающийся её зарплатой.
— Он не распоряжаться хотел, а помогать.
— Помощь предлагают. А он уже решил всё за меня.
Павел несколько дней был задумчивым, а затем принёс домой собственный вариант семейного порядка. Он назвал его компромиссом. Екатерина оставляет зарплату у себя, зато крупные покупки и расходы супруги предварительно обсуждают с его отцом. По словам Павла, так все будут спокойны.
— Все — это кто? — спросила она.
— Ну мы. И папа. Он ведь переживает.
— За мой новый ноутбук он тоже переживать будет? А если я куплю пальто, ему отправить на проверку цену?
— Кать, зачем ты сразу доводишь до смешного?
— Потому что предложение смешное. Нет, Паша. Никто не будет утверждать мои покупки у твоего отца.
Муж обиделся. Сказал, что она демонстративно не уважает старшего человека, а он всего лишь пытался избежать конфликтов. Екатерина ответила, что конфликт как раз и возникает из-за попыток втянуть отца в их семейные решения. Некоторое время к этой теме они не возвращались, и ей даже показалось, что вопрос закрыт.
Но постепенно Павел стал чаще жаловаться на нехватку денег. Сначала попросил Екатерину полностью оплатить продукты за месяц. Потом сказал, что задерживают доплату на работе, и попросил её внести коммунальные платежи. Раньше эти расходы они делили. Теперь жене приходилось тратить больше, а Павел всё реже предлагал перевести свою часть.
— Паш, у тебя какие-то проблемы? — однажды спросила она. — Если на работе сокращают, скажи нормально.
— Никого не сокращают. Просто месяц неудачный.
— Третий подряд?
— Ты же видишь, что я не лежу дома. Работаю.
Она видела. Поэтому спорить не стала. Павел действительно уходил утром и возвращался вечером, никогда не просил денег на развлечения и не совершал дорогих покупок. Временами Екатерина замечала, что муж долго разговаривает с отцом по телефону, но не связывала это с семейными расходами.
Они собирались осенью поехать в отпуск. Не в какой-то особенный дорогой тур, а просто на две недели выбраться к морю, снять хорошее жильё и хоть немного пожить без рабочих звонков. Для этого завели отдельный накопительный счёт на имя Павла. Екатерина предложила открыть счёт на обоих, но муж уверил, что дополнительная возня ни к чему: у него уже есть подходящий, деньги можно пополнять в любой момент.
Каждый месяц Екатерина переводила туда определённую сумму, Павел добавлял свою. Иногда переводила больше, когда получала премию. В итоге за год у них набралось двести тысяч рублей. Екатерина считала эти деньги общими, хотя значительная часть была внесена ею. Она выбирала гостиницы, смотрела билеты, прикидывала даты. Муж говорил, что отпуск обязательно будет, только окончательно определиться лучше ближе к осени.
Счёт она пополняла сразу после зарплаты. Это было их добровольное правило: сначала перевести на отпуск, потом покупать всё остальное. Екатерина даже отказалась от замены старого телефона, хотя аккумулятор приходилось заряжать дважды за день. Павел пару раз предлагал купить новый за общие деньги, но она смеялась: лучше сначала доехать до моря, а телефон потерпит. Муж соглашался, и ничто в его поведении не заставляло её подозревать, что эти же накопления однажды понадобятся его отцу.
А Николай Петрович о поездке знал. Когда сын говорил, что они собираются отдохнуть, отец интересовался, сколько заложено на проживание и почему нельзя выбрать жильё подешевле. Екатерина отвечала вежливо, но без подробностей. Иногда замечала, как свёкор досадливо смотрит на сына: мол, опять жена ничего не рассказывает. Павел после таких встреч просил её быть помягче. Она не возражала против вежливости, но и выставлять на семейный совет стоимость каждого билета не собиралась.
В мае она заметила, что Павел почти перестал интересоваться поездкой. Стоило начать разговор, он предлагал перенести бронирование: сначала на неделю, потом ещё на две.
— Да что мы торопимся? — говорил он. — Цены меняются. Может, выгоднее будет позже.
— Позже нормальных мест не останется.
— Что-нибудь найдём.
Екатерина тогда даже пошутила, что муж боится моря. Павел улыбнулся, но ей не понравилось, как быстро он перевёл разговор на другую тему.
Правда выяснилась совершенно буднично. Николай Петрович приехал к ним на ужин в четверг. Екатерина задержалась на работе, поэтому купила по дороге готовую выпечку к чаю. Свёкор был необычно благодушен, похвалил картошку, расспросил о работе и вдруг сказал:
— Катя, спасибо тебе за помощь с машиной. Хорошо выручили. Я уже забрал её из сервиса.
— С какой машиной?
— С моей, конечно. Коробку передач заменили. Дорого, зараза, обошлось, но зато теперь ездит нормально.
Екатерина посмотрела на мужа. Тот перестал жевать.
— Паша? — спросила она. — Ты что-нибудь хочешь мне рассказать?
— Давай потом, — тихо ответил Павел.
— Нет. Сейчас. Почему твой отец благодарит меня за ремонт его автомобиля?
— Я у Паши попросил, — вмешался Николай Петрович. — Он помог. Что тут обсуждать?
— Какими деньгами помог?
— Кать, ты нервничаешь раньше времени, — сказал Павел. — Там срочно надо было ремонтировать. Папа без машины не может.
— Какими деньгами, Паша?
Он наконец признался, что перевёл отцу накопления с отпускного счёта. Почти всю сумму, которая там лежала. Двести тысяч, собранные за год. Не обсудил с женой, не предупредил её даже после оплаты ремонта. И, судя по его лицу, до последнего надеялся, что отец случайно не проговорится.
— Ты снял наши отпускные? — переспросила Екатерина. — Все?
— Практически. Там немного осталось.
— А ты мне говорил, что рано гостиницу бронировать.
— Я думал, что успею вернуть к поездке.
— Откуда?
— Постепенно бы накопили.
Николай Петрович положил вилку и заговорил таким тоном, каким обычно разъяснял сыну порядок платежей:
— Если в семье есть свободные деньги, а у родителей возникла серьёзная необходимость, разве надо сидеть и смотреть? Машина нужна не для красоты. И вообще деньги у супругов общие. Невестке пора перестать вести себя как посторонней.
Екатерина ответила, что она не посторонняя как раз потому, что половину года отказывалась от лишних расходов ради общей поездки. Но её никто не спросил, можно ли потратить накопленное на чужой автомобиль. Свёкор возразил, что автомобиль принадлежит отцу семейства, а не чужому человеку.
— Отец семейства у нас теперь вы? — спросила Екатерина.
— Не передёргивай.
— Тогда не объясняйте мне, почему моими деньгами распорядились за моей спиной.
Павел попросил жену сбавить тон. Он предложил забыть об отпуске и начать откладывать сначала. Екатерина так удивилась, что на несколько секунд действительно замолчала.
— Ты сейчас серьёзно? — спросила она. — Просто забыть? Год работы и переводов — и забыть?
— Ну не украл же я их. На родителей потратил.
— Ты взял деньги с нашего счёта, не спросив меня. Как это называется, по-твоему?
— Это были семейные деньги, — повторил Николай Петрович.
Екатерина поняла, что продолжать разговор за столом бесполезно. Она попросила Павла показать остаток на счёте. Муж сначала замялся, потом достал телефон. Денег там оказалось столько, что хватило бы разве что на билеты в один конец. Ужин закончился без десерта. Свёкор ушёл обиженный тем, что его помощь назвали чужими тратами.
Ночью Павел пытался объяснить жене, что отец не просил именно всю сумму. Он сам решил отправить столько, сколько требовал сервис. К тому же родитель обещал по возможности вернуть, но точного срока не назвал. Екатерина спросила, почему муж не предложил сперва обсудить сумму с ней. Павел ответил, что тогда они бы только поссорились.
— Получается, ты заранее знал, что я против, — сказала она.
— Я знал, что ты начнёшь считать каждую копейку.
— Так мы же ради этого и собирали её по копейке.
Павел долго смотрел на телефон и наконец сказал, что утром заедет к отцу. Пусть тот поговорит с Екатериной спокойно, без ужина и эмоций. Она не хотела никаких переговоров. Но согласилась поехать, потому что рассчитывала услышать хоть какое-то конкретное предложение о возврате денег.
У Николая Петровича в гостиной всё оставалось как много лет назад: старый полированный сервант с посудой за стеклом, тяжёлый ковёр на стене и кресло, в котором хозяин привык принимать гостей. Он выслушал требование Екатерины вернуть хотя бы её взносы и раздражённо заметил, что не собирается принимать чужие правила в собственном доме.
— Вы же сами вчера поблагодарили меня за помощь, — сказала Екатерина. — Значит, понимаете, откуда взялись эти деньги.
— Я поблагодарил за участие семьи. Перевёл их мне Павел. С ним и разговаривай.
— Он говорит, чтобы я всё забыла.
— Значит, предложил разумный выход. Подумаешь, отпуск отложили. Люди и без отпусков живут.
Павел стоял возле серванта и не смотрел на жену. Отец велел ему не мяться и напомнить Екатерине, что старших необходимо уважать. Затем достал из своей речи знакомую мысль: если муж зарабатывает меньше, значит, ему особенно нужен опытный советчик, а жена должна отчитываться о крупных расходах, иначе семья развалится.
Екатерина опёрлась о спинку стула. Она весь разговор старалась говорить сдержанно, но теперь сдерживаться больше не получилось.
— Это ещё что за отчёты перед твоим папашей?! Я сама зарабатываю! С какой стати я должна у него разрешение спрашивать, куда свои деньги потратить?! Ещё и на ремонт его машины ты наши отпускные спустил! Это по твоему нормально?! Вот и иди к папочке! От меня больше ни копейки не получишь!
— Кать, ну зачем ты так? — Павел растерянно повернулся к отцу, словно ждал подсказки. — Мы же хотели спокойно разобраться.
— Разобраться? — переспросила она. — Вы только что решили, что я обязана давать отчёты человеку, который потратил наши деньги и даже не назвал срока возврата!
— Следи за выражениями в моём доме, — резко сказал Николай Петрович и указал на дверь. — Если не умеешь разговаривать, можешь уйти.
— Спасибо. Именно это я и сделаю.
Павел попытался поймать жену у выхода и объяснить, что отец вспылил. Она попросила не прикасаться к её сумке и сказала, что вернётся домой одна. Уже на лестнице мужчина спросил, неужели она собирается рушить брак из-за денег. Екатерина ответила, что из-за денег они могли бы поссориться и помириться. А вот из-за того, что он постоянно передаёт отцу право решать за двоих, у неё больше нет желания возвращаться к прежним разговорам.
В тот вечер Екатерина собрала одежду, ноутбук, необходимые вещи и уехала к подруге Ирине. Снимать квартиру сразу было дорого и неудобно: она ещё не понимала, сколько денег придётся потратить на переезд и каким образом они с Павлом будут делить совместные покупки. Ирина предложила свободную комнату без лишних вопросов. У неё самой была напряжённая работа, поэтому обещание не обсуждать случившееся каждый вечер пришлось очень кстати.
Павел первое время звонил почти ежедневно. Он не просил прямо вернуться и не обещал вернуть деньги. Зато рассказывал, что отец плохо себя чувствует после скандала и что Екатерине стоило бы хотя бы извиниться за тон.
— А за что ты сам готов извиниться? — спросила она в один из звонков.
— Я ведь не хотел тебя обидеть. Просто ситуация сложная.
— Ты потратил наши накопления. Это не сложная ситуация. Это конкретный поступок.
— Я же говорю, мы ещё накопим.
— Ты сначала научись спрашивать, прежде чем тратить.
На этом разговор обычно заканчивался. Екатерина уже знала, что следующим звонком будет очередное предложение послушать доводы Николая Петровича. И всё-таки визит самого свёкра оказался для неё неожиданностью.
Через несколько дней он пришёл к квартире Ирины с толстой тетрадью под мышкой. Звонил настойчиво, пока подруга не открыла. Николай Петрович сообщил, что дело семейное и разговор нужен серьёзный. Екатерина вышла к нему в прихожую, не предлагая раздеться.
— Я всё посчитал, — торжественно начал свёкор. — Может, после этого ты перестанешь говорить, будто мы тебя обидели.
— Я никаких расчётов не просила.
— А зря. В браке вы не только получали, но и пользовались помощью нашей семьи. Вот здесь праздники, подарки, продукты, которые мы вам передавали. Отдельно помощь Паше, когда у него возникали трудности.
— Вы сейчас хотите выставить счёт за подарки?
— Не передёргивай. Я показал реальную картину. Если вычесть всё, что потрачено на вас, ещё почти девяносто тысяч должны останетесь.
Екатерина не сразу ответила. Человек, забравший отпускные накопления, стоял у чужой двери и объяснял ей, что теперь она ещё и должница. Причём за семейные праздники, на которые её приглашали, и за подарки, которые никто не называл займом.
— Я обсуждать этот список не буду, — сказала она. — Ни одну строку.
— Потому что там всё правильно.
— Потому что вы сами придумали, кому и за что выставить счёт. Заберите тетрадь и уходите.
— Павел тоже должен увидеть, с кем связал жизнь.
— Пусть смотрит. Вы же за него всё равно всё решите.
Николай Петрович ушёл крайне недовольный. Ирина, которая слышала часть разговора из кухни, только спросила, часто ли в их семье пересчитывают стоимость подаренных пирогов. Екатерина засмеялась от неожиданности и тут же почувствовала, как сильно устала. До развода она ещё не дошла, а переговоры уже напоминали бесконечную проверку бухгалтерии, которой никто никогда не утверждал правила.
Павел приехал на следующий день. Он сидел на краю дивана в комнате подруги и выглядел измученным. Екатерина впервые за несколько суток подумала, что мужу самому нелегко выдерживать отцовский нажим. Но сочувствие быстро прошло, когда он изложил свою просьбу.
— Кать, ну признай хотя бы половину долга, — тихо сказал он. — Не девяносто тысяч, а сорок пять. Папа тогда успокоится.
— Какого долга?
— Из его подсчётов. Просто скажи, что согласна с частью, а остальное он, может, забудет.
— Ты пришёл ко мне просить признать долг за чужие подарки?
— Мне каждый день звонят. Он говорит, я не могу защитить собственную семью.
— А ты пробовал сказать, что у него нет права требовать от нас деньги?
— С ним так нельзя разговаривать.
— Со мной, значит, можно.
Павел поднял глаза, но ничего не сказал. Тогда Екатерина попросила его уйти и больше не приходить с отцовскими требованиями. Через несколько дней она подала заявление на развод и начала разбираться с разделом имущества. Никакого мгновенного решения не получилось. Отпускные находились на личном накопительном счёте Павла, часть переводов делала она, часть он, а к моменту расставания деньги уже были потрачены. Нужно было восстанавливать суммы, даты и назначение переводов, спорить о совместно купленных вещах. Екатерина впервые за долгое время ненавидела собственную привычку всё подробно считать. Только теперь без неё было нельзя.
— Ты же финансовый аналитик, — заметила Ирина, когда Екатерина вечером сидела над выписками. — Разве для тебя это трудно?
— На работе цифры хотя бы не обижаются, когда их проверяешь.
Екатерина составила понятный список общих расходов и покупок. Не записывала туда подарки родителей, которые никто не просил возвращать, и не учитывала стоимость ужинов у родственников. Но Павел каждый раз приносил на встречу новые цифры. То отец вспомнил оплаченный много лет назад ремонт стиральной машины, то посчитал, сколько они подарили молодым на свадьбу, то предложил оценить совместные поездки к родителям.
— Паш, мы обсуждаем имущество, которое у нас осталось, — объясняла Екатерина. — Не стоимость твоего дня рождения три года назад.
— Папа считает, что всё взаимосвязано.
— А ты что считаешь?
Павел нервно улыбался. Иногда признавал, что отец перебарщивает. Но уже через минуту говорил, что совсем отбрасывать его расчёты несправедливо. Со временем Екатерина перестала задавать вопрос, что думает сам муж. Ответ почти всегда зависел от того, с кем он последним разговаривал.
Среди общих вещей оказались холодильник, стиральная машина, стол и кое-какая техника. Екатерине было бы проще договориться о них за один вечер. Она не претендовала на всё подряд и не собиралась устраивать торги из-за старой микроволновки. Но стоило ей предложить оставить один предмет Павлу, как отец находил повод усомниться: а кто платил за доставку, кто покупал шланг, кто давал деньги на первый ремонт? Ни один такой вопрос сам по себе не решал судьбу имущества. Зато на каждую простую договорённость уходила ещё неделя.
— Скажи мне прямо, тебе нужен холодильник или деньги за него? — спросила Екатерина во время очередной встречи.
— Мне надо посчитать, какой вариант справедливее.
— Посчитай сейчас. Его цена известна, состояние тоже.
— Папа говорит, надо учитывать, что ты зарабатывала больше. Значит, твой вклад в общий быт и так был выше.
— Он теперь считает, что поэтому я должна получить меньше?
— Нет, он просто… В общем, я тебе потом напишу.
Они встали из-за стола, так ни о чём и не договорившись. Екатерина уже перестала ожидать от этих встреч хотя бы небольшого движения вперёд. Павел не спорил с ней до победного конца, не повышал голос. Он просто откладывал любое решение, пока отец не выскажет своё мнение, а потом приносил его как единственно допустимое.
Николай Петрович звонил сыну перед каждой встречей и после неё. Павел иногда выходил в коридор, чтобы поговорить отдельно, но Екатерина всё слышала по его коротким ответам: «Да, пап», «Я понял», «Нет, пока не подписал». Однажды она попросила бывшего мужа не устраивать такие звонки прямо во время обсуждения их вещей. Павел искренне удивился.
— Он же волнуется. Я должен сообщить, что происходит.
— Ты можешь сообщить после встречи. Сейчас я разговариваю с тобой.
— Ты снова ставишь меня перед выбором.
— Я прошу поговорить без третьего участника хотя бы полчаса.
Развод в итоге оформили. Екатерина не чувствовала радости. Ей пришлось изменить привычный бюджет, продолжать жить у подруги дольше, чем планировала, а отпуск, на который они копили, так и не состоялся. Хуже всего было то, что спор из-за денег не закончился вместе с браком. Павел по-прежнему приносил расчёты отца и переносил встречи, если Николай Петрович не успевал их проверить.
Спустя некоторое время Екатерина предложила простой вариант: разделить оставшееся имущество по согласованному списку, отдельно продолжать выяснять судьбу отпускных накоплений и больше не приносить тетради с семейными праздниками. Павел долго листал предложенные условия. На нескольких пунктах даже остановился и сказал, что в целом всё выглядит нормально.
— Тогда подпишем? — спросила Екатерина.
— Мне надо папе показать.
— Мы ведь только что договорились обсуждать без его тетрадей.
— Тетрадей здесь нет. Я просто покажу ему соглашение. Он проверит, чтобы меня не обманули.
— А сам ты прочитал?
— Прочитал.
— И что в нём не так?
— Я не говорю, что не так. Просто без его проверки подписывать не буду.
Екатерина закрыла папку и убрала её в сумку. Спорить о каждой строке она была готова. Но уговаривать взрослого мужчину принять собственное решение больше не собиралась.
Позже Павел позвонил и предложил ещё раз встретиться в выходной. Отец, по его словам, подготовил поправки. Екатерина ответила, что примет только конкретные предложения от самого Павла и что обсуждать старые подарки не станет. Мужчина сказал, что передаст её ответ отцу. Даже здесь он не заметил, как нелепо это прозвучало.
На очередную встречу Павел пришёл без своей обычной нервной улыбки. Положил перед Екатериной исправленный список, но снова не смог объяснить, почему некоторые пункты изменились. В середине разговора ему позвонил Николай Петрович. Павел извинился и вышел отвечать.
Екатерина осталась за столом с двумя чашками остывшего чая. Они уже не были мужем и женой, их общие деньги давно ушли на чужую машину, но условия раздела по-прежнему определял человек, который не участвовал в их браке. Когда Павел вернулся, она не стала спрашивать, что сказал отец. Просто забрала свой экземпляр списка и назначила следующую встречу только после того, как Павел подготовит собственные ответы.
Вечером Николай Петрович опять позвонил сыну, недовольный тем, что Екатерина не соглашается на новые подсчёты. Павел выслушал его, записал несколько замечаний и пообещал всё передать. А Екатерина у Ирины открыла рабочий ноутбук, проверила очередные платежи за жильё и отложила сумму на переезд. Брак закончился. С деньгами им ещё предстояло разбираться, и никакого быстрого решения пока не было…













