— Какого чёрта здесь происходит? — голос Алины, обычно спокойный, сейчас звенел от напряжения, врезаясь в душный воздух квартиры. — Сергей, почему на моей подушке лежат чьи-то грязные ноги?
Она стояла в дверном проёме, сжимая в руке пакет с продуктами так сильно, что побелели костяшки пальцев. Картина, открывшаяся ей после двенадцатичасовой смены, вызывала тошноту. В их крохотной однокомнатной квартире, где каждый квадратный метр был отвоёван у хаоса долгими усилиями, царил настоящий бардак. На разложенном диване — единственном спальном месте — вольготно развалился Николай. Младший брат её мужа даже не удосужился снять джинсы, а его ступни, обтянутые застиранными серыми носками с протёртыми пятками, покоились прямо на её наволочке с цветочным принтом.
Николай медленно повернул голову, пережёвывая сухарики. Крошки сыпались изо рта прямо на простыню, создавая вокруг его лица ореол из хлебных ошметков и соли. Он не выглядел смущённым. Напротив, на его прыщавом лице играла ленивая, наглая ухмылка человека, который знает, что его прикроют.
— О, явилась хозяйка медной горы, — прочавкал он, не делая попытки убрать ноги. — Серёг, твоя пришла.
Из кухни, вытирая руки о несвежую тряпку, вышел Сергей. Вид у него был воинственный, подбородок вздёрнут, глаза сужены. Он явно ждал этого разговора и готовился к атаке заранее, пока Алина ехала домой в переполненной маршрутке.
— Не ори, — бросил он вместо приветствия. — Чего ты визжишь с порога? Пацан отдыхает. У него день был потяжелее твоего.
Алина швырнула пакет с едой на пол. Банка горошка глухо стукнулась о ламинат.
— Отдыхает? — переспросила она, делая шаг вперёд и чувствуя, как внутри закипает тяжёлая, чёрная злость. — На моей постели? В грязной одежде? Ты в своём уме, Сережа? Здесь воняет, как в привокзальном туалете! Почему он вообще здесь? Мы же договаривались, что никаких гостей в будни. Мне завтра вставать в шесть утра!
Запах действительно стоял невыносимый. Смесь дешёвых ароматизаторов от сухариков «С холодцом и хреном», застарелого мужского пота и перегара плотным облаком висела в комнате, впитавшись, казалось, даже в обои. Окно было закрыто, батареи жарили на полную, превращая квартиру в парник для выращивания бактерий.
— Это не гости, Алина, — Сергей подошёл к дивану и по-хозяйски опёрся рукой о спинку, словно возводя баррикаду между женой и братом. — Это Коля. И ситуация у него критическая.
— Мне плевать, какая у него ситуация! — рявкнула Алина, глядя, как Николай демонстративно громко отхлебнул пиво из банки, которую держал на животе. Капля пены упала на одеяло. — Пусть валит к себе в общагу! Или к родителям! У нас здесь не ночлежка для бездомных!
Николай загоготал, брызгая слюной.
— Слышь, Серёг, она реально не в курсе? — он подмигнул брату, словно они были соучастниками какой-то весёлой аферы. — Скажи ей.
Сергей набрал в грудь воздуха, раздуваясь, как индюк. Он шагнул к Алине, нависая над ней всей своей массой, пытаясь задавить авторитетом, который в их семье держался на честном слове и её терпении.
— Его попёрли из универа, — отчеканил он. — Комендант, тварь, выселила сегодня утром. Вещи выставили за дверь. Мать в деревне, у неё давление, ей нельзя нервничать. Ты предлагаешь мне отправить родного брата на улицу?
— Я предлагаю тебе снять ему хостел! — Алина ткнула пальцем в сторону двери. — Или пусть едет к матери и лечит её давление! Почему он лежит в моих простынях? Убери его отсюда сейчас же! Здесь негде спать троим, ты, идиот! Здесь девятнадцать метров!
Она рванулась к дивану, намереваясь стянуть с Николая одеяло, но Сергей перехватил её руку. Его хватка была жёсткой, болезненной. Пальцы впились в запястье, оставляя красные следы. Он дёрнул её на себя, заставляя потерять равновесие.
— Закрой рот, — прошипел он ей в лицо, и от него пахнуло тем же дешёвым пивом. — Ты забываешься. Ты кто такая, чтобы указывать, кому быть в моём доме?
— В нашем доме! — выкрикнула Алина, пытаясь вырвать руку. — Мы платим ипотеку вместе!
Сергей отшвырнул её руку, словно брезгливо стряхивая грязь. Он выпрямился, оглядел её с ног до головы с таким презрением, будто видел впервые, и громко, чтобы слышал брат, произнёс:
— Это мой родной брат, и он будет жить с нами столько, сколько потребуется! Ему негде ночевать после того как его выгнали из общаги! А если тебе тесно, можешь валить к своей мамочке! Колян, заноси вещи, не слушай эту истеричку!
В комнате повисла тишина, нарушаемая только хрустом сухариков. Николай, явно довольный представлением, засунул руку в пачку, пошуршал фольгой и, закинув горсть в рот, довольно рыгнул.
— Ну, ты слышала, — прочавкал он. — Начальник сказал. Расслабься, Алинка. Чё ты такая дёрганая? Сделай лучше бутеров, жрать охота.
Алина смотрела на мужа. В его глазах не было ни намёка на понимание или сожаление. Там была только тупая, упёртая уверенность в своей правоте и желание утвердиться за счёт унижения жены перед младшим братом. Он выбрал сторону. И эта сторона была не на её половине поля.
В прихожей стояли грязные баулы и рюкзак Николая, занимая весь проход. Куртка с пятнами мазута валялась поверх её чистого пальто, которое упало с вешалки. Алина почувствовала, как усталость сменяется чем-то другим. Холодным, расчётливым бешенством зверя, которого загнали в угол в его же собственной норе.
— Вещи, значит, заносить? — тихо переспросила она, глядя прямо в глаза Сергею. — Хорошо.
Она развернулась и пошла в коридор. Но не к выходу, как надеялся Сергей, а к сваленным в кучу сумкам непрошеного гостя.
Алина рванула молнию на куртке Николая, словно это была чека гранаты. Ткань затрещала. Она сгребла в охапку скользкую от грязи болонью и тяжёлый, набитый непонятно чем рюкзак, от которого разило затхлостью и дешевым табаком. Вещи были тяжёлыми, неудобными, они выскальзывали из рук, но злость придала ей сил, которых, казалось, уже не осталось после смены.
— Ты что творишь, дура?! — заорал Сергей, поняв её маневр, но было поздно.
Алина распахнула входную дверь ударом ноги и с силой, вложив в это движение всё своё отчаяние, вышвырнула вещи на лестничную площадку. Рюкзак с глухим стуком ударился о бетонный пол, покатился по ступенькам вниз, звякнув чем-то стеклянным, и этот звук прозвучал как выстрел в гулкой тишине подъезда. Куртка, описав дугу, шлепнулась в пыльный угол возле мусоропровода, похожая на сбитую ворону.
Алина не успела даже выдохнуть, почувствовать хоть секунду триумфа, как тяжелый удар в плечо отбросил её назад. Сергей налетел на неё, как таран. Он не сдерживался. Это был не толчок, призванный остановить, а грубая, целенаправленная атака. Алина отлетела к вешалке, больно ударившись спиной о крючки и стену. Из легких вышибло воздух, в глазах потемнело от боли и внезапного, животного страха. Она сползла вниз, хватая ртом воздух, а муж уже выскочил на площадку, спасать имущество своего драгоценного родственника.
— Ты совсем страх потеряла?! — рявкнул он, затаскивая пыльный рюкзак обратно в квартиру. — Ты что, бессмертная? Там ноутбук, дура! Если ты его разбила, ты за него год расплачиваться будешь!
Он швырнул вещи обратно в центр прихожей, блокируя выход, и захлопнул входную дверь, с лязгом провернув замок на два оборота. Щелчок металла прозвучал как приговор. Алина, все еще сидя на корточках и потирая ушибленное плечо, подняла на мужа глаза. В них больше не было вызова, только недоумение. Она впервые видела его таким. Не просто раздраженным, а готовым уничтожить её ради прихоти брата.
Николай с дивана даже не встал. Он лишь приподнялся на локте, с интересом наблюдая за сценой, словно смотрел боевик по кабельному.
— Серёг, ну ты полегче с ней, а то еще полицию вызовет, — лениво протянул он, отправляя в рот очередную порцию сухариков. — Хотя если она мне пиво в рюкзаке расколотила, я за себя не ручаюсь.
— Не вызовет, — отрезал Сергей, тяжело дыша. Он навис над женой, сжимая кулаки так, что вены на предплечьях вздулись синими канатами. — Она у нас умная. Понимает, что брат — это святое. Это кровь. А жены приходят и уходят, особенно такие истерички.
Он наклонился к ней, его лицо исказилось гримасой злобы, ноздри раздувались.
— Встала, — приказал он тихо, но от этого тона у Алины по спине пробежал мороз. — Я сказал: встала!
Алина, шатаясь, поднялась. Ноги дрожали. Ей хотелось ударить его в ответ, расцарапать это самодовольное лицо, но инстинкт самосохранения подсказывал, что сейчас любое резкое движение приведет к настоящей драке, в которой у неё нет шансов. Сергей был тяжелее её на тридцать килограммов и сейчас находился в состоянии аффекта.
— Что ты от меня хочешь? — спросила она глухо. — Чтобы я извинилась перед твоим братом-паразитом?
Сергей замахнулся. Алина невольно дернулась и зажмурилась, вжимая голову в плечи. Удара не последовало, но кулак замер в сантиметре от её лица.
— Рот закрой, — выплюнул Сергей. — Еще одно слово про Колю, и я тебя сам в подъезд вышвырну, голую. Будешь там соседям рассказывать про свои права. А теперь слушай сюда. Коля будет спать на диване. Ему нужно нормально выспаться, у парня стресс.
— А мы где будем спать? — спросила Алина, чувствуя, как абсурд происходящего сдавливает горло. — Стоя? Или валетом в ногах у твоего «святого»?
— Ты — не знаю, — усмехнулся Сергей, и эта усмешка была страшнее крика. — А я лягу с краю. Места хватит. А ты… ты наказана за своё поведение.
Он схватил её за локоть и рывком развернул к шкафу-купе.
— Доставай чистое белье. Живо!
— Я не буду этого делать, — прошептала Алина, но Сергей сжал её руку так сильно, что она вскрикнула.
— Будешь. Ты сейчас достанешь комплект, перестелешь диван, потому что на этом уже крошки, собьешь подушку и сделаешь так, чтобы моему брату было удобно. А потом возьмешь вон тот старый плед, — он кивнул на верхнюю полку, где лежал пыльный, колючий плед, который они использовали для пикников, — и пойдешь на кухню. Там на полу места много. Плитка холодная, может, остудит твою дурную башку.
Алина смотрела на него и не узнавала. Этот человек, с которым она жила три года, делила быт, мечтала о детях, сейчас превратился в тюремного надзирателя. Он наслаждался властью. Наслаждался тем, что может растоптать её достоинство на глазах у зрителя.
Она механически, как зомби, открыла шкаф. Руки не слушались. Она достала свежую простыню — ту самую, которую гладила вчера вечером, мечтая лечь в чистую постель после работы. Подошла к дивану. Николай нехотя подобрал ноги, не переставая жевать.
— Давай, давай, хозяюшка, — подбодрил он её, отрыгивая воздух. — Помягче стели.
Сергей стоял над душой, контролируя каждое её движение. Алина сдернула простыню с крошками, стараясь не касаться жирных пятен, оставленных Николаем. Ей было физически противно. Она чувствовала себя горничной в дешевом мотеле, которую принуждают обслуживать пьяных клиентов. Слезы подступали к горлу, жгучие, едкие, но она загнала их обратно. Не дождутся. Она заправила одеяло в пододеяльник, взбила подушку, на которую тут же, с довольным стоном, упала сальная голова деверя.
— Кайф, — резюмировал Николай, вытягиваясь во весь рост и снова кладя ноги, теперь уже в чистых носках, которые дал ему брат, на свежее белье. — Серёг, ты настоящий мужик. Воспитал бабу.
Сергей самодовольно хмыкнул и повернулся к Алине. Он стянул с полки старый плед и швырнул его ей в лицо. Шершавая ткань царапнула кожу, пахнуло пылью и старой шерстью.
— Свободна, — бросил он, указывая на дверь кухни. — И дверь закрой плотнее, чтобы мы тебя не слышали. Если выйдешь ночью и разбудишь Коляна — пеняй на себя.
Алина прижала плед к груди. Внутри неё что-то оборвалось. Тонкая нить, связывающая её с этим местом, с этим мужчиной, лопнула с сухим треском. Она не стала ничего говорить. Слов больше не было. Было только ощущение липкой грязи, которую невозможно смыть водой.
Она развернулась и пошла на кухню. Крохотное помещение встретило её гудением холодильника и запахом немытой посуды — горы тарелок, оставленных братьями после пиршества. Алина бросила плед на пол, прямо на холодный кафель между столом и плитой. Места здесь было едва ли достаточно, чтобы свернуться калачиком. Она выключила свет и опустилась на жесткий пол, подтянув колени к подбородку.
Из комнаты донесся громкий смех Николая и звук включенного телевизора. Они смотрели какой-то боевик, обсуждая драки, открывали новые банки с пивом. Алина лежала в темноте, слушая, как за стеной рушится её жизнь, и чувствовала, как холод от плитки проникает в кости. Но этот холод был ничем по сравнению с тем ледяным спокойствием, которое начало зарождаться у неё в груди. Страха больше не было. Осталась только ненависть — кристально чистая и острая, как осколок стекла.
Ночь превратилась в пытку, растянутую на долгие, липкие часы. Сквозь тонкую перегородку, отделявшую кухню от комнаты, просачивался каждый звук, многократно усиленный ночной тишиной. Алина лежала на старом пледе, чувствуя, как холод от кафельной плитки пробирается сквозь одежду, вгрызаясь в почки и позвоночник. Спать было невозможно. За стеной бушевала жизнь: взрывы гранат из видеоигры, матерные выкрики Николая, звон сталкивающихся пивных банок и громогласный, утробный хохот Сергея. Муж, который ещё вчера жаловался на усталость, теперь был полон энергии, потакая своему «святому» брату.
Около трех часов ночи дверь в комнату распахнулась. Алина замерла, притворившись спящей, хотя все тело ныло от неудобной позы. Тяжелые шаги прошаркали по коридору. Включился свет в туалете, но дверь никто закрывать не стал.
— О-о-ох, хорошо пошла! — разнесся по квартире пьяный голос Николая, перекрываемый журчанием мощной струи, ударяющей прямо в воду.
Алина стиснула зубы так, что заболели скулы. Он даже не стеснялся. Для него её здесь просто не существовало, она была предметом интерьера, мебелью, которую выставили в подсобку. Звук спускаемой воды прозвучал как рев двигателя, а следом Николай, не помыв руки, заглянул на кухню. В полоске света его силуэт в одних трусах выглядел гротескно. Он подошел к холодильнику, почесывая живот, рывком открыл дверцу и, схватив пакет с соком — тот самый, который Алина покупала себе на завтрак, — присосался к горлышку. Кадык на его шее дергался, пока он жадно глотал. Допив, он с громким стуком поставил пустой пакет обратно на полку, смачно рыгнул и, не взглянув на лежащую у ног женщину, поплелся обратно в комнату.
— Серый, я там сока дернул, сушняк долбит! — крикнул он уже из коридора.
— Да пей, чё ты спрашиваешь, всё своё! — отозвался Сергей.
Утро встретило Алину серой, безнадежной хмарью за окном и болью во всем теле. Шея затекла так, что поворот головы отдавался прострелом в плечо. Она поднялась, чувствуя себя разбитой старухой. На кухне царил хаос. Стол был залит липкими пятнами от пива, в раковине возвышалась гора посуды с засохшими остатками еды — они явно совершали ночные набеги на холодильник. На полу валялись обертки от колбасы и крышки от бутылок.
Алина подошла к холодильнику, надеясь выпить хотя бы кофе с молоком. Пусто. Полки были девственно чисты. Исчезло всё: палка дорогой сырокопченой колбасы, которую она берегла к празднику, сыр, банка маринованных огурцов, даже десяток яиц. В морозилке сиротливо лежал кусок льда. Они сожрали всё. Недельный запас продуктов был уничтожен за одну ночь двумя взрослыми паразитами.
В дверях кухни появился Сергей. Вид у него был помятый: лицо отекло, глаза красные, изо рта разило перегаром так, что, казалось, можно поджигать воздух. Он был в тех же трениках, что и вчера.
— О, встала уже? — прохрипел он, потирая виски. — Башка трещит, спасу нет. Сделай кофейку покрепче. И пожрать чего-нибудь сообрази, Колян скоро проснется, ему белок нужен, организм молодой.
Алина медленно повернулась к нему. Внутри неё больше не было истерики, не было желания кричать или плакать. Была только ледяная пустота и четкое понимание: перед ней стоит враг. Чужой, опасный и наглый враг.
— Сообразить из чего? — спросила она ровным, безжизненным голосом. — Из воздуха? Вы съели всё. Даже хлеб.
Сергей поморщился, словно от зубной боли.
— Не начинай, а? — он махнул рукой. — Ну, поели мужики, ну посидели. Чё ты мелочишься? Колбасы ей жалко для родни. Ты сейчас в магазин сходишь, купишь пельменей, яиц, пивка пару банок на опохмел. Карта у тебя?
— У меня, — кивнула Алина. — Только денег на ней нет. Я вчера всё потратила на продукты. Которые вы сожрали.
Глаза Сергея сузились. Он шагнул к ней, нависая, как делал это вчера, пытаясь включить привычный режим запугивания.
— Ты сейчас дуру-то не включай, — процедил он сквозь зубы. — Я знаю, что у тебя заначка есть. С премии откладывала. Доставай.
— Это на зимние сапоги, — тихо сказала Алина, глядя в точку на его подбородке, где за ночь пробилась щетина.
— Сапоги подождут! — рявкнул Сергей, ударив ладонью по столу так, что подпрыгнула грязная ложка. — Ты не видишь, ситуация форс-мажор? У брата беда, а она о тряпках думает! Эгоистка. Живо в магазин! Чтобы через двадцать минут на столе стоял завтрак. И уберись тут, срач развела. Противно заходить.
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью кухни так, что посыпалась штукатурка. Алина осталась стоять посреди разгромленной кухни. «Срач развела». Фраза эхом отдавалась в голове. Она посмотрела на свои руки — они мелко дрожали, но не от страха, а от переизбытка адреналина.
Из комнаты снова послышался голос Николая:
— Серёг, ну чё там с жратвой? Кишка кишке бьет по башке! Скажи своей, пусть пошевеливается, а то я сейчас сам встану, мало не покажется!
— Да щас всё будет, Колян, не кипишуй, — заискивающе ответил Сергей. — Бабы, они ж тугие, пока пинка не дашь — не полетят.
Алина подошла к раковине. Взяла в руки тяжелую чугунную сковородку, которую еще не успели испоганить, потому что она стояла в духовке. Вес холодного металла приятно оттянул руку. Нет, бить она никого не будет. Пока. Это слишком просто. Они хотят еды? Они хотят комфорта? Они хотят, чтобы она была услужливой тенью, приносящей дары?
Она включила воду. Шум струи немного заглушил голоса за стеной. Она смотрела, как вода стекает в грязный слив, и в её голове, словно сложный механизм, начал складываться план. Не план побега — бежать было некуда, да и с какой стати она должна бежать из своей квартиры? Это был план тотальной зачистки. План выжженной земли.
— Двадцать минут, говоришь? — прошептала она своему отражению в темном стекле духовки. — Хорошо, Сережа. Будет тебе завтрак. Такой, что вы оба его до конца жизни не забудете.
Она скинула с себя домашний халат, в котором спала, и начала одеваться. Джинсы, свитер. Движения были четкими, экономными. Она не пойдет за пельменями. Она пойдет за тем, что поможет поставить точку в этом фарсе. Алина взяла сумку, проверила наличие ключей и телефона. Выходя из кухни, она перешагнула через валяющийся на полу пакет от сока, даже не пытаясь его поднять. Уборка отменяется. Сегодня в меню — хаос.
Проходя мимо приоткрытой двери в комнату, она мельком увидела братьев. Николай сидел на кровати, почесывая голую спину, а Сергей что-то искал в телефоне.
— Э, ты куда собралась? — окликнул её муж, заметив, что она одета не для готовки.
— В магазин, — бросила Алина, обуваясь. — Ты же сам сказал. За едой.
— Ну давай, резче там! — крикнул Сергей вслед. — И пива не забудь, холодного!
Алина захлопнула за собой дверь, отрезая тошнотворный запах перегара и мужского пота. Оказавшись на лестничной клетке, она глубоко вдохнула прохладный подъездный воздух. Он показался ей сладким, как свобода. Её руки перестали дрожать. Она знала, что делает. Обратного пути не было, и от этой мысли ей стало удивительно легко. Она спускалась по лестнице, и каждый шаг приближал её к развязке, которая будет громкой, грязной и необратимой.
Алина вернулась через сорок минут. Она поднималась по лестнице медленно, чеканя каждый шаг, словно вбивала гвозди в крышку гроба своей прошлой жизни. В руке она сжимала не пакеты с пельменями и пивом, а маленькую, тонкую папку с документами, которую всегда носила с собой «на всякий случай». Сегодня этот случай настал.
Дверь была не заперта — Сергей, видимо, так ждал «кормилицу», что поленился даже провернуть замок, оставив квартиру открытой нараспашку. Из прихожей несло всё тем же кислым духом похмелья и грязных тел.
— Ну наконец-то! — раздался из комнаты недовольный голос мужа. — Ты где ходишь? Колян уже желудком к позвоночнику прилип. Пиво холодное взяла?
Алина вошла в комнату. Она не стала разуваться, пройдя в уличных ботинках прямо по ламинату, оставляя на нём грязные, мокрые следы. Это было мелкое, но важное нарушение правил их дома, символ того, что старые законы здесь больше не действуют.
Сергей и Николай сидели на диване в тех же позах, словно застывшие восковые фигуры в музее человеческой деградации. Увидев пустые руки Алины, Сергей изменился в лице. Улыбка сползла, сменившись маской злобного недоумения.
— Ты чё, пустая? — он привстал, глаза его налились кровью. — Ты издеваешься, что ли? Я тебя за чем посылал? Где еда?
— Еды не будет, — спокойно ответила Алина. Её голос звучал глухо, но твердо, как удар молотка по камню. — И пива тоже.
— Ты совсем берега попутала, овца? — взревел Николай, чувствуя поддержку брата. — Серёг, ну ты посмотри на неё! Воспитывай давай!
Сергей шагнул к ней, сжимая кулаки. В его глазах читалось желание ударить, сломать, подчинить.
— Сейчас я тебя, тварь, научу мужа уважать… — прошипел он, замахиваясь.
— Гражданин, руки держим при себе! — раздался за спиной Алины грубый, властный баритон.
Сергей замер, словно наткнулся на невидимую стену. Его лицо мгновенно посерело, злость сменилась животным испугом. В дверном проеме, занимая собой всё пространство, стояли двое полицейских в бронежилетах и с автоматами наперевес. Алина, выходя из подъезда, не пошла в магазин. Она позвонила в дежурную часть и сообщила, что в её квартире находятся посторонние, которые угрожают ей физической расправой. И, к счастью, наряд оказался неподалеку.
— Старший сержант Волков, — представился один из полицейских, окидывая комнату профессиональным, цепким взглядом. — Поступил сигнал о бытовом конфликте и угрозах жизни. Документы предъявляем. Все.
В комнате повисла звенящая тишина. Николай, растеряв всю свою наглость, вжался в спинку дивана, пытаясь стать незаметным. Его трясло. Сергей же начал суетливо бегать глазами, его руки, только что сжатые в кулаки, теперь беспомощно теребили край майки.
— Начальник, да вы чего? — заблеял он, мгновенно переходя на заискивающий тон. — Это ж семейное. Жена просто… перенервничала. Мы тут с братом тихо сидим, никого не трогаем.
— Документы, я сказал, — отрезал полицейский, проходя в комнату. — Кто такие? На каком основании здесь находитесь?
Алина молча протянула свой паспорт и документы на квартиру, которые достала из папки.
— Я собственница, — сказала она, глядя прямо в глаза сержанту. — Это мой муж, Сергей. А вон тот гражданин на диване — мне никто. Он здесь не прописан, я согласия на его проживание не давала. Более того, он ведёт себя агрессивно, портит имущество и угрожает мне. Я требую, чтобы он покинул мою квартиру немедленно.
Николай, трясущимися руками, выудил из кармана джинсов паспорт. Сержант раскрыл его, брезгливо поморщился, увидев прописку другого региона.
— Так, гражданин Смирнов Николай, — прочитал он. — Регистрации нет. Собственник против вашего нахождения. Собирайте вещички. У вас две минуты.
— Серёг! — взвизгнул Николай, глядя на брата с надеждой. — Скажи им! Это ж и твой дом!
Сергей стоял, опустив голову. Вся его спесь, вся его «мужская солидарность» испарилась при виде формы и оружия. Он был трусом. Всегда был, просто Алина, ослепленная любовью и бытом, раньше этого не замечала. Он боялся последствий, боялся штрафов, боялся силы.
— Коль, ну… ты это… давай, — промямлил Сергей, не поднимая глаз. — Раз полиция говорит… Ты иди пока. Я потом позвоню.
Николай посмотрел на брата с нескрываемым презрением. Он сплюнул на пол — прямо на чистый ламинат — и, схватив свои вещи, которые Алина так и не убрала из прихожей, направился к выходу. Проходя мимо Алины, он прошипел:
— Стерва.
— В темпе вальса, — подтолкнул его второй полицейский дулом автомата в спину.
Когда дверь за Николаем захлопнулась, и полицейские, взяв с Алины обещание написать заявление, если угрозы повторятся, ушли, в квартире снова стало тихо. Но это была другая тишина. Не душная и липкая, как вчера, а пустая и звонкая.
Сергей рухнул на диван, обхватив голову руками.
— Ну и зачем ты этот цирк устроила? — спросил он плаксиво. — Опозорила меня перед братом, перед ментами. Как я теперь Коле в глаза смотреть буду?
Алина стояла посреди комнаты. Она смотрела на этого человека и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости, ни любви. Только брезгливость, как будто смотрела на раздавленного таракана.
— А ты ему в глаза смотреть не будешь, — сказала она спокойно. — Ты сейчас соберешь свои вещи и пойдешь следом за ним.
Сергей поднял голову. На его лице отразилось искреннее изумление.
— Ты чего, Алин? Ну перегнули, ну бывает. Я ж его не выгнал, потому что брат всё-таки. Но он же ушел. Всё, нет его. Давай мириться. Я даже прощу тебе этот вызов ментов.
Он действительно верил в то, что говорил. Он думал, что всё можно отмотать назад, замазать, забыть. Что она снова встанет к плите, а он будет лежать на диване и рассказывать, какой он великий глава семьи.
— Ты не понял, Сережа, — Алина подошла к шкафу и достала оттуда большую дорожную сумку. Кинула её ему в ноги. — Это конец. Я подаю на развод. Квартиру будем делить через суд или продавать — мне всё равно. Но жить с тобой я больше не буду ни одной секунды. Ты предал меня. Ты позволил унижать меня в моем собственном доме. Ты замахнулся на меня. Для меня ты умер.
— Да куда ты денешься! — Сергей вскочил, пытаясь вернуть привычную агрессию, но в его голосе звучала паника. — Кому ты нужна, разведенка с ипотекой? Я хозяин…
— Ты здесь никто, — перебила его Алина, и в её голосе было столько холодной стали, что Сергей поперхнулся словами. — У тебя есть полчаса, пока полиция не уехала далеко. Если ты не уберешься, я снова позвоню им и напишу заявление о побоях. Синяк на плече у меня есть. И я его сниму.
Сергей смотрел на неё, открыв рот. Он впервые видел жену такой. Не удобной, не мягкой, не терпящей. Перед ним стояла чужая женщина, с которой бесполезно спорить. Он понял, что проиграл. Проиграл всё: комфорт, бесплатную домработницу, теплый угол.
Он начал молча кидать вещи в сумку. Трусы, носки, джинсы — всё летело в кучу. Алина стояла у окна и смотрела на улицу. Там, в серой дымке, моросил мелкий дождь, но ей казалось, что светит солнце.
Через двадцать минут Сергей, бурча проклятия, вышел из квартиры. Дверь захлопнулась. Алина подошла к замку и провернула щеколду. Щелчок металла прозвучал как самый прекрасный звук на свете. Она была одна. В разгромленной, грязной квартире, без еды и денег, с долгами и туманным будущим. Но она была свободна.
Алина сползла по стене на пол, прямо в прихожей. Закрыла глаза и впервые за двое суток глубоко, полной грудью, вдохнула. Воздух всё еще пах перегаром, но сквозь него уже пробивался тонкий, едва уловимый аромат надежды. Она заплакала, но это были слёзы облегчения. Она справится. Она отмоет эту квартиру, выветрит этот запах и купит себе новый замок. А главное — она больше никогда, ни одному мужчине не позволит класть ноги на свою подушку…
