— Ты чего на два дня раньше прискакала? Мы тут с шести утра спины гнём, а она приехала порядки наводить!
Вера стояла у сарая с сумкой в руке и сначала даже не поняла, кто с ней говорит. В пятницу в профилактории, где она две недели лечила спину, прорвало трубу в корпусе. Воду отключили, процедуры отменили, и она поехала на дачу. Рассада в теплицах стояла в жаре, клубника наливалась, огурцы просили полива. Она думала, что приедет тихо, откроет свои новые замки, польёт грядки и вернётся в город. А у сарая её встретила золовка Настя с двумя полными вёдрами отборной клубники. В её же, Вериных, рукавицах. Из теплицы вышла свекровь Клавдия Петровна с ведром огурцов. Половина клубничных кустов была вытоптана. Из Вериного шланга вода лилась в чужие пластиковые баки. Насос гудел без передышки. На таре были наклеены бумажки с именами соседей и каких-то перекупщиков. Замки на калитке и сарае были перекушены.
— Я спрашиваю, чего приехала? — повторила Клавдия Петровна, поправив платок. — Мы тут с шести утра работаем. Ягодку собираем, огурчик снимаем. А ты прискакала и стоишь, как будто мы у тебя что-то взяли.
Вера поставила сумку на траву. Посмотрела на Настю. Та отвернулась и подняла ведро повыше, будто прятала клубнику за собственным плечом.
— Настя, а ты что здесь делаешь? — спросила Вера тихо.
— А что такого? — Настя усмехнулась. — Земля казённая, дождик бесплатный. Я тебе не чужая. У меня, между прочим, просрочки по кредиткам. Мне деньги нужны. Я уже аванс с покупателей взяла через дачный чат. Люди ждут ягоду. Не пропадать же добру.
— Это моя клубника. Я её шесть лет растила. Я её сортовую разводила.
— Ну и что? В семье надо делиться, — сказала Клавдия Петровна. — Мы же для семьи старались. Внучке на каникулы, Насте на долги, Олегу на машину. А ты всё себе да себе. Эгоистка.
Вера выключила насос. Вода в чужих баках перестала бурлить. Стало слышно, как в дальнем конце улицы лает собака и как у соседей стучит молоток.
— Собирайте вещи и уходите, — сказала Вера. — Вёдра оставьте. И ключи от калитки положите на пень.
— Ключи? — Настя хохотнула. — А у нас нет ключей. Нам Олег вчера всё открыл. Он сказал, что ты сама разрешила. Мы тут вообще-то по-родственному.
— По-родственному? Замки перекушены, — Вера показала на калитку. — Это по-родственному?
Клавдия Петровна поставила ведро с огурцами на землю и вытерла руки о передник.
— Не шуми. Люди услышат. Мы ещё вторую теплицу не обобрали и веранду не освободили. Нам до обеда надо управиться. Там жильцы приедут.
— Какие жильцы? — Вера почувствовала, как у неё холодеют пальцы.
— Обычные. С рынка. Семейная пара. Олег им дачу сдал на всё лето. Они уже задаток отдали. Два месяца вперёд. Наличными.
Вера прошла мимо них к веранде. На ступеньках лежали её коробки. Внутри были чашки, старые фотографии, скатерть, которая досталась от матери. На столе белел листок из тетради. Почерк мужа. Вера взяла листок и прочитала. Олег писал, что дача свободна, вода есть, банки и капусту можно завозить, а хозяйка в городе, приедет не скоро. Внизу стояла его подпись и сумма задатка.
Во двор вошёл Олег. В руке он держал новенький ключ. На плече висела сумка с инструментом. Он крикнул с порога:
— Мам, ну что, освободили шифоньер? Сейчас эти с тюками подъедут!
Увидев жену, Олег сник. Схватился за поясницу. Лицо у него сделалось виноватым и одновременно обиженным, будто это его, а не Веру, только что застали за чем-то нехорошим.
— Вера? — сказал он. — Ты почему здесь? Ты же в воскресенье должна была приехать.
— Трубу прорвало. Приехала раньше, — сказала Вера. — Олег, объясни мне, что здесь происходит. Почему мои замки перекушены? Почему Настя собирает мою клубнику? Почему свекровь выносит мои огурцы? И почему ты сдал мою дачу каким-то людям с рынка?
Олег потоптался на месте. Потом выпрямился и сказал:
— Я тут мужик. Я уже всё решил. Дача твоя, а толку? Ты всё лето на грядках, а я с больной спиной в городе сижу. Нам деньги нужны. Я сдал на лето. Не навсегда же. Осенью привезут пару банок помидоров. Может, ещё огурцов. Ты посидишь лето в городе на балконе. Отдохнёшь.
— Отдохну? — Вера посмотрела на вытоптанные кусты. — Я шесть лет этот участок тянула. Скважину на свои премии бурила. Теплицы ставила. Клубнику разводила. А ты даже на грядки не выходил. У тебя спина болела. А как замки срезать, так спина не болела?
— Не начинай, — поморщился Олег. — Я вчера приехал с болторезом, срезал замки и от своего имени сдал дачу. Деньги уже потрачены. Настя закрыла кредитку. Я купил литые диски на машину. Всё. Отменить нельзя.
— Почему нельзя?
— Потому что если ты сорвёшь сделку, торговцы стребуют неустойку в двойном размере. В расписке так написано. У нас денег нет. Мы в воскресенье хотели тебе сказать, что в домике проводка замкнула и шершни завелись. Ты бы лето в городе посидела. А осенью мы бы тебе пару банок привезли.
Клавдия Петровна подошла ближе. Достала из кармана платок и промокнула лоб.
— Так и написано, — подтвердила она. — Я сама читала. Неустойка. Двойной размер. Так что нечего ругаться. В семье надо делиться. Мы же для семьи старались.
Настя поставила ведро на землю и вытерла руки о Верин фартук.
— Поставь её на место, Олег, — сказала она. — А то раскомандовалась. Мы тут работаем, а она приехала и недовольна. Ещё и вёдра отнимает.
Вера не закричала и не заплакала. Она села на ступеньку веранды. Посмотрела на чужие тазы с надписями. Устало потёрла виски. Шесть лет она тянула этот воз. Терпела мужа с больной спиной, наглую свекровь, непутёвую золовку. Шесть лет она копила на скважину, брала премии, отказывала себе в новом пальто. А теперь её же выгоняют с её собственной дачи. И ещё говорят, что она бессердечная.
Она встала. Одёрнула куртку. Посмотрела на мужа.
— Значит, спину мою пожалели? — сказала Вера. — Шесть лет я горбатилась и скважину на свои премии бурила, пока ты мне про радикулит пел. Ты на моей родительской даче замки срезал, сестрице долги закрыл, себе колёса прикупил, а меня на автобус гонишь? Хватит. Вёдра с ягодой я сама продам. А задаток жильцам вернёте из своего кармана. И чтоб через минуту вас троих за моей калиткой не было.
Она распахнула калитку. На улице уже стояли двое. Мужчина в кепке и женщина в цветастом платье. За ними стоял грузовичок с банками и капустой. Мужчина как раз поднимал руку, чтобы постучать.
— Хозяйка? — спросил он. — Мы по объявлению. Олег сказал, дача свободна. Мы на рынке склад освободили, полную машину пригнали. Куда банки ставить?
— Никуда, — сказала Вера. — Я хозяйка участка. Я дачу не сдавала. И сдавать не собираюсь.
Мужчина нахмурился. Посмотрел на Олега. Потом на Настю. Потом опять на Веру.
— Ты же нам пел, что дача твоя и жена с тёщей в другом городе живут! — сказал он Олегу. — Мы задаток отдали. Два месяца вперёд. Мы на рынке место освободили. Мы грузовик наняли. Что за дела?
Его жена выступила вперёд. Платье у неё было яркое, голос резкий.
— Верни деньги, — сказала она Олегу. — И за солярку накинь. Мы зря, что ли, ехали?
Олег забормотал, что наличных нет. Что он отдаст через месяц с получки частями. Что он не знал, что жена приедет. Что так получилось.
Мужчина взревел так, что у соседки в окне зазвенела форточка.
— Через месяц? Ты мне про месяц не говори! У меня грузовик простаивает! У меня капуста на солнце греется!
Тут с углового участка вышел сосед. Наблюдательный мужчина, который всегда знал, кто когда приехал и куда что повёз. Он поздоровался с Верой и между делом заметил:
— Я вчера видел, как твой муж у калитки с болторезом возился. Думал, ключ потеряла. А потом смотрю, он какие-то коробки в машину грузит. Новенькие. Блестят.
Вера посмотрела на Олега. Потом на его машину. Потом на торговца.
— У мужа в багажнике четыре новеньких литых диска в заводских коробках, — сказала она. — Куплены час назад на наши деньги. Чек он не выкинул. А у золовки на карточке свежая предоплата за мою клубнику. Только что люди перевели.
Торговец потащил Олега к машине. Олег взвыл, схватился за крышку багажника. Позвал на помощь мать и сестру. Настя завизжала, что деньги уже на счёте и она снимать не будет. Что ей нужнее. Что это её деньги, она их заработала.
Жена торговца сунула ей под нос телефон.
— Переводи всё, что наторговала. И мамаша пусть кошелёк достаёт. А то с мужа ещё и запаску с магнитолой снимут за простой грузовика.
Клавдия Петровна запричитала. Схватилась за валерьянку. Стала говорить про грабёж и про то, что она пенсионерка. Но кошелёк всё-таки достала. Из потайного кармана, из той самой заначки, про которую Вера знала, но никогда не считала чужое.
В итоге Олег своими руками перетаскал все четыре коробки с дисками в грузовик. Настя со слезами перевела до копейки всё, что получила за чужую ягоду. Недостающую разницу пришлось вытряхивать из пенсионной заначки свекрови. Родня у ворот принялась грызться между собой. Муж огрызался на мать за её идеи. Сестра набрасывалась на него, что не мог жене рот заткнуть. Свекровь кричала, что она так и знала, что всё кончится плохо.
Пока они ссорились, Вера приветливо встретила соседок. Те с удовольствием разобрали полные вёдра клубники и огурцов. Отдали деньги настоящей хозяйке. А наблюдательный сосед за два ведра огурцов через полчаса приварил к калитке и сараю стальные проушины и повесил пудовые гаражные замки. Ключи отдал Вере.
Прошло два месяца. К августу вещи Олега перекочевали с балкона Веры на лестничную площадку. А оттуда в квартиру к его матери. Теперь он спит там на скрипучей раскладушке в проходной комнате. По-прежнему ездит на старых гнутых штамповках. Диски ему не вернули. Настя закрыла свою кредитку, но тут же набрала новую. Свекровь с золовкой ничуть не изменились. Сидят каждый вечер на лавочке у подъезда и жалуются соседкам.
— Бессердечная она, вот и всё, — говорит Клавдия Петровна. — Пожалела для родных горсть клубники. Выгнала из дома такого хозяйственного мужа. А мы же для семьи старались.
— Ага, — кивает соседка. — Хозяйственный. На раскладушке у мамы спит. Хозяйственный.













