— У меня фара разбита. Кто брал машину?
— Может, во дворе задели. Откуда мне знать?
— Витя, она стоит на другом месте.
— Галя, я ещё чай не допил. Поднимись, поговорим.
Галина убрала телефон в карман и присела возле бампера. Нижний край висел на одном креплении, из трещины торчал светлый кусочек бетона. Фара помутнела от мелких осколков внутри, а по крылу тянулась глубокая царапина. Кто-то пытался стереть грязь рукавом, оставив широкую полосу.
Она провела пальцем рядом с повреждением, не касаясь острого края. Серебристую краску выбирала сама. В салоне тогда предлагали тёмную машину подешевле, но Галина доплатила. Хотела, чтобы на кузове меньше было видно пыль после поездок на стройки.
Теперь цвет почти не имел значения. Она смотрела на оторванный край и вспоминала, как накануне закрывала автомобиль у берёзы. Сейчас он стоял возле мусорных баков, носом к кустам.
Галине было пятьдесят восемь. Машину она купила задолго до брака с Виктором, выплачивала кредит пять лет. Работала на стройках, бралась за отделку квартир, возвращалась домой с белыми следами от смеси на рукавах. В тетради отдельно записывала продукты, проезд и сумму, которую нельзя было трогать до дня платежа.
Когда последний платёж прошёл, она сохранила квитанцию. Виктор потом смеялся, что бумажка уже выцвела, а она всё держит. Галина не объясняла ему, сколько суббот было в этой бумажке.
Мужу исполнилось шестьдесят. После лишения прав за нетрезвое вождение он за руль не садился, зато на пассажирском месте устраивался так, будто нанял Галину водителем. Просил прибавить тепло, выключить музыку, свернуть в магазин, до которого ему самому было идти десять минут.
Она часто сворачивала. Ей казалось, это проще, чем слушать всю дорогу, как они живут порознь, хотя муж и жена должны помогать друг другу.
Галина открыла машину. На коврике лежала еловая иголка, в подстаканнике стоял пустой бумажный стакан. Пахло чужими сладкими духами. Людмила любила такие, Галина узнавала их ещё в лифте.
Она посмотрела на видеорегистратор, закреплённый под зеркалом. Прибор купила после того, как во дворе несколько раз мяли чужие машины. Виктор называл его ненужной игрушкой и просил убрать провод, который мешал ему закрывать солнцезащитный щиток.
Теперь провод оказался на месте. Галина выключила прибор, вынула карту памяти и поднялась домой.
Виктор сидел на кухне с чашкой. На столе лежали две разрезанные булочки, одна уже была намазана маслом.
— Ну что там? Сильно?
— Посмотрим.
— Я же говорил, надо ближе к подъезду ставить. Там освещение лучше.
Она прошла в комнату, включила компьютер. Карту вставила через маленький переходник, которым пользовалась, когда переносила фотографии отделанных комнат. Пока открывались записи, сняла куртку и повесила её на спинку стула.
На экране показалась загородная база отдыха. Галина узнала деревянную вывеску и ряд беседок за сеткой. Прошлым летом они ездили туда с родственниками. Тогда Людмила весь день повторяла, как удобно, когда в семье есть просторная машина.
Теперь за стеклом быстро смещались дорожка и край бетонного блока. Раздался глухой звук, изображение дрогнуло. Несколько секунд камера смотрела в кусты.
— Да что он тут торчит! Витя, выйди, глянь.
Голос Людмилы был хорошо слышен. Потом хлопнула дверь, зашуршали шаги.
Виктор появился возле капота, наклонился и исчез из кадра.
— Держится ещё. Ехать можно.
— Значит, бросим во дворе. Скажем, так и стояло. Она всё равно вечером приедет, кто там разберёт.
Галина остановила запись. Потом включила ещё раз, уже без звука. Посмотрела на знакомую куртку мужа, на его руку возле повреждённой фары. Он знал всё ещё до утреннего чая.
Из кухни донеслось звяканье ложки. Виктор спросил, будет ли она есть.
— Нет.
Галина сохранила запись, затем открыла нижний ящик письменного стола. Там стояла шкатулка с документами. Маленькая застёжка была отогнута, бархатная лента внутри сдвинута набок. Между страховыми бумагами и старой квитанцией раньше лежал второй ключ от зажигания.
Ключа не было.
Она вынула из ящика шкатулку, поставила рядом с компьютером. На внутренней стороне крышки виднелся свежий след от отвёртки.
Виктор вошёл в комнату и остановился.
— Ты чего всё вытащила?
— Позови сестру.
Он посмотрел на экран. Галина увидела, как он перестал двигать челюстью, хотя ещё секунду назад дожёвывал булочку.
— Зачем? Я сам с ней поговорю.
— Она мою машину взяла. Пусть сама и расскажет.
Людмила пришла через полчаса. В свои пятьдесят два она выглядела моложе брата, быстро двигалась, громко здоровалась и всегда сразу проходила на кухню, не спрашивая, удобно ли. Работала в кондитерском цехе на другом конце города и привыкла считать дорогу главным испытанием каждого дня.
— Галя, ну ты подняла всех с утра. Я после смены отдохнуть хотела.
— Садись.
Галина подвинула стул так, чтобы Людмила видела экран. Запись досмотрели молча. Только Виктор один раз потянулся к мышке, но жена положила рядом ладонь, и он убрал руку.
— И что? Ну не рассчитала немного. Там этот блок совсем не видно.
— Зачем ты решила сказать, что так и стояло?
— Я сгоряча сказала. Ты теперь каждое слово разбирать будешь?
Галина повернула к ней шкатулку.
— Её кто открывал?
Виктор кашлянул.
— Я. Документы понадобились. Люда спросила, можно ли машину взять, я разрешил.
— У меня ты спросил?
— Тебя дома не было. Ты на работе.
— Телефон у меня с собой был.
Людмила поправила ремешок сумки.
— Галь, мы же не на неделю забрали. Съездили к знакомым и вернули. Ты так говоришь, будто тебя без всего оставили.
— Вернули с бампером на одном креплении.
— Пластмасса. Сейчас всё из пластмассы делают. Витя прикрутит.
Муж охотно кивнул.
— Я баллончик краски куплю и клипсы. Там крепление вылетело, делов на час.
Галина посмотрела на него. Осенью он три недели собирался прикрутить ручку шкафа и в конце концов попросил её вызвать мастера. Сейчас обещал за час исправить то, что не захотел даже показать ей вчера.
— Бампер менять. Фару тоже. Крыло готовить и красить в сервисе.
— Ещё всю машину перекрась за мой счёт! Это уже вымогательство.
Людмила откинулась на стуле. Сумку с колен не сняла, как будто собиралась уйти сразу после того, как объявит свою позицию.
— Брат разрешил. С него и спрашивай.
Людмила повернулась к Виктору.
— Ты же сам сказал, что Галя ничего не заметит, если поставить подальше. А теперь вся ответственность на мне?
— Я говорил, что не надо её сразу расстраивать.
— Вот и объясни ей. Чего молчишь?
Виктор посмотрел на жену, потом на сестру. Галина ждала, к кому он обратится. Ей хотелось услышать хотя бы своё имя без просьбы успокоиться.
— Люда, ну ты за рулём была. Я тебе поворот не выбирал.
Сестра поправила сумку на коленях и убрала со стола телефон. До этого они сидели рядом, почти соприкасаясь локтями. Теперь между ними появилось свободное место. Галина смотрела на этот маленький промежуток и вспоминала, как дружно они вчера решили оставить машину во дворе.
Виктор поднял ладони.
— Ну не начинайте. Из-за железа семейный конфликт устраивать? Галя, тебе самой не надоело всё время считать, кто кому должен?
Она посмотрела на выцветшую квитанцию возле шкатулки.
— Пока платила за машину, никому не надоедало.
Виктор потянулся к шкатулке, словно хотел убрать её обратно в ящик. Галина остановила его руку.
— Оставь. Я ещё не всё посмотрела.
— Там ничего не пропало.
— Ключ пропал.
— Он у меня. Не потеряли же.
Людмила поднялась, прошлась по комнате и остановилась возле окна.
— Вы её видели вообще? Машина не новая. Что ты хочешь, чтобы я тебе новую купила?
Галина достала телефон и открыла фотографии, сделанные во дворе. Отправила их мастеру, у которого меняла масло и ремонтировала ходовую. Попросила посчитать замену бампера, фары и покраску крыла. Потом написала, что нужна полная сумма, вместе с работой и доставкой деталей.
Мастер ответил не сразу. Пока ждала, Галина убрала со стола пустую чашку, вытерла мокрый круг и налила себе воды. Людмила следила за каждым её движением, будто в них было что-то оскорбительное.
— Ты хоть сядь нормально. Разговариваем же.
— Я стоять хочу.
Телефон коротко звякнул. Галина прочитала сообщение. Мастер перечислил детали, прислал расчёт и уточнил, что бампер с таким разрывом восстанавливать не советует. Вместе с фарой и работой выходило сто шестнадцать тысяч рублей. Машину он обещал принять, как только освободит место.
Она показала экран мужу и его сестре.
Людмила даже отступила.
— Да он с тобой договорился! За это сто шестнадцать?
— Можешь позвонить сама. Номер здесь.
— Я платить не буду. Пусть Витя делает, как обещал.
Виктор положил ладонь на плечо жены.
— Галя, ну потерпи немного. Сейчас все на нервах. Завтра я куплю, что нужно, аккуратно поправлю. Ты же знаешь, руки у меня есть.
Она сняла его ладонь.
— Знаю. Ты ими шкатулку открыл.
Он посмотрел на неё почти с удивлением. Галина прежде так не отвечала. Могла поворчать, уйти мыть посуду, потом вернуться с вопросом, как всё же лучше сделать. Теперь она взяла куртку и сумку.
— Ты куда?
— Во двор.
Она спустилась, встала возле своей машины и позвонила в полицию. Назвала адрес, объяснила, что автомобиль взяли без её разрешения, повредили и вернули. Добавила, что сохранилась запись.
После звонка присела на лавочку. На ладони осталась бетонная крошка, которую она подобрала возле бампера. Галина пересыпала её в пустой бумажный пакет и убрала в сумку. Зачем это понадобилось, она бы сейчас не объяснила. Просто не хотела, чтобы и этот кусочек потом объявили её выдумкой.
Она вышла замуж за Виктора пять лет назад. Тогда он приносил ей обед на работу, если отделку нужно было закончить к вечеру. Не торопил, пока она отмывала руки, держал тяжёлую сумку с инструментами. Рядом с ним можно было какое-то время не следить за всем сразу.
Галина скучала по этому ощущению даже сейчас. По человеку, который говорил, что подождёт, и действительно ждал у подъезда. Не по пассажиру, перечислявшему, куда сегодня нужно отвезти его родню.
Дверь подъезда открылась. Виктор шёл быстро, за ним спускалась Людмила.
— Ты серьёзно вызвала? Отменяй.
— Не буду.
— Из-за царапины людей гоняешь!
Галина указала на фару.
— Посмотри. Ты вчера уже смотрел, можешь ещё раз.
Людмила достала телефон и отошла к соседнему подъезду. По тому, как она заговорила, Галина поняла, кому звонят. Первое слово было ласковым, следующие посыпались быстро, с короткими всхлипами.
Нина Петровна появилась раньше полицейских. Восемьдесят два года не мешали ей ходить быстрым шагом, когда требовалось защищать своих детей. Она жила через два дома и пришла в домашних туфлях, накинув платок поверх кофты.
— Галя, ты что натворила? Люда говорит, ты её под суд решила отдать!
— Я вызвала полицию.
— Ошибка произошла. У нас приличная семья, никто чужого не берёт. Девочка за лекарствами спешила, бабушке помочь хотела.
Людмиле было пятьдесят два, но возле матери она сразу переставала расправлять плечи и начинала смотреть снизу вверх.
— На базе отдыха лекарства продавали?
Нина Петровна поправила платок.
— Не цепляйся. Может, по дороге заехали. Ты сама поживи до моих лет, узнаешь, как помощь нужна.
— А какая бабушка лекарства ждала?
— Я и ждала. Для внуков я бабушка. Что ты каждое слово выворачиваешь?
Галина посмотрела на мужа. Он стоял чуть в стороне и делал вид, что рассматривает колесо. Разговор матери с женой его будто не касался.
У соседней лавочки остановились две женщины с пакетами. Нина Петровна сразу повернулась так, чтобы они видели её лицо.
— Из-за куска железа родню позорить! Никакого уважения к старшим. Я бы в её годы последнее отдала, лишь бы семья вместе была.
Галина провела ладонью по своей сумке. Под тканью лежала шкатулка, которую она машинально взяла с собой вместе с документами. Угол отогнутой застёжки давил в ладонь.
— Вы отдавайте своё, Нина Петровна.
— Ах, своё! Вот и вся твоя любовь.
Патрульная машина остановилась у арки. Один сотрудник подошёл к Галине, второй задержался возле автомобиля и стал осматривать повреждения. Виктор сразу оживился, шагнул навстречу.
— У нас семейное недоразумение. Жена немного погорячилась. Может, мы вам бензин оплатим и не будем время тратить?
Сотрудник посмотрел на него.
— Денег нам предлагать не нужно. Кто вызывал?
Галина назвала себя и протянула документы. Пока инспектор записывал данные, Нина Петровна несколько раз пыталась вставить, что дочь ни при чём, а машина и раньше была старая.
— Я каждого выслушаю. Дайте ей договорить.
Галина показала запись на телефоне. Инспектор попросил включить сначала, потом уточнил время и адрес базы отдыха. Людмила подошла ближе, будто могла заслонить экран плечом.
— Я ведь домой приехала. Никуда не пряталась.
— С места столкновения вы уехали, ничего не оформив. За это предусмотрено лишение права управления. Решать будет суд.
Людмила повернулась к брату.
— Витя, скажи им. Ты же сам велел ехать.
— Я сказал, что машина едет. Я не велел.
Она посмотрела на него так, словно только сейчас услышала что-то неприятное.
Инспектор спросил, кто дал ключи. Виктор ответил, что он. Галина открыла сумку и показала шкатулку.
— Ключ лежал здесь. Я разрешения не давала.
— Право собственности у вас подтверждено. Но обстоятельства, при которых взяли машину, будем выяснять отдельно. Может потребоваться осмотр, в том числе с помещением автомобиля на специальную стоянку. Это уже другой вопрос, не только повреждения.
Он говорил ровно, без нажима. Галина слушала и впервые за утро почувствовала, что ей не приходится начинать каждую фразу с оправдания.
Нина Петровна схватила сына за локоть.
— Ты чего стоишь? Договорись с женой. Она тебе кто, посторонняя? Пусть забирает своё заявление.
Людмила плакала, вытирая глаза краем бумажного платка. Косметика оставила на нём серые полосы. Она то смотрела на инспектора, то проверяла телефон, словно там мог появиться другой выход.
Виктор отвёл Галину на несколько шагов.
— Ну хватит. Уже все всё поняли. Давай на мировую. Люда тебе переведёт на краску, я остальное сам сделаю.
— Полный ремонт в сервисе.
— Ты видишь, она плачет?
— Вижу.
— Тебе совсем не жалко?
Галина посмотрела на сестру мужа. Жалко было. Людмила сидела теперь на краю лавочки, прижимая сумку к животу, а мать гладила её по плечу. Но Галина уже видела, как вечером эти слёзы превратятся в рассказ о том, что всё обошлось, только у невестки характер тяжёлый.
— Мне жалко и себя тоже, Витя.
Он недовольно отвернулся, словно она внесла в разговор лишнего человека.
Галина подошла к Людмиле.
— Сейчас переводишь полную стоимость ремонта прямо в автосервис. Я напишу, что возмещение получила и отдельных претензий по угону не имею. Если отказываешься, оформляем всё дальше как есть.
Инспектор поднял глаза от бумаг.
— Ваше объяснение примем. Но оценку случившемуся будем давать по установленным обстоятельствам. Оплата ремонта сама по себе проверку не отменяет.
Галина кивнула. Она не собиралась придумывать другую историю для удобства семьи.
Людмила заговорила почти шёпотом.
— У меня столько только на одном счёте. Я на кухню собирала. Два года.
— А я за машину пять лет платила.
— Мне потом жить на что?
Галина села на другой край лавочки. Между ними оставалось место, на которое Нина Петровна немедленно положила свою сумку.
— Чужие долги я закрывать не буду. Ты повредила, ты оплачиваешь.
— Мы с братом что, нарочно тебе машину испортили?
Людмила закрыла лицо ладонью, затем убрала руку и сердито попросила номер сервиса.
Галина позвонила мастеру. Включила громкую связь, попросила ещё раз назвать работы и прислать счёт. Он перечислил замену бампера, фары, подготовку и покраску крыла. Людмила спросила, можно ли поставить деталь подешевле. Мастер ответил, что уже посчитал обычную, подходящую к машине, и уступать в качестве креплений не будет.
На телефоне появился счёт. Галина переслала его Людмиле и стала ждать.
Перевод не получался с первого раза. Людмила путала цифры, просила брата посмотреть, затем оттолкнула его руку, когда он попытался забрать телефон. Нина Петровна шептала, что невестка всё равно попомнит эти деньги, но уже не предлагала ограничиться баллончиком.
Наконец пришло подтверждение. Мастер написал, что оплата получена. На счёте Людмилы осталось совсем немного, и она долго смотрела на остаток, не выключая экран.
Галина подписала объяснение. Указала, что ключи передал Виктор без её согласия, ремонт оплачен, отдельного требования по угону она не заявляет. На вопрос о том, знала ли заранее о поездке, ответила, что не знала.
Виктор стоял рядом, готовый подсказать, но она не подняла на него глаз.
Инспектор закончил записи, объяснил Людмиле, куда и когда явиться. Она несколько раз переспросила про удостоверение. Он повторил, что решение будет принимать суд.
— А если Галя скажет, что простила?
— Повреждения вам возместили. Отъезд с места происшествия от этого не меняется.
Людмила больше не плакала. Сидела, прижав телефон к колену, и смотрела на свои туфли.
Когда полицейские уехали, Нина Петровна встала посреди двора и поправила съехавший платок.
— Змея ты, Галина. Волчица. Ни ногой больше в твою квартиру.
— Я услышала.
— Будешь ещё просить, чтобы пришла. Тогда вспомни сегодняшний день.
Свекровь и невестка стояли на расстоянии вытянутой руки. Галина видела, что у Нины Петровны расстегнулась верхняя пуговица кофты. Прежде она непременно предложила бы застегнуть, чтобы не дуло. Сейчас только отодвинулась, пропуская её к дочери.
Виктор проводил мать и сестру до конца дома. Возвращался медленно. Возле автомобиля остановился, ещё раз посмотрел на бампер и покачал головой.
— Могла хотя бы на два платежа согласиться. Всё у неё забрала.
— Я ничего не забрала. Она за ремонт заплатила.
— Для тебя вечно бумажки важнее людей. Право собственности, личные границы. Родным теперь на цыпочках ходить?
Галина подняла с лавочки сумку.
— Родным можно спросить.
Он пошёл следом, на лестнице попытался взять её сумку, но она придержала ручки. Не резко, просто оставила у себя.
Дома Виктор вынул из кармана второй ключ. Положил на тумбу возле зеркала и подтолкнул к жене.
— На. Целый.
Галина взяла его. На пластмассе белела старая потёртость, кольцо было немного разогнуто. Она сжала ключ в ладони и прошла к письменному столу.
Шкатулка стояла там, где она её оставила перед выходом. Галина попыталась закрыть застёжку. Металл не попадал в паз. Пришлось выровнять его маленькими плоскогубцами, но крышка всё равно закрывалась неровно.
Виктор заглянул из коридора.
— Давай я сделаю.
— Не надо.
Он постоял и ушёл. Галина вынула из шкатулки старые квитанции, документы и запасной ключ. Сложила в плотную папку, которую раньше брала на работу. Пустую шкатулку оставила на столе.
Вечером муж разогрел суп и позвал её есть. Разлил в две тарелки, нарезал хлеб. Он умел быть внимательным, когда разговор заканчивался и нужно было вернуть привычный порядок. Галина села напротив и несколько минут ела молча.
— Ты со мной теперь совсем разговаривать не будешь?
— Буду.
— Тогда чего молчишь?
Она положила ложку.
— Вчера ты видел фару. Сегодня сказал мне, что не знаешь, кто повредил. Про это что-нибудь хочешь сказать?
Виктор вытер губы салфеткой.
— Люда растерялась. Я думал, утром сам всё посмотрю, поправлю.
— А если бы я уехала на работу раньше тебя?
— Не уехала же.
Галина снова взяла ложку. Дальше он говорил о деталях, сроках, о том, что мастер слишком много насчитал. Она слушала до конца, хотя уже знала, на какой вопрос он опять не ответит.
Ночью несколько раз просыпалась от обычных звуков. Щёлкнул холодильник, кто-то прошёл по лестнице, Виктор повернулся к стене. Защита своих прав не походила на то, как её представляли в коротких бодрых статьях. После неё почему-то хотелось проверить, на месте ли ключ, и ещё раз закрыть ящик стола.
Утром Галина пошла на работу пешком. По пути зашла в сервис, договорилась о доставке машины. Мастер ещё раз осмотрел фотографии и записал все работы в заказ. Она читала каждую строку, пока он молча ждал.
— Лишнего не написали. Можете не торопиться.
Она подняла голову.
— Я просто проверяю.
— Правильно. Потом вам ездить.
От этих простых слов стало легче дышать. Никому не нужно было объяснять, почему владелица машины хочет понимать, что с ней будут делать.
Ожидание ремонта затянулось. Сначала искали подходящий бампер, потом пришла фара с другим креплением. Галина несколько раз ездила в сервис на автобусе, стояла у ворот с папкой под мышкой и смотрела, как мастер сверяет детали.
Она потеряла два небольших заказа. В один район нельзя было вовремя добраться с инструментами, на другой объект нашлись люди с машиной. Виктор предложил попросить знакомого, но Галина уже договорилась о работе ближе к дому.
Однажды вечером он сказал, что у неё большое терпение, раз она не ругается с сервисом.
— Там делают то, о чём мы договорились. Ждать неприятно, но меня не обманывают.
Он кивнул и больше о терпении не говорил.
Людмила домой к ним не приходила. Несколько раз присылала сообщения с вопросом, обязательно ли менять фару целиком. Потом написала, что Галина могла бы проявить уважение к её трудностям и попросить мастера вернуть хотя бы часть денег.
Галина отправила ей фотографии снятой фары и заказ с перечнем работ. В ответ пришло короткое «понятно».
До суда сестра ещё надеялась, что всё ограничится строгим разговором. Виктор каждый вечер пересказывал ей по телефону чужие советы. Галина слышала из кухни отдельные слова и не вмешивалась.
Потом Людмилу лишили права управления на год. Удостоверение она сдала после решения суда. Виктор сообщил об этом за завтраком, внимательно глядя на жену.
— Теперь ей на работу с пересадками. Представляешь, во сколько вставать придётся?
— Представляю. Я второй месяц так езжу.
— Ты всё равно сравниваешь.
— Ты спросил.
Он отодвинул тарелку и спросил, не осталось ли чистой рабочей рубашки. Галина сказала, на какой полке лежит. Разговор закончился так буднично, что ей захотелось выйти на улицу и пройтись без всякой цели.
Она взяла сумку, купила в магазине два мандарина и съела один на лавочке возле дома. Кожуру сложила в бумажный пакет. Телефон за это время ни разу не зазвонил.
Через два месяца автомобиль был готов. Галина приехала за ним утром, обошла вокруг, присела возле нового бампера. Цвет крыла совпадал с дверью, фара была прозрачной, крепления не торчали. Мастер показал снятые детали и предложил забрать, если нужны.
— Не нужны. Фотографии у меня есть.
Она подписала бумаги о приёмке работы, забрала оплаченный счёт, получила ключ и села за руль. Сиденье было отодвинуто дальше обычного. Галина придвинула его, поправила зеркало и только потом завела машину.
Во дворе встретилась Нина Петровна. Свекровь посмотрела на автомобиль, затем демонстративно повернулась к соседке. Галина поздоровалась и прошла к подъезду. Ждать ответа не стала.
Людмила продолжала ездить на работу с пересадками. Виктор иногда сообщал, что сестра устала, но денег на ремонт больше не обсуждали. Ключ лежал у Галины в отдельной застёгнутой сумке. Про вскрытую шкатулку муж так ни разу и не заговорил.
О поездке для своей родни он попросил только однажды. После того разговора больше к этому не возвращался.
В тот вечер Галина складывала в багажник коробку с инструментами. Виктор стоял рядом, придерживал дверцу и рассказывал, что у Людмилы на даче наконец подвели воду.
— Она старую стиральную машину туда хочет перевезти. В воскресенье свободна будешь?
Галина поставила коробку ровно, чтобы не качалась на поворотах.
— Для этой поездки нет.
— Да там дел на час. Сиденья сложим, я помогу погрузить.
— Пусть закажет перевозку.
Виктор отпустил дверцу, но отходить не стал.
— Тебе теперь приятно каждый раз сказать нет?
Галина закрыла багажник и повернулась к нему.
— Ты ей уже пообещал мою машину?
