— Ты мне сейчас серьёзно говоришь, что это не то, о чём я думаю?
Татьяна так и осталась стоять в дверях комнаты, не снимая дорожный кардиган. Чемодан она бросила в коридоре, сумку поставила на старую тумбу, а сюда зашла только потому, что увидела свет. И сначала даже не поняла, почему Сергей так странно улыбается.
Посреди комнаты, где ещё неделю назад стояли только старый шкаф и две коробки с обоями, теперь возвышался телескоп.
Не тот маленький, который Сергей когда-то покупал с рук и потом продал. Не детская труба на хлипкой треноге. Новый, большой, тяжёлый, на металлическом штативе, с креплением, противовесом и какими-то дополнительными деталями в отдельных коробках.
— Тань, только не начинай сразу, ладно? — Сергей поднялся с корточек. Он как раз возился с креплением. — Я всё объясню.
— Объясни.
— Это очень удачная покупка.
— Я вижу, что удачная. Деньги откуда?
Он замялся всего на секунду, но этой секунды Татьяне хватило.
— Серёж. Деньги откуда?
— Из накоплений.
— Из каких?
— Ну не делай вид, что у нас десять накопительных счетов.
Татьяна несколько секунд просто смотрела на мужа. Потом достала телефон, открыла банковское приложение и увидела то, что уже и так поняла. От суммы, которую они складывали полгода, осталось несколько тысяч.
— На комнату для ребёнка денег, значит, жалко, а на эту бандуру ты всю заначку спустил?! Полгода откладывали! Полгода! Но тебе, видимо, твой телескоп важнее собственного ребёнка! Собирай-ка ты свои манатки, забирай эту бандуру и проваливай ко всем чертям!
— Какого ещё ребёнка? — Сергей тоже повысил голос. — Ты беременна, что ли? Нет! Мы только планируем! И комнату мы собирались ремонтировать не завтра. Мы эти деньги снова накопим.
— Ты вообще себя слышишь?
— Слышу. А ты меня не слышишь. Я не пошёл и не проиграл их. Я купил вещь, о которой мечтал несколько лет.
— На общие деньги!
— У нас все деньги общие, когда тебе удобно.
Вот это уже было лишним. Сергей понял по лицу жены, но отступать не стал. Он вообще плохо умел отступать, особенно когда успевал убедить себя, что поступил разумно.
Они были женаты шесть лет. Первые два года жили на съёмной квартире, потом взяли двухкомнатную в ипотеку. Не новую, не красивую, зато свою. Ремонт делали постепенно. Сначала кухня, потом спальня, потом коридор. До второй комнаты руки не дошли. Там стоял старый шкаф бывших хозяев, складировались чемоданы, коробки, гладильная доска и всё то, что в нормальной жизни должно где-то стоять, но непонятно где.
Когда Татьяне исполнилось тридцать четыре, они наконец всерьёз заговорили о ребёнке. Не так, как раньше: «когда-нибудь надо». Они сходили к врачам, пересмотрели расходы и решили, что комнату лучше сделать заранее. Ничего дорогого Татьяна не хотела. Новые обои, ламинат, нормальный свет, убрать огромный шкаф, купить потом кроватку и комод. Они прикинули сумму и начали откладывать.
Сергей тогда сам завёл отдельный счёт.
— Чтобы не растащить по мелочи, — сказал он.
Каждый месяц Татьяна переводила туда часть зарплаты, Сергей — свою часть. Иногда она добавляла премию, один раз он положил туда деньги за подработку. Полгода они не ездили в отпуск, отложили покупку нового холодильника, меньше заказывали еду. Ничего героического. Просто обычная семейная экономия.
И всё это Сергей за два дня превратил в телескоп.
Астрономией Сергей увлекался ещё до знакомства с Татьяной. В молодости ездил с друзьями за город, таскал старенькую трубу на дачу, мог до двух ночи сидеть на балконе и потом утром идти на работу сонный. Татьяна никогда не понимала, что именно можно часами разглядывать в чёрном небе, но к увлечению относилась спокойно. Когда они только начали жить вместе, Сергей однажды потратил почти всю премию на объектив. Тогда она поворчала и забыла. Денег было меньше, зато обязательств тоже было меньше: съёмная квартира, никаких кредитов, никаких разговоров о ребёнке.
Потом появилась ипотека, и всё стало иначе. Сергей это тоже понимал. Именно он первым составлял таблицу платежей, ругался, если они слишком часто заказывали еду, и предлагал каждую премию делить: половину в ипотеку, половину оставлять себе. Поэтому Татьяна и не ожидала от него такого поступка. Если бы он просто сказал: «Я хочу купить телескоп, давай отложим ремонт», она бы поссорилась, конечно, но хотя бы знала, что решение обсуждается. А он сделал всё так, будто её мнение заранее ничего не значило.
Телескоп стоил почти двести восемьдесят тысяч. Для их семьи это была не катастрофическая сумма, но и не те деньги, которые можно потерять без последствий. Татьяна получала около ста двадцати тысяч, Сергей чуть больше. Из этих доходов уходила ипотека, коммуналка, машина, продукты. Они не бедствовали, но и не жили так, чтобы каждые полгода покупать себе вещь за четверть миллиона. На ремонт комнаты они откладывали по сорок-пятьдесят тысяч в месяц, и эти деньги как раз должны были позволить сделать всё без нового кредита.
Сергей знал каждую эту цифру не хуже жены. Именно поэтому его фраза «накопим ещё» бесила Татьяну сильнее самого телескопа. Накопят. Конечно. Только ещё полгода будут отказываться от поездок, от крупной техники, от всего необязательного. И всё это потому, что ему захотелось исполнить мечту именно сейчас.
— Он стоил гораздо дороже, — объяснял муж, когда первая волна крика немного прошла. — Человек срочно продавал. Такой комплект за эти деньги я больше не найду.
— А я тебя просила искать?
— Да причём тут ты?
— Вот именно! При том, что половина денег там моя!
— Не половина.
Татьяна резко повернулась к нему.
— Что?
— Я больше вносил последние месяцы.
— На двенадцать тысяч больше. Поздравляю. Значит, на двенадцать тысяч ты имел право купить себе что угодно. Остальное верни.
— Тань, ну откуда я сейчас верну?
— Тогда возвращай телескоп.
Сергей отвёл глаза.
— Нельзя.
— Почему?
— Я уже собрал часть комплекта. И продавец частник. Мы договорились без возврата.
Татьяна медленно прошла вокруг телескопа. Сергей начал рассказывать про оптику, про диаметр, про монтировку, про то, сколько такой комплект стоит новым. Он говорил быстро и будто надеялся, что если даст достаточно цифр, жена наконец поймёт ценность покупки.
Она не поняла. Точнее, поняла другое: он всё спланировал заранее. Пока она была в командировке, выбрал день, снял деньги, съездил за телескопом, привёз его домой и собрал. Не минутная слабость. Не случайная покупка.
— Ты ждал, когда я уеду?
— Нет.
— Врёшь.
— Я не ждал. Просто объявление появилось сейчас.
— И ты даже не позвонил.
— Я знал, что ты будешь против.
— Так вот поэтому и не позвонил!
— Потому что ты всегда против всего, что касается моего увлечения!
Татьяна даже рассмеялась, но весёлого там не было.
— У тебя на балконе три коробки объективов. В шкафу старая труба. На антресоли бинокль за сорок тысяч. Я хоть раз заставила тебя это продать?
— Это другое.
— Конечно. Всё другое, пока платишь ты. А тут ты полез в наши деньги.
Сергей в конце концов вышел на кухню. Сказал, что говорить с ней сейчас бессмысленно. Татьяна осталась в комнате одна.
На подоконнике лежала отвёртка. На полу — упаковочный пенопласт. В коробке рядом с телескопом были аккуратно уложены линзы и насадки. Она ещё минут пять ходила из комнаты на кухню и обратно, требовала, чтобы Сергей позвонил продавцу, нашёл покупателя, сделал хоть что-нибудь. Он сидел за столом и упрямо повторял одно и то же:
— Не буду я его продавать. Деньги накопим снова.
— За сколько? Ещё полгода?
— Ну и что?
— Ничего. Мне просто интересно, сколько раз ты ещё решишь, что твоё «хочу» важнее того, о чём мы договорились.
— Не драматизируй.
Вот после этих слов Татьяна пошла в кладовку за молотком.
Сергей понял, что происходит, не сразу. А когда понял, было поздно. Она выкрутила одну из линз, положила её на старую табуретку и ударила.
— Ты что делаешь?!
Второй удар пришёлся уже по осколкам.
Сергей схватил жену за запястье, но она дёрнула руку.
— Не трогай меня!
— Ты с ума сошла?!
— А теперь считай, что деньги накопим снова!
Он стоял белый, смотрел то на неё, то на разбитую оптику. Потом очень спокойно забрал молоток и положил его на пол.
— Всё, — сказал Сергей. — Вот теперь всё.
— Что всё?
— На эту комнату я больше не дам ни рубля.
— Не смеши меня.
— Я серьёзно. Ты уничтожила мою вещь. Не продала, не вернула деньги, а специально разбила. Значит, с этого момента будущая детская — твой проект.
— А деньги, которые ты украл со счёта, — это что было?
— Я ничего не крал. Счёт был общий.
— Общий — это когда решают двое!
— А имущество, которое ты сейчас разбила, уже было моим.
Они спорили почти до трёх ночи. Потом Татьяна легла в спальне, Сергей остался на кухне. Утром он не ушёл «ко всем чертям», как она кричала. Татьяна тоже не потребовала этого второй раз.
Они оба были слишком злы, чтобы принимать окончательное решение, и слишком привыкли друг к другу, чтобы за один вечер закончить шестилетний брак.
Только прежней жизни после той ночи уже не получилось.
Сергей действительно перестал переводить деньги на ремонт. Более того, через неделю он вытащил из комнаты старый шкаф наполовину, освободил одну стену, поставил туда компьютерный стол и заявил:
— Раз детской пока нет, я буду работать здесь.
— Работать? Ты инженер на заводе. Какая ещё работа дома?
— Моя. Я буду собирать себе оборудование. Раз нормальный телескоп у нас в семье иметь нельзя, сделаю что смогу сам.
— Серёж, ты сейчас мне назло это делаешь?
— Нет. Я просто больше не вкладываю деньги туда, где моё могут разбить молотком.
Татьяна сказала, что он ведёт себя как ребёнок. Сергей ответил, что ребёнок как раз не он, потому что взрослые люди не портят чужие вещи в истерике.
Спор зашёл на второй круг.
Через два месяца комната уже мало напоминала ту, которую они собирались ремонтировать. На столе лежали провода, паяльник, отвёртки. Под стеной появились пластиковые ящики. Сергей купил с рук старую оптику, потом какие-то переходники. Татьяна перестала туда заходить без необходимости.
А через три месяца после скандала она увидела две полоски на тесте.
Она сидела в ванной минут десять. Потом вышла и положила тест перед Сергеем на кухонный стол.
Он посмотрел, потом ещё раз посмотрел, будто не поверил с первого раза.
— Это точно?
— Два теста сделала.
Сергей обнял её. Татьяна сначала стояла неподвижно, потом всё же обняла его в ответ. В тот вечер они впервые за несколько месяцев нормально разговаривали. Сергей спрашивал, как она себя чувствует, Татьяна смеялась, что чувствует пока только страх и голод. Они заказали пиццу, хотя собирались экономить.
Ей даже показалось, что теперь вся эта история с телескопом закончится.
На следующий день Татьяна открыла дверь второй комнаты.
— Серёж, нам теперь точно надо это всё убрать.
Он поднял голову от компьютера.
— Куда?
— Куда хочешь. На балкон, в кладовку, часть продай. Нам ремонт надо начинать.
— Нет.
Она решила, что ослышалась.
— Что «нет»?
— Комнату я не освобожу.
— Я беременна.
— Я вижу.
— И где, по-твоему, будет ребёнок?
— Первое время в нашей спальне. Все младенцы так живут.
— А потом?
— Потом решим.
Татьяна смотрела на него и не узнавала того человека, который вчера выбирал ей витамины в интернете.
— Ты серьёзно собираешься мстить ребёнку?
— Не ребёнку. Тебе. И не мстить. Я заранее сказал: на эту комнату денег не дам.
— Это было сказано в бешенстве.
— Нет. Ты в бешенстве линзы била. А я как раз говорил спокойно.
Она напомнила ему, с чего всё началось. Сергей напомнил стоимость разбитого телескопа. Татьяна сказала, что половина суммы была её. Сергей ответил, что теперь половину стоимости телескопа должна ему она.
С этого дня у них появился счёт, которого не было ни в одном банке.
Каждый считал по-своему.
Татьяна вызвала мастера, чтобы разобрать старый шкаф. Заплатила сама. Купила ламинат — сама. Нашла недорогие обои. Сергей не мешал рабочим, но и помогать не стал. Свой стол он отодвинул к окну и предупредил:
— Вот этот угол не трогать.
— Ты издеваешься?
— Нет. Это мои вещи.
— Здесь будет детская.
— Половина комнаты будет детская. Пока достаточно.
— Ты вообще нормальный?
— Вопрос от человека с молотком звучит особенно интересно.
Татьяна перестала с ним разговаривать на два дня.
Ремонт получился именно таким, каким бывает ремонт, когда денег мало, сроки поджимают, а супруги не хотят друг другу уступать. Половину работ Татьяна делала через знакомого мастера. Мебель покупала по акциям. Комод ей подарили родители. Кроватку взяли у двоюродной сестры, почти новую.
Сергей участвовал только в общих расходах по квартире: ипотека, коммунальные платежи, продукты. На детские покупки он давал деньги, но каждый раз отдельно уточнял, что именно оплачивает.
— Коляску пополам.
— Хорошо.
— Автокресло тоже.
— Хорошо.
— Комод я уже купила.
— Это твоя покупка. Ты со мной не обсуждала.
Татьяна тогда швырнула телефон на диван и ушла в ванную. Ей всё чаще хотелось собрать вещи и уехать к родителям. Но родители жили в однокомнатной квартире. К тому же она всё ещё надеялась, что после рождения ребёнка Сергей одумается.
Перед самыми родами он принёс домой второй телескоп.
Этот был намного проще первого. Подержанный, с потёртым корпусом, на дешёвой треноге.
— Только попробуй сказать, что опять из общих денег, — сказала Татьяна.
— Из своих.
— У тебя теперь свои появились?
— После твоего молотка — да.
Она ничего не разбила. Даже не прикоснулась. Только показала на комнату:
— Туда не понесёшь.
— Понесу. Там мои вещи.
В итоге телескоп простоял рядом с компьютерным столом до рождения сына.
Мальчика назвали Антоном. Первые месяцы он действительно спал в спальне родителей, и спор о комнате будто отодвинулся. Не исчез — просто у них появились другие заботы. Ночные кормления, колики, врачи, подгузники, бесконечная стирка.
Сергей был хорошим отцом в том смысле, который сам считал правильным. Мог ночью укачать сына. Купал его. Ездил в поликлинику. Если Татьяна просила купить смесь или лекарства, покупал без споров.
Но деньги он теперь делил почти с бухгалтерской точностью.
В первые месяцы после рождения Антона они несколько раз пытались договориться о деньгах нормально. Татьяна предлагала снова сделать общий счёт и переводить туда фиксированную сумму. Сергей соглашался, но каждый раз добавлял условие: его личные накопления туда не идут. Татьяна отвечала, что тогда и её премии будут только её. На этом разговор обычно заканчивался.
Однажды к ним приехала мать Татьяны. Она привезла пакет детской одежды, продукты и конверт с деньгами. Сергей увидел конверт и сразу сказал, что брать у пенсионеров помощь не надо.
— Тогда ты добавь на зимний комбинезон, — ответила Татьяна. — Нормальный стоит восемь тысяч.
— Я уже купил ему два бодика и смесь.
— Серёж, ты сейчас реально считаешь бодики?
— А почему не считать? Деньги сами не появляются.
Мать Татьяны тогда промолчала. Только на кухне спросила дочь, давно ли у них всё так. Татьяна сказала, что всё нормально, потому что объяснять историю с телескопом было стыдно. Не из-за разбитых линз — хотя и из-за них тоже. Просто она вдруг услышала бы со стороны, как это звучит: двое взрослых людей годами спорят, кто первый сделал хуже, а посередине у них ребёнок и таблица расходов.
Сергей тоже не рассказывал своим родителям всей правды. Его отец знал, что Татьяна разбила телескоп, и считал это дикостью. Про то, что телескоп был куплен на общие накопления, Сергей говорил гораздо тише и обычно добавлял: «Я всё равно бы деньги вернул». Когда именно он собирался их вернуть, никто не спрашивал.
— Подгузники закончились, — говорила Татьяна.
— Я в прошлый раз покупал.
— И что?
— Значит, сейчас ты.
— Серёж, у меня декретные меньше твоей зарплаты в два с половиной раза.
— А я ипотеку больше плачу.
— Потому что ты работаешь!
— А я виноват, что ты сейчас не работаешь?
После этой фразы они снова поссорились. Потом Сергей извинился за формулировку, но денег больше не дал.
Когда Антону исполнилось семь месяцев, Татьяна решила убрать из детской аппаратуру мужа сама. Не выбросить. Просто перенести на застеклённый балкон. Там было сухо, как ей казалось, и места хватало.
Она сложила коробки, вынесла штатив, старые детали, потом телескоп. Сергей вернулся вечером и увидел пустой угол.
— Где всё?
— На балконе.
— Ты зачем трогала мои вещи?
— Потому что здесь теперь ребёнок. Ему ползать скоро. Я не хочу, чтобы он в провода полез.
— Я сам бы убрал.
— Когда? К школе?
Сергей весь вечер переносил часть вещей обратно. Татьяна на следующий день снова вынесла. Так продолжалось неделю, пока они не договорились, что в комнате останется только компьютерный стол и один закрытый шкафчик с инструментами.
Но телескоп Сергей обратно не занёс.
Зимой на балконе стала собираться влага. Однажды после резкого похолодания на металлических деталях появился конденсат. Часть самодельной электроники перестала работать. Сергей разобрал блок управления, попробовал починить, потом молча сложил детали на стол.
— Я не знала, что там отсыреет, — сказала Татьяна.
— Конечно.
— Балкон застеклённый.
— И неотапливаемый.
— Ты мог сам нормально убрать.
— Я убрал нормально. Пока ты не решила опять, что можешь распоряжаться моими вещами.
— Серёж, там ребёнок живёт!
— А у меня, по-твоему, ничего своего в этой квартире быть не должно?
После этого он стал ещё жёстче с деньгами.
На Антона он покупал необходимое: еду, лекарства, часть одежды. Но всё, что считал «необязательным», оставлял Татьяне.
Развивающий коврик? Не нужен, можно на одеяле.
Хорошие зимние ботинки дороже обычных? Берите обычные.
Фотосессия на год? Вообще глупость.
Новая коляска, потому что старая стала разваливаться? Можно починить.
Татьяна снова вышла на работу, когда Антону было полтора года. Тогда стало легче хотя бы в одном: она перестала просить у мужа деньги.
Но легче в семье не стало.
Они завели таблицу расходов. Сначала Татьяна в шутку сказала:
— Может, нам уже бухгалтерию семейную вести?
Сергей ответил:
— Давай. Наконец будет понятно, кто сколько тратит.
И сделал таблицу в тот же вечер.
Там были ипотека, коммуналка, продукты, детский сад, одежда, лекарства. Потом появилась отдельная колонка «личные расходы». Татьяна однажды увидела, что Сергей вписал туда стоимость разбитого телескопа.
— Ты совсем уже?
— Это долг.
— Какой долг? Прошло два года!
— От срока сумма не исчезает.
— Тогда впиши туда деньги, которые ты забрал на него со счёта.
— Они уже учтены в стоимости покупки.
— Нет. Ты мой долг себе насчитал, а свой мне — нет.
Они просидели за ноутбуком до полуночи и ничего не решили.
Антону было три, когда он впервые спросил:
— Мам, почему папа тут всё время свои железки кладёт?
Он стоял в своей комнате возле шкафа. На нижней полке лежали машинки, выше — книги, а на верхней Сергей хранил коробки с окулярами, проводами и мелкими деталями.
— Потому что папе больше некуда, — ответила Татьяна.
Сергей услышал из коридора.
— Потому что это вообще-то и моя квартира тоже.
Татьяна посмотрела на него.
— Ребёнку три года. Ты всё ещё продолжаешь?
— А ты всё ещё считаешь, что если прошло три года, то можно сделать вид, что ничего не было?
В тот вечер они опять вернулись к телескопу. Потом к счёту. Потом к балкону. Потом к тому, кто сколько платил за садик. Они уже знали все аргументы друг друга наизусть, но каждый раз произносили их снова.
Разводиться они по-прежнему не спешили.
Причины были самые обычные и поэтому особенно крепкие. Ипотека. Ребёнок. Две зарплаты. Страх раздела квартиры. Нежелание возвращаться к родителям. Иногда между ссорами они вообще жили нормально. Вместе ездили за продуктами, смотрели вечером сериалы, отмечали дни рождения. Сергей возил Антона в бассейн. Татьяна готовила мужу ужин, если возвращалась раньше.
Со стороны их семья выглядела вполне обычной.
Когда Антону исполнилось четыре, Татьяна однажды всерьёз заговорила о разводе. Не во время ссоры, а вечером на кухне, когда сын уже спал. Она положила перед Сергеем распечатку с остатком по ипотеке и сказала, что так дальше жить не хочет.
— Давай продадим квартиру, закроем кредит и разойдёмся, — предложила она.
Сергей долго смотрел на цифры.
— И куда ты с Антоном?
— Сниму жильё. Потом разберусь.
— А я должен буду ещё алименты платить, съём оплачивать и всё остальное?
— Ты будешь платить алименты на своего сына. Не мне подарок делать.
— Я не про это. Просто ты опять предлагаешь решение, после которого я должен потерять больше.
Татьяна тогда не выдержала и засмеялась. Даже не от веселья, а от бессилия. Любой разговор у них всё равно приходил к одному: кто потерял больше. Сергей потерял телескоп. Она — накопления. Он потерял электронику на балконе. Она одна платила за большую часть ремонта. Он больше вносил в ипотеку. Она год сидела с ребёнком и потеряла часть дохода.
Они просидели до часа ночи и в итоге решили не разводиться. Не потому что помирились. Просто продажа квартиры действительно была невыгодной, аренда дорогой, а Антон ходил в сад рядом с домом. Они оба признали это разумным. После такого решения Татьяне стало особенно неприятно: их брак сохранился не из-за чувств, а потому что сходились цифры.
На следующий день Сергей отвёз сына в сад, вечером купил Татьяне её любимый йогурт и спросил, будет ли она чай. Как будто вчера они не обсуждали, кому достанется квартира после развода. Татьяна согласилась на чай. Они посмотрели две серии какого-то детектива. Так у них часто и было: крупная ссора, потом обычный быт, который постепенно затягивал всё сверху.
Только почти у каждого крупного расхода был хвост из старого долга.
Когда Антону исполнилось пять, старая детская кровать стала ему мала. Татьяна выбрала обычную односпальную кровать с ящиками внизу. Чтобы поставить её нормально, нужно было освободить стену, возле которой всё ещё стоял компьютерный стол Сергея и металлический стеллаж с аппаратурой.
— В выходные убираем всё отсюда, — сказала Татьяна.
— Куда?
— Серёж, мне уже всё равно. В спальню, в кладовку, продай, отвези своему другу в гараж. Антону нужна кровать.
— Стол останется.
— Нет.
— Да.
— Ты взрослый мужик. У тебя есть ноутбук. Можешь сидеть на кухне, в спальне, где хочешь. Это комната ребёнка.
— Половину шкафа я освободил. Стеллаж уберу. Стол останется.
— Почему?
— Потому что я так решил.
Татьяна сначала хотела закричать, но не стала. Она просто села на край старой кровати сына.
— Скажи честно. Тебе хоть сейчас этот стол нужен?
— Нужен.
— Ты там раз в неделю что-то паяешь.
— Имею право.
— Это всё из-за того телескопа?
Сергей поправил очки и несколько секунд молчал.
— Да. В том числе.
— Пять лет прошло.
— И что?
— Ничего. Просто нашему ребёнку пять лет, а ты до сих пор делишь с ним комнату, потому что я разбила твою игрушку.
— Не игрушку. И не с ним я делю. Я не позволю тебе второй раз решить, что моё можно просто выкинуть, потому что тебе так удобнее.
— А мне не позволишь решить, что мои деньги нельзя было брать?
— Мы это уже обсуждали.
— Мы это пять лет обсуждаем!
Антон в это время сидел в гостиной и смотрел мультфильм. Татьяна специально закрыла дверь, чтобы он не слышал. Но в двухкомнатной квартире двери мало помогают, когда родители снова говорят всё громче.
Сергей всё-таки убрал стеллаж. Стол оставил. Новую кровать пришлось поставить вдоль другой стены, ближе к батарее. Татьяне это не нравилось, но переставлять больше было некуда.
Вечером Антон обрадовался ящикам под кроватью и тут же сложил туда машинки.
— А папин стол теперь мой будет потом? — спросил он.
Татьяна посмотрела на Сергея.
— Нет, — ответил Сергей раньше неё. — Это папин стол.
Антон пожал плечами. Для него это был просто стол.
Для родителей — уже давно нет.
Поздно вечером Татьяна открыла семейную таблицу. В ней Сергей по-прежнему хранил старую строку: «Телескоп». Сумма не менялась все эти годы.
Она добавила новую строку ниже: «Накопления на детскую, снятые без согласия». Вписала свою половину той суммы.
Сергей заметил через день.
Ничего не удалил.
Только рядом создал примечание: «Телескоп уничтожен полностью».
Татьяна дописала в своей строке: «Деньги потрачены полностью».
Так они и жили дальше.
У Антона была кровать, игрушки, садик, родители, которые оба его любили. У Сергея — половина оборудования в шкафу, компьютерный стол в детской и уверенность, что однажды с ним поступили несправедливо. У Татьяны — та же уверенность, только с другой стороны.
И самое неприятное было даже не в деньгах. Деньги за пять лет они оба заработали гораздо большие. На тот первый телескоп теперь можно было бы накопить за несколько месяцев.
Но никто уже не собирался ничего возвращать.
Потому что Сергей считал главным семейным долгом разбитую оптику.
А Татьяна — тот вечер, когда узнала, что их общая договорённость для мужа оказалась дешевле его давней мечты.
Комната, которую они когда-то собирались сделать детской вместе, детской в итоге стала. Только полностью своей Антон её так и не получил…
