— Руки убрал от моих вещей! Кто тебе разрешал моё платье и колготки рвать?! Мне уже надоело перед каждым выходом переодеваться, потому что т

— Ты серьёзно собираешься идти в этом платье? — спросил Станислав, когда Екатерина вышла из спальни.

— В каком «этом»? В новом. Я же тебе показывала, когда купила.

— Показывала на вешалке. Я не думал, что оно на тебе вот так будет сидеть. И цвет какой-то… Ты на спектакль идёшь или хочешь, чтобы весь зал на тебя смотрел?

— Стас, до начала осталось полтора часа. Я уже одета. Давай хоть сегодня обойдёмся без замечаний.

— А туфли? Каблуки зачем такие? И помаду сотри. Выглядишь, извини, как дешёвая девица.

Екатерина несколько секунд стояла перед мужем, не зная, что ответить. Она купила билеты в театр ещё месяц назад, выбрала места в восьмом ряду и всё это время радовалась предстоящему вечеру. О спектакле ей рассказала коллега, которая никак не могла достать билеты на удобную дату. Екатерине повезло: кто-то сдал два места, и она сразу их оплатила. Хотелось просто сходить куда-нибудь с мужем, нарядиться, посидеть потом в кафе рядом с театром. Ничего особенного, если подумать. Но для их семьи даже такой выход давно превратился в испытание.

Станиславу было тридцать четыре года. Он работал в магазине бытовой техники и привык говорить уверенно, особенно когда нужно было объяснить другому человеку, что тот ничего не понимает. Покупатели, по его словам, сами просили совета, а вот дома почему-то никто не хотел слушать умного человека. Екатерина, которой недавно исполнился тридцать один год, работала специалистом по закупкам в небольшой торговой фирме. Каждый день разбиралась с поставками, счетами, задержками машин и претензиями клиентов. На работе она умела спорить и добиваться своего. И только дома всё чаще соглашалась с мужем ради того, чтобы не тратить вечер на выяснение отношений.

Женаты они были три года. Сначала Станислав казался внимательным. Если Катя собиралась на встречу, он мог спросить, не холодно ли ей в тонком пальто, или посоветовать взять другие ботинки, потому что обещали дождь. Она воспринимала это как заботу. Позже выяснилось, что замечания могут касаться всего: длины юбки, оттенка помады, выреза на блузке, причёски и даже формы серёжек. Муж никогда не говорил прямо, что ревнует. Он повторял, что просто хочет видеть рядом с собой хорошо одетую женщину.

— Ты на себя-то посмотри, — сказала Екатерина сейчас, не выдержав. — У тебя толстовка на локтях растянулась. Ты в ней и по магазинам, и к друзьям, и дома сидишь.

Станислав посмотрел на свою старую серую толстовку, которую надел, пока собирался.

— Я же переоденусь. Не переводи разговор. Мужчине, кстати, не нужно столько наряжаться.

— А женщине нужно получать разрешение на каждую вещь?

— Не передёргивай. Я тебе нормальным языком объясняю, что это платье тебе не идёт.

Она отвернулась к зеркалу в коридоре. Ярко-зелёное платье до колен ей действительно нравилось. Ткань не просвечивала, ничего не обтягивала неприлично. Екатерина долго выбирала его после работы и купила на собственные деньги. К платью подошли туфли, которые уже стояли у неё в шкафу, а серьги подарила подруга на день рождения. Никакого вызывающего наряда она не видела. Видела только женщину, которая впервые за долгое время постаралась понравиться самой себе.

— Я не буду переодеваться, — сказала она. — Если тебя что-то не устраивает, можешь остаться дома. А я пойду.

— Одна? Очень интересно. А билеты кто оплачивал?

— Руки убрал от моих вещей! Кто тебе разрешал моё платье и колготки рвать?! Мне уже надоело перед каждым выходом переодеваться, потому что т

— Я.

— Конечно. Значит, теперь будешь попрекать деньгами?

— Да нет же, Стас! Я просто отвечаю на твой вопрос. Ты сам спросил.

Екатерина ушла в спальню за маленьким театральным клатчем. Муж остался в коридоре и что-то недовольно говорил про безвкусицу. На комоде лежал телефон с электронными билетами, рядом — расчёска и снятая утром резинка для волос. Екатерина положила телефон в сумочку и решила, что больше в этот вечер обсуждать платье не станет.

А ведь раньше она пыталась сделать так, чтобы Станиславу всё нравилось. Первое серьёзное столкновение произошло почти сразу после свадьбы. Катя собиралась на день рождения подруги Лиды и надела короткую, но вполне обычную юбку. Стас заявил, что замужняя женщина в таком виде по чужим квартирам ходить не должна. Она сменила юбку на брюки. Мужу не понравилась блузка. Пришлось надевать свитер. На третий раз он потребовал убрать яркую помаду. Катя опоздала на праздник почти на час и весь вечер слушала от Лиды вопросы, почему она такая расстроенная.

— У нас просто свои договорённости, — объясняла Катя тогда.

— Какие договорённости? Что он тебе будет выдавать одежду перед выходом? — удивилась подруга.

Екатерина обиделась на Лиду и даже пару недель с ней почти не общалась. Было стыдно признавать, что самостоятельная взрослая женщина действительно переодевалась три раза, пока муж не остался доволен. Куда проще было сказать, что подруга ничего не понимает в семейной жизни.

С годами замечаний становилось всё больше. Станислав мог остановить жену у двери и потребовать смыть тушь перед походом в гости. Мог ворчать весь вечер из-за новой стрижки, а потом уверять, что просто высказал своё мнение. Когда Катя просила не обсуждать её внешность при посторонних, он искренне возмущался:

— Так я тебе дома и говорю! Что опять не так?

Иногда Екатерина соглашалась, чтобы быстрее выйти из квартиры. Потом злилась на себя. Но следующая ссора казалась ещё более утомительной, чем уступка. Так и получилось, что за три года у неё накопилась целая полка вещей, которые она почти не носила, хотя выбирала сама и когда-то им радовалась.

Особенно обидно было другое. Станислав совершенно не интересовался собственным внешним видом. В выходные ходил в растянутой толстовке и старых джоггерах, иногда неделями не менял привычную домашнюю одежду. Перед походом к друзьям мог спросить, нет ли на футболке пятна, и на этом подготовка заканчивалась. Когда Катя однажды предложила ему купить новые брюки, он сказал:

— Мне перед кем красоваться? Я женатый человек.

Екатерина тогда ничего не ответила. Только подумала, что ей, выходит, приходилось красоваться перед мужем и одновременно делать всё возможное, чтобы никто другой её не заметил.

За неделю до театра она специально предупредила Станислава:

— Я купила платье. Надену его в субботу, ладно? Давай без твоего обычного «сними немедленно».

— Да надевай, кто тебе запрещает? — равнодушно отозвался он, не отрываясь от телефона.

Катя поверила. Ей очень хотелось, чтобы хотя бы один совместный вечер прошёл спокойно. После зарплаты она даже отложила деньги на ужин, хотя обычно супруги старались не тратить лишнего: снимали двухкомнатную квартиру, откладывали на первоначальный взнос за жильё и регулярно спорили, кто сколько внёс в общие расходы. Для Екатерины поход в театр был редкой возможностью пожить не только работой и домашними делами.

Теперь, когда до выхода оставалось двадцать минут, Станислав вошёл за ней в спальню.

— Ты меня слышала? Я сказал, платье смени.

— А я сказала, что не буду. Ты можешь не идти.

— Катя, не выводи меня. У тебя есть нормальное тёмное платье. Надень его.

— Оно в химчистке, и вообще я хочу это.

— Тогда хотя бы туфли поменяй. И губы сотри. У тебя что, другого цвета нет?

— Хватит, Стас. Мне тридцать один год. Я сама знаю, в чём мне удобно.

Он фыркнул и начал перечислять, как выглядели жёны его знакомых на последнем корпоративе. Одна якобы одевалась скромно, другая умела подбирать вещи по фигуре. Катя уже слышала подобные сравнения и знала, чем они закончатся. Станислав будет говорить, пока она не уступит, а потом ещё пожалуется, что из-за её упрямства они опоздали.

— Мы идём или нет? — спросила она, взяв сумочку.

— В таком виде я с тобой не пойду.

— Хорошо. Я пойду одна.

Она прошла мимо мужа в коридор. Станислав неожиданно схватил её за руку.

— Ты куда собралась? Я с тобой разговариваю!

— Пусти, мне больно.

Он потянул её обратно в спальню, требуя надеть другое платье. Екатерина вырвала руку. В следующую секунду муж дёрнул её за юбку, пытаясь остановить. Пальцы зацепили тонкие колготки на бедре. Послышался резкий треск, и по ткани от бедра до колена пошёл большой разрыв.

Екатерина опустила глаза. Колготки были новыми, купленными вместе с платьем, но дело было даже не в цене. Она несколько секунд смотрела на дыру и не могла поверить, что взрослый мужчина только что нарочно удерживал её за одежду, как провинившегося ребёнка.

Станислав отпустил юбку и довольно произнёс:

— Ну вот. Теперь точно не пойдёшь в таком виде. Давай без дальнейших глупостей, переодевайся.

— Ты это специально сделал?

— Не выдумывай. Сама дёргалась.

— Стас, ты порвал мне колготки!

— И что? Пять минут переодеться. Зато наконец нормально соберёшься.

Екатерина аккуратно сняла повреждённые колготки и бросила их на светлое покрывало возле клатча. Потом повернулась к мужу. Тот стоял у дверного проёма в своей старой толстовке и смотрел на неё с насмешливым ожиданием, словно спор уже выиграл.

— Руки убрал от моих вещей! Кто тебе разрешал моё платье и колготки рвать?! Мне уже надоело перед каждым выходом переодеваться, потому что тебе вечно что-то не нравится! Сам себя наряжай, как хочешь! А ко мне больше не лезь!

— Ты чего орёшь? Соседи ещё услышат, — отозвался Станислав. — Истеричка какая-то. Из-за колготок такой концерт устроила.

— Из-за колготок? Ты мне руку выкручивал, чтобы я в театр не пошла!

— Не выкручивал я ничего. Не раздувай. Лучше подумай, как ты сама себя ведёшь.

— Я веду себя так, потому что ты мне житья не даёшь! Я даже в гости спокойно собраться не могу. Каждый раз у тебя новое условие.

— Потому что у тебя со вкусом беда. Мне, что ли, стыдно рядом с тобой ходить?

Она не нашла слов. Муж опять рассуждал о вкусе, будто только что не схватил её и не порвал одежду. Екатерина попыталась напомнить про опоздание к спектаклю, но Станислав перебил:

— Не начинай про театр. Всё равно никуда не пойдём, пока ты не приведёшь себя в порядок.

— Ты решил, что можешь меня дома запирать?

— Кать, ну послушай себя! Кто тебя запирает? Переоделась — и пошли. Неужели так трудно сделать приятное мужу?

Он говорил совершенно серьёзно. В его представлении проблема заключалась в упрямстве жены: всего-то требовалось выполнить просьбу, и ссора бы закончилась. Екатерина же впервые ясно поняла, что никогда не сможет угадать, какая вещь в следующий раз ему не понравится. И даже если угадает, появится другая причина остановить её у двери.

— Скажи мне одну вещь, — начала она. — Когда мы познакомились, я тоже носила платья. И красилась. Ты тогда говорил, что я красивая. Что изменилось?

— Мы теперь семья. У тебя другие обязанности.

— Какие именно? Не надевать то, что мне нравится?

— Не устраивать из себя приманку для чужих мужиков. Тебе этого мало?

Екатерина даже растерялась. За три года она ни разу не давала мужу повода подозревать её в неверности. Они проводили вместе почти все выходные, а когда она задерживалась на работе, Станислав прекрасно знал, где она и с кем. Но теперь он впервые так прямо объяснил, зачем проверял каждый её наряд.

— То есть ты считаешь, что я специально собираюсь кого-то привлекать?

— А для кого ты так вырядилась? Для меня, что ли? Я же сразу сказал, что мне не нравится.

— Для себя! И для театра! Я целый день на работе в обычных брюках хожу. Неужели мне нельзя раз в месяц красиво одеться?

— Ты опять всё про себя. А обо мне подумала?

Катя оглядела спальню. В шкафу на общей полке лежали его растянутые футболки, на комоде стояла кружка с недопитым чаем. На кровати ждали клатч и испорченные колготки. Стас давно перестал замечать, сколько она делала для них обоих. Екатерина оплачивала свою половину аренды, покупала продукты, стирала и чаще готовила. Муж тоже работал и приносил деньги, так что назвать его бездельником было бы несправедливо. Но право решать, как ей выглядеть, он почему-то считал дополнительной наградой за обычную семейную жизнь.

— А ты обо мне думал, когда хватал меня? — спросила она.

— Хватит изображать пострадавшую. Я тебя пальцем не тронул бы, если бы ты спокойно послушала.

— Ты только что тронул!

— Так не надо было вырываться. Всё, разговор окончен. Доставай другое платье.

Он повернулся к шкафу, будто собирался сам выбрать ей наряд. Екатерина встала перед ним.

— Отойди от моих вещей.

— Или что?

— Просто отойди!

Станислав рассмеялся. Эта усмешка оказалась последней каплей. Екатерина схватила с комода небольшую стеклянную вазу, которую они обычно использовали для цветов, и швырнула в сторону мужа. Ваза ударилась о дверной косяк, не задев его, и разбилась на крупные осколки. Станислав отскочил в коридор.

— Ты совсем ненормальная?! — закричал он. — Ты меня убить решила?!

Катя и сама испугалась того, что сделала. Но злость не прошла. Она отступила к кровати, задела плечом напольный торшер и с силой опрокинула его. Абажур помялся, лампочка погасла. Следом Екатерина смахнула с маленького столика две декоративные статуэтки. Одна упала на ковёр, у второй откололась подставка.

— Три года! — кричала она. — Три года я перед тобой переодеваюсь! На день рождения к Лиде помнишь? На встречу с коллегами? Когда ты заставил меня смыть помаду прямо перед выходом? Тебе хоть раз пришло в голову спросить, чего хочу я?

— Ты сейчас всё переломаешь! Поставь на место!

— А мне что на место поставить? Все эти выходные, которые ты мне испортил? Моё спокойствие?!

Станислав начал отступать к входной двери. Увидев, как Екатерина потянулась к тяжёлой деревянной шкатулке на комоде, он крикнул, что не собирается становиться мишенью, и быстро вышел из квартиры. Шкатулку она так и не подняла.

Несколько минут Екатерина стояла посреди спальни. Потом опустилась на край кровати, осторожно обойдя осколки, и расплакалась. Ужаснее всего было понимать, что она действительно бросила предмет в человека, с которым ещё утром собиралась провести приятный вечер. Оправдывать этот поступок она не хотела, даже мысленно. Но и возвращаться к прежнему порядку, где муж мог распоряжаться её одеждой и хватать за руку, больше не собиралась.

Телефон показал без четверти семь. Театр был на другом конце города. Она открыла электронные билеты, посмотрела на места и закрыла приложение. Одна в таком состоянии Екатерина никуда бы не доехала. Станислав тоже не вернулся. Позже он написал короткое сообщение: «Сначала успокойся, потом поговорим».

Екатерина позвонила Лиде.

— Лид, ты дома?

— Дома. Что случилось? Ты же сегодня в театр собиралась.

— Не пошла. Можешь приехать? Мне очень плохо. Стас ушёл, мы поссорились.

— Ты плачешь? Катя, он тебя ударил?

— Нет. Он меня схватил, порвал колготки. А я… Я вазой в него бросила. Не попала. Лид, я такое натворила.

— Хорошо, что сказала. Я приеду. Ты сейчас одна?

— Одна.

— Тогда сядь где-нибудь и ничего больше не трогай. Я скоро буду.

За полчаса до прихода подруги Екатерина успела собрать большие осколки и завернуть их в старую газету, чтобы никто не порезался. Мелкие кусочки оставила до утра. Больше заниматься уборкой не было сил. Она сняла зелёное платье, переоделась в домашние брюки и вымыла лицо. Разводить косметику по лицу полотенцем больше не пришлось: тушь почти вся смылась от слёз.

Лида приехала с пакетом продуктов, хотя Катя ничего не просила. На кухне поставила чайник и заставила подругу съесть хотя бы кусок хлеба с сыром. Потом они вернулись в спальню. Лида увидела помятый торшер, треснувшую статуэтку и колготки с огромной дырой.

— Это он сделал? — спросила она.

— Колготки — он. Остальное — я.

— Ты понимаешь, что бросаться вазой опасно? Он ведь мог не успеть отойти.

— Понимаю. Не надо мне объяснять, я и сама испугалась.

— Тогда хорошо, что вы разошлись по разным углам. Сейчас друг с другом вам лучше не встречаться.

Екатерина кивнула. Подруга не стала делать вид, будто разбитая ваза — пустяк. И именно поэтому с ней было легче разговаривать. Она выслушала историю от начала, не перебив ни разу, даже когда Катя сбивалась и возвращалась к прежним ссорам.

— Слушай, — сказала Лида, когда Екатерина закончила. — Я помню тот день рождения. Но не знала, что ты потом ещё три года так собиралась. Почему ты мне не рассказывала?

— Рассказывала бы — пришлось бы признать, что я всё это допускаю. А я сама себе говорила: ну подумаешь, попросил другую юбку. Подумаешь, не понравилась помада.

— А теперь он уже тебя хватает.

— Да. И ещё я боюсь, что однажды он решит, что мне вообще нечего из дома выходить.

Лида предложила переночевать у неё, но Екатерина отказалась. Они с мужем снимали квартиру вместе, аренда за месяц была внесена, и ехать ночью куда-то ещё Катя не хотела. Подруга осталась до одиннадцати, помогла убрать стекло и убедилась, что дверь закрыта изнутри. Уже на прощание спросила:

— Что будешь делать завтра?

— Разговаривать. Только не о платье. О том, что мы больше не можем жить так, как жили.

Станислав переночевал у приятеля Артёма. Утром Екатерину разбудило сообщение от мужа. Он приложил список испорченных вещей и требовал возместить стоимость вазы, торшера и статуэтки. Отдельно написал, что не станет возвращаться, пока жена не извинится за «погром и попытку покалечить его».

Катя несколько раз перечитала сообщение. С одной стороны, платить за вещи, которые она сломала, было справедливо. С другой — муж ни слова не сказал о том, что сам устроил накануне. Не спросил, в порядке ли она, не вспомнил о разорванных колготках и о том, как хватал её за руку.

Она ответила не сразу. Сначала позвонила хозяйке квартиры и объяснила, что супруги собираются разъезжаться. Та попросила не портить мебель и предупредить, кто останется до конца оплаченного месяца. Екатерина пообещала решить вопрос со Станиславом и сообщить ей отдельно.

Потом набрала мужа.

— Я согласна оплатить то, что сломала, — сказала она, не дожидаясь очередной тирады. — И хочу сказать, что бросать вазу было неправильно. Я могла тебя ранить. Больше такого не повторится.

— Вот! Наконец до тебя дошло. А теперь жду нормальных извинений. Не вот это твоё сухое объяснение.

— Я извиняюсь за вазу и остальные вещи. Но за то, что не переоделась, просить прощения не буду.

— Да кто сейчас про платье говорит? Ты квартиру разгромила!

— Мы оба вчера перешли черту. Ты схватил меня и порвал одежду, потому что я отказалась тебя слушаться.

— Опять двадцать пять! Я хотел, чтобы жена выглядела прилично. Что в этом плохого?

— Плохо то, что ты решил силой меня остановить. Стас, я больше не хочу жить вместе. Будем разводиться.

— Ты сейчас серьёзно? Из-за какого-то платья?

— Из-за того, что происходит уже три года. Вчера я поняла, чем это может закончиться, если мы останемся вместе.

Он помолчал, а потом спросил, где ей вообще будет лучше, если она уйдёт от мужа из-за обычных семейных замечаний. Екатерина больше не стала приводить примеры. Всё уже было сказано столько раз, что повторять казалось бессмысленным.

— Аренда оплачена до конца месяца, — ответила она. — Я поживу здесь пока. Ты можешь забрать вещи, когда договоримся о времени. Потом каждый найдёт себе жильё. Заявление о разводе я подам сама.

— Ты ещё пожалеешь. Но сначала деньги за торшер переведи.

Катя положила телефон на стол. О сумме договорились позже, после того как выяснили, какие вещи действительно принадлежали Станиславу, а какие были хозяйскими. Сломанный торшер пришлось оплачивать владелице квартиры, статуэтку и вазу Станислав покупал сам. Екатерина не спорила с этим и постепенно возместила ущерб. Для неё было важно закончить разговор о вещах, не превращая его в торговлю за продолжение брака.

Следующие несколько дней оказались тяжёлыми. На работе она то и дело отвлекалась на телефон: Станислав присылал то требование вернуть деньги, то фотографию очередной царапины на комоде, якобы появившейся из-за неё, то длинное сообщение о том, как трудно жить с женщиной, которая не умеет слушать мужа. Иногда он писал совсем иначе: спрашивал, не осталась ли дома его зарядка, предлагал приготовить ужин и «спокойно всё обсудить». На следующий день снова требовал извинений за разбитую вазу.

Екатерина не пыталась доказать, что виноват только он. После той ночи она по-настоящему боялась собственной вспышки. Ей не нравилось вспоминать, как стекло ударилось о косяк и как муж отскочил. Но она также помнила, что произошло несколькими минутами раньше. Одно не отменяло другого. Она не хотела ни оправдывать разрушения, ни снова мириться с человеком, рядом с которым дошла до такого состояния.

В среду Лида приехала помочь разобрать шкаф. Платья и юбки, которые Катя почти не носила, лежали под чехлами. Некоторые она уже забыла. Подруга достала лёгкую рубашку с широким воротником и удивилась:

— Ты же её так любила. Почему не надеваешь?

— Стас говорил, что она слишком открытая. Я решила оставить для отпуска. Потом и в отпуск не взяла.

— Ты хочешь её сейчас?

— Хочу. Только я ещё не знаю, куда всё это повезу.

Жильё Екатерина нашла через знакомую с работы: небольшую однокомнатную квартиру неподалёку от офиса. Цена была выше, чем её прежняя половина аренды, и от накоплений на будущую общую квартиру придётся на время отказаться. Она посчитала расходы, отложила деньги на переезд и договорилась о просмотре. Ничего сказочного в новой жизни не намечалось. Больше работы по дому, меньше свободных денег и необходимость начинать многое заново. Но возвращаться к прежним разговорам о юбках Екатерина не хотела.

В пятницу Станислав приехал за частью вещей. Договорились, что он будет собирать их, пока Катя дома, чтобы потом не спорить о пропавших предметах. Муж принёс две сумки, прошёл в спальню и сразу посмотрел на её одежду, развешанную на открытой дверце шкафа.

— Это ты всё собираешься носить? — спросил он, тронув яркую блузку.

— Не трогай. Возьми своё, пожалуйста.

— Видишь, какая ты стала? С тобой слово сказать нельзя.

— Можно. Только о своих вещах. Остальные разговоры у нас уже закончились.

— Я, между прочим, всё ещё твой муж.

— Пока да. Но заявление я подала.

Станислав сел на край кровати. Похоже, только сейчас он понял, что жена действительно начала разводиться, а не пытается добиться от него обещания лучше себя вести. Он ещё минут десять уговаривал её не разрушать семью, обещал не делать резких замечаний, но тут же добавлял, что хорошая жена всё-таки должна учитывать мнение мужа.

— Я учитывала, — ответила Екатерина. — Три года. Дальше не буду.

— А то, что ты в меня вазой бросила, мы забудем?

— Нет. Я извинилась и заплатила за ущерб. Но это не означает, что теперь я обязана с тобой жить.

Он собрал одежду, забрал зарядку и уехал. Договорились, что через неделю приедет за оставшимися коробками, когда Катя уже переедет. Никакого примирения не вышло.

Общим знакомым Станислав рассказывал другую версию. По его словам, супруга сорвалась из-за какого-то платья, разбила полквартиры и подала на развод, потому что ей нельзя было сделать ни одного замечания. Он признавал, что порвал колготки, но тут же добавлял: «Случайно, она сама дёрнулась». А о том, что пытался удержать её за руку, предпочитал не вспоминать. Артём однажды спросил, почему нельзя было просто позволить Кате пойти в театр, если он сам идти не хотел. Станислав ответил, что муж обязан объяснять жене, как прилично выглядеть на людях.

Через неделю супруги начали разъезжаться окончательно. Екатерина забрала одежду, книги и собственную посуду, оставив в съёмной квартире то, что принадлежало хозяйке. Станислав приехал за последними коробками и опять попробовал поговорить о том, что она всё преувеличила. Катя не спорила. Проверила шкафы, передала ему коробку с инструментами и согласовала, как они вернут ключи хозяйке.

В первое воскресенье на новом месте Екатерина пошла в обычный магазин за хлебом и средствами для уборки. По дороге увидела в витрине небольшой отдел одежды. Там висела недорогая блузка с необычным воротником. Она зашла просто примерить, а потом купила её, хотя до следующей зарплаты оставалось ещё десять дней. Дома достала покупку из пакета, повесила на дверцу шкафа и вдруг заметила, что впервые за три года не перебирает заранее возможные замечания Станислава.

Позже она решила всё-таки сходить в театр. Не на тот спектакль: билеты на него пропали вместе с испорченным вечером, и вернуть их было уже нельзя. На другой, когда появятся свободные деньги. Она отложила на полку зелёное платье. Оно оставалось целым, и Екатерина по-прежнему хотела его носить.

Станислав в это время продолжал говорить знакомым, что жена испортила семью из-за нелепого наряда. Денег за разбитые вещи он получил столько, сколько они согласовали, но извинений ему всё равно казалось мало. Екатерине он больше не звонил без необходимости: у каждого теперь были свои расходы, своё жильё и своя жизнь. А когда Лида спросила Катю, собирается ли она снова покупать билеты на двоих, та ответила совершенно спокойно:

— Нет, Лид. На этот раз возьму один…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий