— С какой стати я должна сидеть непонятно где, если мы за нормальные места заплатили?! Сам можешь хоть под кресло залезть, если так этих хам

— Ты серьёзно предлагаешь мне идти на последний ряд? — Ирина даже не сразу поняла, что муж не шутит. — Макс, у нас билеты в центр. Вот они, перед тобой.

— Ир, ну там свободно. Сядем и всё, фильм сейчас начнётся, — Максим потянул её за рукав джинсовой куртки. — Зачем связываться?

— С кем связываться? Я попросила людей освободить наши кресла.

— Ты видишь, как они разговаривают? Не надо.

В восьмом ряду трое молодых парней устроились так основательно, будто пришли в зал первыми и заранее выкупили все места. Один поставил напиток в подстаканник, другой вытянул ноги в проход. На просьбу Ирины пересесть парень у прохода ответил, что ему здесь удобно и никуда он не пойдёт. Остальные переглянулись, довольные тем, как всё получается.

— Девушка, вы надолго там? — спросил тот, что сидел посередине. — Экран нам загораживаете.

— Я вам уже показала билеты. Это наши места, — сказала Ирина.

— А нам какое дело? Садитесь где свободно. Тут кинотеатр, не приём у директора.

Ирина оглянулась на мужа. Она ждала хотя бы простого: «Да, ребята, вы сидите на наших местах». Но Максим смотрел на ступеньки, будто там было что-то очень важное.

— Ирочка, пойдём, — прошептал он. — Ну правда. Не порти вечер.

— С какой стати я должна сидеть непонятно где, если мы за нормальные места заплатили?! Сам можешь хоть под кресло залезть, если так этих хамов боишься! Но почему я опять должна одна за нас обоих разбираться?!

Она указала на занятые кресла. Максим отступил на полшага и поднял ладонь, прося её замолчать.

— Тише! На нас уже все смотрят.

— А на них никто смотреть не должен? Они нормально себя ведут?

— Я не это говорю. Просто успокойся. Сейчас разойдёмся по местам.

— Каким местам? Наши заняты!

Парень у прохода засмеялся. Ирина повернулась к нему, но больше спорить не стала. Она увидела возле входной двери сотрудницу кинотеатра в тёмной рубашке и направилась к ней. Максим поспешил следом, шепча, что из-за неё весь зал теперь будет вспоминать только этот скандал.

А ведь Ирина целых две недели ждала этого вечера. Билеты на премьеру она купила в обеденный перерыв, когда открылась продажа. Выбрала два кресла почти посередине зала, не слишком близко к экрану, чтобы не болела шея, и не у самого прохода, где постоянно кто-нибудь ходит. Разница в цене с последним рядом была заметная, но на этот раз она решила не экономить.

Они с Максимом давно никуда не выбирались вдвоём. Всё время что-то мешало: его смены, её отчёт на работе, дела у родителей, сломанная стиральная машина, усталость к вечеру. В выходные чаще оставались дома. Он мог предложить включить кино на ноутбуке и купить пиццу, и раньше Ирину такой вариант вполне устраивал. Но однажды она сказала, что ей надоело всё время откладывать обычную жизнь на потом.

— Давай хоть на премьеру сходим. Как нормальные люди, — предложила она тогда.

— Давай, — ответил Максим. — Только выбери сама, что тебе интересно. Я в этих новинках не разбираюсь.

Она выбрала фильм, показала трейлер, переспросила про дату. Максим заверил, что будет свободен. В день сеанса даже сам напомнил ей не задерживаться на работе. По дороге они обсуждали, где поужинают после кино. Ирина обрадовалась: наконец-то вечер, который они не отменят из-за какой-нибудь мелочи.

У входа в зал они купили напитки. Максим ещё пошутил, что с такими ценами попкорн надо есть по одному зёрнышку. Ирина смеялась, пока они шли по ступенькам к своему ряду. Потом увидела чужую компанию и всё испортилось за пять минут.

Проблема была даже не в том, что кто-то занял кресла. Такое иногда случается. Люди путают ряды, номера, время сеанса. Их можно попросить пересесть, и на этом всё закончится. Но здесь никто ничего не перепутал. Парни прекрасно понимали, что сидят на чужих местах, и специально проверяли, уступят им или нет.

Ирина это почувствовала сразу. Максим тоже. Только выводы они сделали совершенно разные.

— С какой стати я должна сидеть непонятно где, если мы за нормальные места заплатили?! Сам можешь хоть под кресло залезть, если так этих хам

Перед покупкой билетов они даже обсуждали, что можно было бы сделать небольшую традицию: раз в месяц выходить куда-нибудь вместе, не ждать дня рождения или отпуска. Ирина предложила откладывать на это понемногу, Максим согласился и спросил, стоит ли брать билеты заранее. Он умел быть заботливым в таких мелочах. Если жена возвращалась поздно, ставил разогреваться ужин. Когда она простудилась, сам ездил в аптеку и терпеливо искал нужное лекарство. Ирина не могла сказать, что в браке ей было совсем плохо. Именно поэтому её так задело происходящее в кинотеатре. Она знала, что муж способен думать о ней и замечать, когда ей трудно. Но стоило рядом появиться недовольному незнакомцу — забота почему-то превращалась в просьбу уступить, потерпеть, не обращать внимания. В этот вечер ей хотелось видеть рядом того Максима, который дома без слов приносил ей чай, когда она уставала. Только чай и участие в неприятном разговоре оказались для него совершенно разными вещами.

В начале знакомства такая осторожность мужа казалась Ирине хорошим качеством. Максим не любил спорить с продавцами, не лез в чужие разговоры, не кричал на дороге. Среди знакомых были мужчины, которые готовы были выяснять отношения даже из-за неудачного взгляда прохожего. Максим на их фоне выглядел спокойным и рассудительным. Он не устраивал ссор по пустякам, дома был внимательным, помнил, что Ирина не любит слишком крепкий чай.

Постепенно, правда, выяснилось: спокойствие это распространяется в основном на отношения с посторонними. С женой Максим спорить умел. Мог полчаса доказывать, почему нельзя сейчас покупать новый пылесос, или сердиться, если она опоздала на десять минут. Но стоило вопросу касаться чужого человека, как его уверенность куда-то пропадала.

Однажды при доставке мебели грузчики отказались поднимать тяжёлую коробку до двери, хотя подъём входил в оплаченный заказ. Максим сказал Ирине, что проще донести самим. Она не согласилась, позвонила в магазин и добилась выполнения услуги. Муж тогда весь вечер повторял, что рабочим, наверное, и так трудно и незачем было устраивать им неприятности.

В другой раз мастер по ремонту обуви вернул Максиму ботинки с криво прошитым задником. Муж пожал плечами: мол, не повезло. Ирина предложила отнести их обратно. Максим стал раздражаться уже на неё.

— Можно хоть раз оставить всё как есть? — спросил он. — Зачем из каждой мелочи делать дело?

— Потому что ты за работу заплатил.

— Заплатил. И что теперь, воевать за три копейки?

До этого вечера Ирина считала подобные споры неприятной, но терпимой привычкой. Муж никого не обманывал, не требовал от неё денег и не был плохим человеком. Ей даже нравилось, что он старается избегать бессмысленных конфликтов. Только она всё чаще замечала: когда из-за его уступчивости возникали неудобства, разгребать их приходилось ей.

Сотрудница кинотеатра выслушала Ирину и попросила показать билеты. Та открыла их на телефоне. Девушка сверила номер ряда и кресел, после чего пошла к компании.

— Добрый вечер. Эти места приобретены другими зрителями. Пожалуйста, перейдите на свои.

— А мы что, хуже других? — усмехнулся парень у прохода. — Мы тоже билеты покупали.

— Тогда покажите ваши, я помогу найти ряд.

— Да девушка эта сама на нас наехала! — перебил его приятель. — Пришла и начала орать, как будто мы у неё дома на диване сидим.

Ирина открыла рот, чтобы возразить, но сотрудница подняла руку, прося дать ей разобраться. И в этот момент Максим вдруг заговорил:

— Ну, вообще она действительно немного резко сказала. Мы не хотели никого обидеть. Просто тут путаница вышла.

Ирина повернула к нему голову.

— Ты сейчас кого оправдываешь?

— Я никого. Я говорю, как было.

— Как было? Они с самого начала отказались уходить!

— Ирина, не надо опять заводиться, — сказал Максим и посмотрел на сотрудницу, будто просил у неё поддержки. — Извините, мы сейчас спокойно всё решим.

У парня из восьмого ряда появилась довольная улыбка. Для него это было почти признание победы: даже муж этой женщины говорил, что она сама виновата.

Ирина замолчала. Ей пришлось сделать усилие, чтобы не сказать при посторонних то, о чём она потом пожалела бы. Максим, кажется, принял её молчание за согласие.

Сотрудница ещё раз предложила компании показать билеты. Один из парней лениво достал телефон, повертел его в руке и признался, что у них места у самого края. Освободить центр они всё равно отказались. Тогда администратор, которого позвали по связи, подошёл к ряду и вызвал охранника.

Никакой драки не было. Охранник просто повторил, что посетители обязаны занять указанные в билетах места, а в случае отказа их попросят покинуть зал. Парни поднялись, громко ругаясь и недовольно задевая коленями кресла. Один обернулся:

— Весёлого кино, командирша. Муж-то твой нормальный, ему с тобой не повезло.

Максим втянул голову в плечи. Ирина ничего не ответила. Она стояла у ступеньки, пока компания не ушла к дальнему ряду. Администратор извинился за задержку и пригласил супругов занять свои кресла.

— Спасибо, — сказала Ирина. — Мы именно их и покупали.

— Ну вот, — тихо произнёс Максим, когда они сели. — Всё нормально закончилось. Могли бы и без шума.

— Не сейчас, Макс.

— Я же просто говорю.

— А я прошу не говорить.

Погас основной свет. Кто-то за их спинами поспешно проходил по ряду, шурша курткой. На экране начались заставки. Ирина положила телефон в сумку, поставила стакан в подстаканник и стала смотреть вперёд. Максим дважды поворачивался к ней, но она не ответила ни на один его взгляд.

Первые минут двадцать фильма она почти не понимала, что происходит с героями. В голове всё время возвращались слова мужа: «Она действительно немного резко сказала». Не парень из чужой компании, а Максим. Её собственный муж. Он видел, кто на кого насмехался, видел билеты, слышал отказ освободить кресла. И всё равно сказал посторонним, что его жена вела себя неправильно.

Она попробовала объяснить себе, что Максим испугался. Да, компания была шумная, парни могли нагрубить ещё сильнее. Ирина и сама не хотела с ними драться или выяснять отношения до утра. Поэтому она и пошла к сотрудникам кинотеатра. Но Максима никто не заставлял ругаться. Достаточно было остаться рядом и сказать, что места оплачены. Вместо этого он начал успокаивать тех, кто специально издевался над ними.

Рядом Максим достал телефон, увидел, что он слишком ярко светит, и сразу спрятал обратно. Ему было неудобно перед соседями, даже перед теми, кого не было видно. Он осторожно наклонился к жене:

— Ир, ну ты чего? Мы уже сидим. Всё же получилось.

Она не повернулась.

— Смотри фильм.

— Я понимаю, что неприятно, но ведь ничего страшного не произошло.

— Макс, пожалуйста, хватит.

Он откинулся на спинку и больше не разговаривал. Минут через десять протянул ей пакет с попкорном. Ирина отказалась, потому что не хотела делать вид, будто они просто поссорились из-за выбора напитков.

Максим не мог понять, что его жену так задело. Он действительно испугался той компании. Самый громкий парень был широкоплечим и разговаривал с таким удовольствием от собственной наглости, что Максим сразу представил, как спор переходит в толкотню. Он знал за собой эту особенность: если чужие люди повышали голос, ему хотелось поскорее уйти. В детстве отец однажды устроил скандал с соседом прямо на лестнице, потом несколько месяцев они не здоровались и постоянно жаловались друг на друга. Максиму с тех пор казалось, что уступить проще, чем жить в ожидании новой ссоры.

Он не считал своё поведение предательством. Наоборот, ему казалось, что он защищает Ирину от неприятностей, когда просит её замолчать. А фразу про её резкость сказал потому, что хотел успокоить сотрудницу и показать: они не намерены устраивать скандал. Он, правда, так и не задумался, почему для этого пришлось подтвердить слова незнакомого парня, который сам смеялся над женой.

После неприятных встреч Максим обычно долго переживал, если ему всё-таки приходилось сказать постороннему человеку твёрдое «нет». Мог вернуться домой и подробно пересказывать разговор: не слишком ли резко ответил, не обидел ли продавца, не показался ли грубым. Ирина поначалу его успокаивала. Потом заметила странное: когда грубость доставалась ей, муж почти никогда не интересовался, как она себя чувствует. Он переживал за другого человека, даже если тот поступил неправильно, и считал, что жена должна быть выше таких мелочей. Она пыталась ему это объяснить, но получалось не очень. Максим слышал упрёк в собственной слабости и начинал защищаться. Ирина чувствовала, что они словно обсуждают две разные ситуации. Она говорила о том, как ей обидно остаться без поддержки, он — о том, как опасно спорить. До настоящей беды не доходило, поэтому разговоры каждый раз заканчивались без решения.

У Ирины тоже была возможность посмотреть на дело со стороны. Она не отрицала, что повысила голос, когда Максим начал её одёргивать. Возможно, в зале кто-то счёл её шумной. Но в памяти отчётливо оставался момент, когда муж, вместо того чтобы помочь, потянул её прочь от оплаченных кресел. И его слова при сотруднице. Именно это было обиднее самой ссоры.

После фильма свет включился постепенно. Зрители потянулись к выходу, кто-то обсуждал концовку, кто-то искал в кармане ключи. Максим первым поднялся и предложил пропустить людей. Ирина дождалась, пока проход освободится, и направилась к двери.

— Ну как тебе? — спросил он уже в коридоре. — Концовка, конечно, странная. Я думал, они по-другому сделают.

— Я половину не смотрела.

— Да ладно тебе. Из-за этих ребят, что ли?

Она остановилась возле стойки с афишами.

— Максим, ты правда считаешь, что проблема только в них?

— А в ком ещё? Они нахамили, потом ушли. Места наши. Мы фильм посмотрели. Чего ты хочешь?

— От тебя? Сейчас хотя бы честного ответа. Зачем ты сказал сотруднице, что я говорила слишком резко?

— Потому что ты говорила резко. Неужели нет?

— А они разговаривали вежливо?

— Ир, если все будут друг другу хамить, лучше не станет.

— Ты серьёзно? Они заняли чужие кресла, отказались уйти и издевались. А ты нашёл, за что меня осудить.

Максим осторожно оглянулся. Мимо прошли две женщины, обсуждавшие актёров; они даже не посмотрели на супругов. Но муж всё равно снизил голос:

— Ну зачем так громко? Мы же вышли, всё закончилось.

— Для тебя закончилось. Ты опять думаешь только о том, кто нас услышит.

— Потому что не хочу позориться. Это разве преступление?

— Меня ты уже выставил в дурном свете. Перед теми самыми парнями. Тебя это не смущает?

— Я никого ни в чём не обвинял. Просто признал, что ты вспылила.

Ирина какое-то время смотрела на него. Максиму стало неуютно от этого молчания.

— Я не собирался тебя обижать, — добавил он. — Ты же знаешь.

— Не собирался, а обидел.

— Что мне теперь сделать? Пойти искать этих парней и сказать, что ты права?

— Нет. Я просила другое. Позвать администратора вместе со мной. Сказать, что у нас билеты на этот ряд. Или хотя бы не подтверждать их наглую ложь.

— Я боялся, что они начнут махать руками! Я их первый раз вижу. Мне неизвестно, что у них в голове!

— А мне известно? Я тоже их первый раз видела. Но я не собиралась драться. Я подошла к работнику кинотеатра. Почему ты сейчас говоришь так, будто я полезла на них с кулаками?

— Потому что ты не умеешь останавливаться, — вырвалось у Максима. — Иногда лучше промолчать. У нас был нормальный вечер, а ты всё испортила из-за нескольких кресел.

Этого Ирина уже не ожидала. Она всё ещё надеялась, что муж скажет: «Да, я растерялся и поступил неправильно». Может быть, они бы тогда поехали домой вместе, поговорили без свидетелей. Но он снова нашёл виноватую и даже не замечал, как привычно это сделал.

— Хорошо, — ответила она. — Тогда домой я поеду одна.

— Как одна? Мы же вместе приехали.

— А теперь поедем по отдельности.

— Ир, ну что ты начинаешь? Ты что, ссориться из-за кресел собираешься?

— Я больше не хочу появляться с тобой на людях, Максим.

Он попытался взять её за локоть, но она отошла, не позволяя к себе прикоснуться.

— Давай хотя бы до машины дойдём и спокойно поговорим.

— Я вызову такси. Ты езжай сам.

— Ты специально делаешь так, чтобы я чувствовал себя виноватым.

— Я ничего не делаю специально. Просто не могу сейчас ехать рядом с тобой и слушать, какая я неудобная.

Он открыл рот для возражения, но Ирина уже доставала телефон. Максим постоял возле неё несколько секунд, потом сказал, что подождёт у выхода. Она не просила его ждать.

В машине Ирина смотрела в окно, почти не замечая улиц. Её раздражал не только сегодняшний разговор. В памяти всплыли десятки мелких случаев, когда она уступала ради его спокойствия. Не потому, что была бесконечно уступчивой. Просто каждый раз Максиму так неприятно было спорить с посторонними, что дома он начинал сердиться на неё, словно виновата она в самой необходимости добиваться обещанного.

Когда они выбирали сервис для ремонта холодильника, мастер опоздал на целый день и не предупредил. Ирина позвонила узнать, приедет ли он вообще. Максим потом сказал, что она разговаривала слишком требовательно. Когда сосед по лестничной площадке оставил на неделю свои коробки у их двери, Ирина попросила убрать проход. Муж предложил перешагивать: «Ну что тебе сложно?» Ей сложно не было. Ей просто надоело, что в любой спорной ситуации её мнение оказывалось менее важным, чем удобство чужих людей.

Сначала она спорила, доказывала, объясняла. Потом стала делать всё без него. Возникал вопрос — сама звонила, сама требовала, сама договаривалась. Максим охотно принимал результат, иногда даже благодарил. Но если разговор получался неприятным, обязательно замечал, что можно было бы помягче. Он никогда не слышал собственного голоса со стороны в те минуты, когда делал ей замечания.

Ирина была не из тех людей, которые любят скандалы. Она на работе проводила день среди телефонных звонков, таблиц и чужих просьб. Вечером ей хотелось простых вещей: поужинать, рассказать мужу, что произошло за день, посидеть вместе. Она не искала поводов доказать свою правоту. Но соглашаться на худшее только потому, что кто-то разговаривает нагло, она тоже не собиралась.

В такси она несколько раз собиралась написать мужу. Сначала хотела коротко объяснить, что именно задело. Потом подумала позвонить и спросить, понял ли он хоть что-нибудь. Но слова, которые она могла отправить, уже были сказаны возле зала, при выходе и в коридоре. Максим на каждый её вопрос отвечал одним и тем же: она говорила громко, парни были опасными, конфликт можно было избежать. Ирина убрала телефон. Она не хотела продолжать спор сообщениями, в которых муж вырвал бы из всего разговора одну фразу и снова начал доказывать, что она неправильно выразилась. Лучше поговорить дома, без зрителей и без возможности уйти от главного вопроса. Хотя Ирина впервые за много лет сомневалась, стоит ли пытаться объяснять ещё раз.

Когда такси остановилось у дома, Максим ещё не приехал. Ирина поднялась в квартиру, сняла куртку и прошла в комнату. На спинке стула висела его кофта для работы, возле шкафа стояла спортивная сумка, с которой он иногда ездил к друзьям на выходные. Она долго смотрела на сумку, прежде чем взяла её.

Первым делом положила сменные джинсы и несколько футболок. Потом вспомнила про зарядное устройство, нашла его за тумбой. Из ванной принесла бритву и дорожную зубную щётку. Она не перебирала его вещи из злости и ничего не выбрасывала. Собирала то, что понадобится, если человек какое-то время будет жить не дома.

К тому моменту, когда в замке повернулся ключ, сумка стояла у входа.

— Ир, я приехал, — сказал Максим из прихожей. — Ты ещё не спишь?

Она вышла из комнаты.

— Нет. Я собрала тебе вещи.

Он увидел сумку и усмехнулся, уверенный, что это какой-то способ показать обиду.

— Даже так? Слушай, ну хватит. Мы взрослые люди.

— Я и хочу поговорить как взрослый человек. Поживи отдельно какое-то время.

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты меня выгоняешь?

— Я прошу тебя пока пожить в другом месте. Мне нужно побыть одной.

— Из-за кинотеатра?

— Из-за тебя, Максим. Из-за того, что ты сделал и что сказал потом.

Он снял обувь, поставил её аккуратно к стене и прошёл на кухню. Вернулся со стаканом воды, сделал несколько глотков. Ирина не торопила его. Она и сама понимала, что разговор будет непростым.

— Это какая-то несоразмерная реакция, — произнёс он наконец. — Я же не изменял тебе, не оскорблял. Мы просто поспорили.

— Ты назвал меня виноватой перед людьми, которые над нами издевались.

— Я не называл тебя виноватой!

— Сказал, что я говорила слишком резко. Когда тот парень утверждал, что я первая начала скандал. Подтвердил его слова.

— А разве ты говорила спокойно?

— Вот опять. Тебе даже сейчас важнее доказать, что я слишком громко разговаривала, чем понять, почему мне больно.

— Ну хорошо, давай я признаю, что надо было промолчать. Довольна?

— Ты не должен был молчать. Ты мог меня поддержать. Не драться, не кричать. Просто быть рядом со мной, а не с ними.

Максим прошёл по комнате, остановился у шкафа. Он не знал, что ответить. Его всё ещё пугала мысль, что вечер мог закончиться большой дракой. Но жена говорила о другом, и он никак не мог заставить себя принять это.

— Я привык решать проблемы мирно, — сказал он. — Ты всегда знала.

— Мирно — это позвать сотрудника. Я его и позвала. А ты решил, что для мира надо извиниться за меня перед чужими людьми.

— Я ни перед кем не извинялся.

— Ты сказал: «Мы не хотели никого обидеть». Ты говорил за нас двоих, хотя я никого не обижала.

— Слушай, я уже не помню каждое слово.

— А я помню. Особенно как они засмеялись после твоей фразы.

Он сел на край дивана. Впервые за вечер Максим выглядел не раздражённым, а растерянным. Ему казалось несправедливым, что жена решила отправить его из дома из-за одного неприятного случая. Он ведь не хотел никому зла. Постарался сделать так, чтобы все разошлись спокойно. Правда, получилось совсем наоборот.

— Может, завтра поговорим? — предложил он. — Ты устала. Я тоже. Не стоит решать такие вещи ночью.

— Завтра можешь позвонить. Но сегодня я хочу остаться одна.

— Ты даже не спрашиваешь, куда я пойду.

— Можешь переночевать у брата или снять комнату. Сможем обсудить, что тебе понадобится ещё. Я не собираюсь удерживать твои вещи.

— Уже всё распланировала, значит.

— Нет, Макс. Я как раз устала планировать всё за нас двоих.

— Я могу исправить этот вечер, — сказал он после паузы. — Давай на следующей неделе купим билеты на другой фильм. Выберем самые лучшие места, если хочешь. И спокойно посидим, без всяких парней.

— Нет.

— Почему? Ты сама говорила, что давно хотела куда-нибудь выйти.

— Потому что новые билеты ничего не изменят.

— А что изменит? Мне перед тобой на колени встать?

— Не надо. Мне нужно, чтобы ты хоть раз сам увидел, где поступил неправильно. Не потому, что я подсказала нужные слова. И не потому, что ты хочешь поскорее закончить ссору.

Максим несколько секунд смотрел на сумку. Потом спросил:

— Получается, я теперь плохой муж, потому что не захотел ругаться с тремя хулиганами?

— Ты мог не ругаться. Я повторяю это весь вечер. Но ты выбрал сказать им, что твоя жена не права. И сейчас продолжаешь говорить то же самое.

— Значит, всё, разговор окончен?

— На сегодня да.

Максим достал телефон и написал брату. Ответ пришёл быстро. Он попросил у Ирины ключи от гаража, потому что утром хотел забрать кое-что из машины. Она сняла их с крючка и протянула ему. Обычный разговор о вещах оказался легче, чем предыдущий. От этого Ирине стало ещё обиднее.

Собираясь, Максим задержался возле двери.

— Я всё равно думаю, что ты преувеличиваешь. Люди постоянно уступают друг другу. Никто от этого не умирает.

— Уступать можно за себя, — ответила Ирина. — А не за меня, когда я тебе этого не разрешала.

Он посмотрел на неё, будто собирался возразить, но передумал. Взял сумку и вышел без хлопка дверью.

Ирина закрыла замок и вернулась на кухню. На столе лежала рекламная карточка кинотеатра с расписанием ближайших премьер: её сунули в пакет вместе с напитками. Она убрала карточку в ящик, поставила два неиспользованных стакана в мойку и включила воду. Фильм, которого она так ждала, даже толком не запомнился.

Позднее Максим прислал короткое сообщение: он добрался до брата, утром приедет за рабочей одеждой. Ирина ответила, что будет дома после шести. Ни слова о другом фильме она писать не стала.

На следующий день он позвонил и снова попытался объяснить, что был прав: неизвестно, чем закончился бы спор с теми парнями. Ирина выслушала, потом спросила, готов ли он хотя бы признать, что публично поддержал чужое обвинение против неё. Максим ответил, что не станет признавать то, чего не было, и опять начал говорить про её громкий голос.

— Тогда пока лучше поживём отдельно, — сказала она и закончила разговор.

Вечером он приехал за оставшимися вещами. Не спорил, не пытался обнять её и не спрашивал, когда можно вернуться. Только перед уходом уточнил, не передумала ли она насчёт новых билетов. Ирина ответила, что нет.

Когда Максим ушёл, в квартире стало непривычно тихо. Ирина не чувствовала радости от того, что настояла на своём. Она любила мужа и ещё утром, собираясь в кинотеатр, не предполагала, что на следующий вечер будет одна разбирать покупки и думать, как им теперь разговаривать друг с другом. Но возвращать его домой лишь для того, чтобы в следующей неприятной ситуации снова оказаться виноватой перед чужими людьми, она пока не собиралась…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий