— Ты серьёзно разбудил меня ради того, чтобы я тебе ужин разогрела?
Кристина стояла в дверях кухни, придерживая одной рукой пояс тёмного халата. За окном была глубокая ночь, в квартире горел только свет над рабочей зоной и лампа в коридоре. На часах было без нескольких минут три. Егор, только что вернувшийся от друзей, уже успел снять куртку, бросить её на стул и открыть холодильник, но вместо того чтобы взять контейнер и поставить его в микроволновку, пришёл в спальню будить жену.
— А что такого? — недовольно спросил он. — Я есть хочу. Там всё холодное.
— Конечно холодное. Потому что холодильник именно для этого и нужен.
— Кристин, ну не начинай. Разогрей нормально, поставь тарелки. Я весь день почти ничего не ел.
— Ты весь вечер сидел с друзьями в баре.
— И что? Я там не ужинал.
Она посмотрела на мужа и несколько секунд вообще не могла понять, шутит он или говорит серьёзно. Но Егор не шутил. Помятая джинсовая рубашка была расстёгнута поверх футболки, волосы растрёпаны, от него пахло алкоголем. Он выглядел усталым, нетрезвым, но при этом совершенно уверенным, что жена сейчас послушно включит свет, достанет еду и начнёт его обслуживать.
— У меня будильник через три часа, — сказала Кристина. — Ты в курсе?
— Ну и что теперь? Пять минут делов.
— Вот именно. Пять минут. Возьми еду и разогрей сам.
Егор нахмурился.
— Ты могла бы без этих принципов просто сделать по-человечески.
Вот эта фраза задела её сильнее всего. Не потому, что она была какой-то особенно обидной. Наоборот, слишком обычной. Егор произносил подобное уже много раз: «сделай по-человечески», «неужели трудно», «ты же дома», «ты жена всё-таки». И каждый раз выходило, что по-человечески должна была делать именно Кристина, а он имел право возвращаться когда хотел, бросать одежду где попало, оставлять после себя грязные кружки и ждать, что кто-то уберёт.
Жили они в её квартире. Кристина купила эту однокомнатную квартиру ещё до брака, когда работала в бухгалтерии крупной строительной фирмы. Ипотека была тяжёлая, первые годы она почти не ездила в отпуск, много откладывала, брала подработку на квартальных отчётах. К моменту знакомства с Егором долг уже был почти закрыт. Потом они поженились, он переехал к ней, и первое время всё действительно было нормально.
Егор умел быть заботливым. Он мог привезти лекарства, если она заболела, встретить вечером, помочь с тяжёлыми пакетами. По дому тоже что-то делал: повесил полки, заменил старый смеситель, однажды сам разобрался с протекающим бачком. Кристине нравилось, что рядом появился человек, с которым можно делить жизнь. Она не считала, что муж обязан выполнять половину каждого дела по таблице. Если у неё было больше времени, она готовила. Если он возвращался раньше, мог купить продукты или пропылесосить.
Только очень постепенно у Егора появился один удобный принцип: всё, что связано с его бытовым комфортом, почему-то стало обязанностью жены.
Сначала это проявлялось в мелочах. Он мог прийти позже и позвонить снизу:
— Кристин, чайник поставь, я уже поднимаюсь.
И она ставила. Потом он начал писать с работы:
— Я сегодня голодный, сделай что-нибудь нормальное, не салат.
Она делала. Потом появились пятничные встречи с друзьями. Компания у Егора была старая, ещё со времён института, и Кристина никогда не запрещала ему видеться с ними. Ей самой хотелось после рабочей недели иногда остаться дома одной, посмотреть сериал или просто лечь раньше.
Проблема была не во встречах. Проблема начиналась потом.
Первый раз Егор вернулся после полуночи и разбудил её, потому что не нашёл чистую тарелку. Тарелки лежали в сушилке рядом с мойкой. Кристина, ещё толком не проснувшись, встала, показала ему, где они, потом зачем-то сама достала еду и поставила в микроволновку. Тогда ей было проще сделать, чем спорить.
Через неделю ситуация повторилась. Только теперь он хотел не то, что осталось от ужина, а яичницу.
— Ты серьёзно? — спросила она, сидя на кровати и щурясь от света из коридора.
— Ну я есть хочу. Там эта гречка сухая.
— Егор, час ночи.
— И что? Я быстро поем.
Она тогда всё-таки встала. Пожарила яйца. Потом утром сама же злилась на себя, потому что проспала зарядку, едва успела на работу и весь день клевала носом над цифрами.
Через несколько таких случаев Кристина сказала прямо:
— Если ты приходишь ночью, пожалуйста, обслуживай себя сам. Еда есть. Микроволновка есть. Чайник есть. Я в шесть встаю.
Егор в тот раз отреагировал спокойно.
— Ладно, понял.
Но понял он, как выяснилось, только до следующего раза.
Потом он опять разбудил её, потому что хотел чай. Потом попросил нарезать хлеб, хотя хлеб лежал перед ним. Ещё через пару недель Кристина утром обнаружила на кухне грязную тарелку, две бутылки из-под пива и крошки по всему столу. Она не выдержала.
— Ты после себя хотя бы убрать можешь?
— Утром бы убрал.
— Ты уже на работу собрался.
— Ну вечером.
— А я должна весь день смотреть на это?
— Ты же всё равно здесь сейчас.
— Я здесь потому, что у меня работа начинается на час позже твоей. Это не значит, что я дежурная уборщица.
Егор тогда рассердился и сказал, что Кристина «цепляется к ерунде». Она пыталась объяснить: дело не в одной тарелке и не в крошках. Дело в том, что он всё чаще воспринимает её время как бесплатное приложение к своей жизни. Но муж только отмахнулся.
— Ты себя накручиваешь. Все люди дома друг другу помогают.
— Помогают, Егор. А не обслуживают одного взрослого человека.
— Опять эти слова.
С тех пор они возвращались к этой теме раз пять. Иногда Егор на пару недель становился аккуратнее. Сам разогревал еду, ставил посуду в мойку. Кристина даже думала, что он услышал. Потом проходило время, и всё начиналось снова.
Самое обидное для Кристины было в том, что Егор отлично умел обслуживать себя, когда хотел. До свадьбы он несколько лет жил один на съёмной квартире. Сам готовил, стирал, убирал, мог похвастаться, что делает нормальный плов и жарит мясо лучше половины знакомых. В начале отношений даже специально приглашал Кристину к себе и накрывал стол. Поэтому его нынешнее «ну разогрей мне» раздражало вдвойне. Это не было беспомощностью. Он не разучился пользоваться плитой или стиральной машиной. Он просто привык, что дома можно переложить неприятную часть быта на жену.
Однажды Кристина уже говорила ему об этом почти теми же словами. Тогда Егор обиделся.
— То есть я, по-твоему, сижу у тебя на шее?
— Я этого не сказала.
— Но намекаешь.
— Я говорю, что ты умеешь всё делать сам, но дома почему-то постоянно ждёшь, что сделаю я.
— Потому что мы муж и жена.
— И что из этого следует?
— Ну… что мы друг о друге заботимся.
— Тогда почему забота всё время выглядит так, что я должна встать, приготовить, разогреть, убрать, а ты принимаешь?
Егор тогда замолчал, а потом перевёл разговор на то, что он оплачивает часть коммунальных расходов, покупает продукты и недавно ремонтировал шкаф. Кристина и с этим не спорила. Ей не хотелось составлять бухгалтерию брака. Она хотела только одного: чтобы муж перестал считать её обязанной обслуживать его по первому требованию.
Был случай и совсем неприятный. В декабре Кристина простудилась, температура поднялась почти до тридцати восьми. Она взяла больничный, лежала дома и почти весь день спала. Вечером Егор пришёл с работы, увидел, что ужин не приготовлен, и первым делом спросил:
— А есть что-нибудь?
Кристина тогда просто показала на кухню.
— Посмотри в холодильнике.
Он нашёл пельмени, сварил их себе, но потом ещё недовольно сказал:
— Ты могла бы хотя бы написать, что сегодня ничего не будет. Я бы по дороге что-нибудь купил.
Она до сих пор помнила это чувство. Лежишь больная, голова раскалывается, а человеку важнее, почему его заранее не предупредили, что дома не приготовлен ужин. Через день Егор уже был нормальным, приносил лекарства, делал чай и, наверное, даже не помнил своей первой реакции. Кристина же запомнила. Не потому, что хотела копить обиды. Просто из таких эпизодов постепенно становилось видно, насколько естественным он считает её бытовой труд.
При этом сам Егор искренне не видел проблемы. Если Кристина говорила, что устала, он мог ответить:
— Так не делай сегодня ничего.
Но под «ничего» он почему-то понимал только то, что лично ему не мешало. Если не помыть пол — ладно. Если оставить стирку — тоже. А если не приготовить ужин именно к его приходу, это уже воспринималось как отдельная неприятность.
Последние месяцы ей стало особенно тяжело. На работе сменилось руководство, увеличилось количество отчётности, а в их отделе уволилась одна сотрудница. Нового человека пока не нашли, и Кристина фактически тянула часть чужой нагрузки. Домой она приезжала уставшая, часто ещё час сидела с ноутбуком. Егор всё это видел.
Но если в пятницу у него были планы, они как будто отменяли все её обстоятельства.
— Я сегодня с ребятами, — говорил он.
— Хорошо. Только меня ночью не буди.
— Да понял я уже.
— Я серьёзно.
— Кристин, ну что ты мне одно и то же говоришь?
Потому что одного раза, как оказалось, было мало.
В ту пятницу она ушла с работы позже обычного. Дома быстро приготовила курицу с овощами, поела, убрала свою тарелку и оставила Егору контейнер. Он написал около девяти вечера, что задержится. Кристина ответила одним словом: «Хорошо». В половине одиннадцатого легла спать.
В два сорок семь её разбудило ощущение, будто кто-то трясёт за плечо.
— Кристин. Кристин, проснись.
Она открыла глаза и сначала не поняла, что происходит.
— Что случилось?
— Есть хочу.
Несколько секунд она просто смотрела на него.
— Что?
— Я говорю, поесть хочу. Там курица есть?
— Есть.
— Разогрей мне, пожалуйста.
Кристина перевернулась на другой бок.
— Сам разогрей.
— Ну Кристин.
— Егор, отстань.
Он постоял рядом, потом включил верхний свет. Кристина резко села.
— Ты зачем свет включил?
— Потому что ты со мной нормально не разговариваешь.
— Я сплю! Три часа ночи почти!
— Да не три ещё.
— Это очень меняет дело.
Егор уже начал раздражаться.
— Я просто попросил еды. Что за трагедия?
— Иди на кухню и ешь.
— Холодное?
— Разогрей.
— Ты жена или кто вообще?
Кристина встала с кровати. Сон исчез мгновенно.
— Вот сейчас повтори.
— Что повторить? Я домой пришёл. Нормально же, если жена мужа накормит.
— Нормально — если жена сама не падает с ног и если муж не будит её посреди ночи ради микроволновки.
— Господи, сколько пафоса из-за тарелки еды.
Он развернулся и пошёл на кухню, явно рассчитывая, что Кристина всё равно пойдёт следом. Она действительно пошла. Но не потому, что собиралась разогревать ужин. Ей уже просто надоело разговаривать шёпотом в спальне.
На кухне Егор открыл холодильник и демонстративно посмотрел внутрь.
— Ну и где тут ужин?
— На второй полке. Контейнер прямо перед тобой.
— Это вот это?
— Да.
— И ты даже на тарелку не переложила?
Кристина медленно посмотрела на него.
— Ты сейчас серьёзно придираешься к тому, что еда лежит в контейнере?
— Я просто спросил.
— Нет. Ты не просто спросил. Ты меня разбудил, притащил сюда и теперь недоволен, что тебе заранее не накрыли стол.
— Я ничего такого не сказал.
— Только что сказал.
Егор вытащил контейнер и поставил его на стол.
— Ладно. Разогрей тогда это.
Кристина даже усмехнулась от неверия.
— Нет.
— Что «нет»?
— Сам.
— Кристин, я выпил. Мне сейчас вообще неохота возиться.
— А мне охота?
— Тебе две кнопки нажать.
— Так нажми.
Он резко придвинул контейнер к краю стола.
— Я не понимаю, зачем ты специально устраиваешь конфликт.
— Я устраиваю?
— Да. Можно было уже давно всё сделать и спать лечь.
Вот тут она окончательно сорвалась.
— Сейчас вот, ага! Подскочила и побежала разогревать тебе ужин! Где бухал, там иди и жри теперь, а я даже не собираюсь пальцем ради тебя шевелить! Я тебе не круглосуточная прислуга! Мне на работу вставать уже через три часа!
Егор уставился на неё так, будто именно Кристина сказала что-то невероятное.
— Ты чего орёшь?
— Потому что по-хорошему ты не слышишь!
— Я просто попросил поесть!
— Нет, Егор. Ты пришёл пьяный и разбудил меня ради того, что можешь сделать сам за три минуты. Потом ещё начал возмущаться, что я тебе тарелку не поставила. Это не просьба.
— А что тогда?
— Требование. Причём такое, будто я здесь на ночном дежурстве.
— Не выдумывай.
— Я не выдумываю! Я тебе уже сколько раз говорила не будить меня из-за еды?
Егор помолчал, потом раздражённо отмахнулся.
— Ты всё в одну кучу валишь. Я не каждый день так прихожу.
— И это должно меня успокоить?
— Ну да! Можно подумать, я тут каждый вечер валяюсь пьяный и гоняю тебя по квартире.
— Мне достаточно того, что ты считаешь нормальным делать это иногда.
— Потому что мы семья.
— Нет. Семья — это когда один человек видит, что другому через три часа вставать, и не будит его ради горячей курицы.
Егор открыл микроволновку, но вместо того чтобы поставить туда контейнер, снова повернулся к ней.
— Ты в последнее время вообще какая-то стала. Вечно недовольная. Всё тебе тяжело, всё тебе мешает.
— Потому что я работаю так же, как ты. А дома почему-то должна быть ещё и твоей обслуживающей бригадой.
— Опять двадцать пять.
— Да, опять. Потому что ничего не меняется.
— Да что я такого от тебя требую? Еду разогреть? Это теперь преступление?
— Нет. Это хамство. В три часа ночи после твоих посиделок.
Он фыркнул и всё-таки сунул контейнер в микроволновку.
— Ну вот, сам сделал. Довольна?
— Очень. Поздравляю, ты справился с бытовой техникой.
— Ну и характер у тебя.
Кристина развернулась к двери.
— Доедай и убери за собой. Я спать.
— А чай?
Она остановилась.
— Что?
— Чайник хотя бы поставь.
Несколько секунд Кристина просто смотрела на него. Потом показала рукой сначала на чайник, потом на холодильник и микроволновку.
— Всё перед тобой. Пользуйся.
— Ты специально издеваешься.
— Нет. Я наконец перестала делать то, что ты прекрасно можешь сделать сам.
Она ушла в спальню и закрыла дверь. Егор минут через пять дёрнул ручку.
— Ты закрылась, что ли?
Кристина повернула ключ в замке.
— Да.
— Ты нормальная?
— Абсолютно. Я хочу поспать хотя бы два с половиной часа.
— Открой, мне вещи нужны.
— Какие вещи?
— Зарядка там.
Кристина взяла зарядку с тумбы и положила у двери.
— Всё. Спокойной ночи.
Он ещё что-то сказал из коридора, но она не ответила. Лежала с закрытыми глазами и слышала, как на кухне открывается холодильник, щёлкает микроволновка, потом звенит ложка. Минут через двадцать стало тихо. Уснуть нормально она уже не смогла.
Утром будильник прозвонил в шесть десять. Кристина поднялась с тяжёлой головой, приняла душ и вышла на кухню. На столе стояла грязная тарелка. Рядом — кружка, две пустые бутылки и смятые салфетки. Контейнер Егор оставил открытым на столешнице.
Сам он спал на диване в гостиной, не раздеваясь до конца.
Кристина посмотрела на кухню и почувствовала не столько злость, сколько очень ясное раздражение. Вчера она говорила ему про обслуживание, про уважение к её сну, про элементарную самостоятельность. И первое, что он сделал после этого, — оставил после себя весь беспорядок как есть.
Она ничего не стала убирать. Собралась на работу, выпила кофе стоя и в семь вышла из квартиры.
Егор позвонил около одиннадцати.
— Ты где?
— На работе.
— Я вижу. Ты чего утром ничего не сказала?
— А что я должна была сказать?
— Не знаю. Вчера же поругались.
— Поругались.
— И?
— Вечером поговорим.
— Кристин, ну ты же понимаешь, я выпил. Может, лишнее сказал.
— Дело не в том, что ты сказал.
— А в чём?
— Вечером.
Она отключилась. Впервые за долгое время не стала объяснять всё по телефону, не стала успокаивать его и себя. У неё был рабочий день, отчёт и совещание. Она не собиралась тратить ещё и эти часы на спор о том, почему взрослый мужчина способен сам нажать кнопку на микроволновке.
Вечером Егор встретил её дома уже трезвый и заметно настороженный. Кухня была убрана — видимо, он всё-таки понял, что оставить вчерашний беспорядок до её возвращения будет совсем глупо.
— Давай без крика, — сказал он сразу.
— Я не собираюсь кричать.
— Ну и хорошо.
Кристина сняла пальто, прошла в комнату и положила сумку на стул.
— Собери вещи и съезжай.
Егор несколько секунд молчал.
— Чего?
— Ты услышал.
— Из-за вчерашнего?
— Не из-за одного вчерашнего. Вчера просто стало последней точкой.
— Да ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
— Кристин, ну я пришёл выпивший, хотел поесть. Мы поругались. Причём тут съезжать?
— При том, что я уже несколько месяцев объясняю тебе одно и то же. Я не хочу просыпаться ночью, потому что тебе лень самому разогреть еду. Не хочу утром убирать твои бутылки и тарелки. Не хочу слушать, что «жена должна», когда я работаю столько же и встаю раньше тебя.
— Я не заставляю тебя всё за мной делать.
— Именно это ты и делаешь. Только не приказом, а вечным «ну что тебе трудно».
— Ты раздула это до какой-то катастрофы.
— Для тебя всё мелочь, пока мелочь приходится делать мне.
Егор прошёлся по комнате.
— И куда я, по-твоему, сейчас пойду?
— К друзьям. К родителям. Снимешь жильё. Ты взрослый человек.
— Это и мой дом тоже.
— Нет. Это моя добрачная квартира. Ты здесь жил как мой муж. Но квартира от этого не стала твоей.
Его лицо сразу стало жёстче.
— Вот значит как. Быстро ты про квартиру вспомнила.
— Я ничего не вспоминала. Я всегда знала, кому она принадлежит.
— Красиво. Несколько лет семья, а в итоге «собирайся и вали».
— А как ты хотел? Чтобы я ещё и вещи тебе сложила?
— Ты издеваешься.
— Нет. Я устала.
Он пытался спорить ещё долго. Сначала говорил, что она на эмоциях. Потом обещал, что больше никогда не будет будить её ночью. Потом начал вспоминать, сколько раз сам помогал по дому. Кристина не отрицала. Да, помогал. Да, были нормальные дни. Да, он не был человеком, который вообще ничего не делал. Только это уже не меняло сути.
— Ты понимаешь, что я прошу не идеального мужа? — сказала она. — Я прошу не относиться ко мне как к человеку, который всегда обязан подскочить, потому что тебе так удобнее.
— Я понял.
— Нет. Ты понял только сейчас, когда я попросила тебя съехать.
— Ну так дай мне шанс.
Кристина покачала головой.
— Шансы уже были. Когда я первый раз просила. И второй. И когда сказала, что у меня тяжёлый период на работе. И когда ты обещал не будить меня после своих встреч.
Егор смотрел на неё долго, потом спросил:
— Ты хочешь развод?
— Да.
Он явно не ожидал такого ответа. Наверное, до этой секунды всё ещё считал, что жена просто устраивает показательное наказание после бессонной ночи.
— Ты потом пожалеешь.
— Возможно. Но это будет моя проблема.
В тот же вечер, когда Егор собирал сумку, у них был ещё один разговор, уже почти без крика. Он сидел на краю дивана и складывал в спортивную сумку футболки. Кристина стояла у шкафа и молча подавала вещи, которые принадлежали ему.
— Я всё равно не понимаю, — сказал он. — Если тебя это настолько бесило, почему ты раньше не сказала жёстче?
Кристина даже остановилась.
— Я говорила.
— Ну не так.
— А как надо было? Сразу выставить тебя после первой тарелки?
— Не знаю. Но сейчас ты как будто заранее всё решила.
— Я ничего заранее не решала. Я много раз надеялась, что ты просто перестанешь так делать.
— И из-за пары ночей теперь развод?
— Опять пара ночей. Ты всё сводишь к количеству. А я тебе говорю про отношение.
— Какое ещё отношение?
— Такое, где мой сон, работа и силы для тебя всегда можно подвинуть, если тебе захотелось поесть.
Егор долго молчал. Потом сказал уже тише:
— Я не думал, что ты это так воспринимаешь.
— В этом и проблема. Я говорила тебе словами, как воспринимаю. А ты всё равно не думал.
Он хотел возразить, но не стал. Просто застегнул сумку. В этот момент Кристине даже стало его жалко. Не настолько, чтобы отменить решение, а по-человечески. Они ведь не были чужими. Были общие поездки, праздники, смешные привычки, несколько лет жизни. Но жалость не означала, что надо снова оставить всё как есть. Она уже слишком хорошо знала, что через неделю после примирения всё начнётся заново.
В тот вечер он собрал только самое необходимое и уехал к приятелю. Остальные вещи забрал через два дня. Вёл себя холодно, отвечал коротко, всё ещё надеясь, что Кристина остынет и позвонит сама.
Она не позвонила.
Через несколько дней подала заявление на развод.
Егор сначала не верил. Потом начал писать длинные сообщения. Там было всё: и что она разрушает семью из-за «обычной бытовой ссоры», и что он просто хотел внимания, и что нормальная жена не стала бы выгонять мужа ночью из-за еды. Кристина отвечала только по делу.
Он даже пытался подключить общих знакомых, но без особого успеха. Кристина никого не просила занимать её сторону. Она просто сказала нескольким близким людям, что решение принято и обсуждать его не будет.
Сам Егор после расставания некоторое время жил у приятеля. Первые дни ему, кажется, даже нравилось: никаких серьёзных разговоров, можно вечером заказать еду, посидеть с пивом. Только очень быстро выяснилось, что приятель вообще не собирается превращаться в замену жене.
Однажды Егор пришёл после очередной встречи около часа ночи, пошумел на кухне и утром услышал:
— Слушай, ты можешь ночью потише? Я на работу встаю.
— Я просто есть хотел.
— Так ешь. Только потом убирай за собой. Я не нанимался твои тарелки мыть.
Егор, конечно, обиделся. Но спорить было сложнее: квартира была чужая, хозяин никаких семейных обязанностей перед ним не имел.
Потом выяснилось, что одежда сама не попадает в стиральную машину, продукты заканчиваются, посуда накапливается, а горячий ужин не появляется от одного факта, что ты пришёл домой. Всё это Егор прекрасно умел делать и раньше. Просто дома с Кристиной ему было удобнее перекладывать часть этих вещей на неё.
Кристина первое время после его отъезда чувствовала себя странно. Не радостно и не легко. Всё-таки они прожили вместе несколько лет, и привычка к человеку не исчезает за один день. Иногда ей хотелось написать ему какую-нибудь бытовую мелочь. Иногда она автоматически покупала продукты на двоих, а потом замечала это уже у кассы.
Но ночи изменились сразу.
Она ложилась спать и знала, что никто не включит свет в три часа. Никто не потрясёт её за плечо со словами «я есть хочу». Никто не будет стоять над кроватью и ждать, пока она встанет, потому что ему лень нажать две кнопки.
Через неделю Кристина впервые за долгое время проснулась до будильника сама. Не от шума, не от звонка, не от чьих-то шагов. Просто выспалась.
На работе она стала меньше ошибаться в мелочах, перестала пить по четыре чашки кофе до обеда. В пятницу вечером спокойно приготовила себе ужин, убрала тарелку и легла рано. Было почти смешно вспоминать, насколько постоянной частью жизни раньше была тревога: во сколько придёт Егор, будет ли шуметь, разбудит ли, начнёт ли требовать еду.
Развод не был для неё радостным событием. И она не пыталась убеждать себя, что всё прекрасно. Было тяжело разбирать документы, обсуждать раздел каких-то общих покупок, отвечать на сообщения. Но в одном Кристина уже не сомневалась: возвращать прежнюю жизнь она не хотела.
Егор ещё несколько раз пытался представить всё как её чрезмерную реакцию.
— Люди из-за такого не разводятся, — написал он однажды.
Кристина прочитала и долго не отвечала. Потом написала:
— Люди разводятся не из-за микроволновки. А из-за того, что один годами не слышит другого.
Больше она к этой теме не возвращалась.
Через несколько месяцев всё стало гораздо спокойнее. Егор снял небольшую квартиру и, судя по редким сообщениям общих знакомых, научился жить самостоятельно. Кристина не злорадствовала. Ей уже было неинтересно, кто теперь стирает его рубашки и что он ест после встреч с друзьями.
Ей оказалось важнее другое: дома она больше не ждала, что глубокой ночью кто-то снова потребует немедленного обслуживания.
Она могла лечь спать в десять, выключить телефон и просто спать до утра.
И это простое, почти незаметное право на собственный сон оказалось для неё дороже всех прежних разговоров о том, что жена якобы обязана быть удобной в любое время суток…
