— Сколько можно терпеть издевательства твоего папаши?! Он меня при детях криворуким выставляет, мои вещи на помойку выбрасывает, а ты опять

— Это что, мои отвёртки возле мусорки валяются? — Алексей остановился у контейнеров и повернулся к тестю. — Павел Иванович, вы мой ящик из гаража вынесли?

— А чей ещё? — тот даже не удивился. — Твой, конечно. Два года под ногами мешался. Сколько можно хранить непонятно что?

— Там шуруповёрт был. Набор ключей. Вы хоть представляете, сколько всё это стоит?

— Представляю, сколько пользы от этих железок было. Ноль. У меня в гараже инструмент для дела лежит, а не для красоты.

Алексей нагнулся, поднял из грязи отвёртку с треснувшей ручкой и посмотрел на пустой пластиковый ящик. Крышка валялась отдельно. Шуруповёрта нигде не было. Из набора головок остались две, да и те лежали под контейнером. Он вернулся с работы почти в десять вечера и рассчитывал только поужинать, проверить уроки у сына и лечь. Вместо этого стоял за гаражом, собирая свои вещи с земли.

— Вы выбросили чужое имущество. Я прошу вернуть то, что пропало, или оплатить стоимость.

Павел Иванович рассмеялся.

— Сначала научись этими штуками пользоваться. Потом будешь права качать. Покупал бы меньше, глядишь, квартиру давно купили бы.

— Мы квартиру не купили потому, что третий год здесь живём, пока копим. И расходы этого дома в основном с моей карты идут, если вы забыли.

— Вот ещё бухгалтер нашёлся. В моём доме мне счета предъявлять не надо.

На крыльце хлопнула сетчатая дверь. Наталья вышла в домашней толстовке, на ходу убирая волосы с лица.

— Что вы опять не поделили? Дети слышат из кухни.

— Спроси у отца, почему мои инструменты возле мусорки, — ответил Алексей. — Половины уже нет.

— Лёша, ну не кричи. Сейчас же поздно. Можно поговорить спокойно?

Она сказала это так, будто главной неприятностью была громкость его голоса. Алексей взглянул на жену, потом на тестя, который уже отворачивался к гаражу, и понял, что сейчас услышит привычное: папа не со зла, папа просто такой.

Третий год они жили у родителей Натальи. Когда решили переехать, договорились, что это ненадолго: год, может, полтора. Снимали тогда квартиру, платили за неё приличную сумму и почти ничего не откладывали. У родителей же был двухэтажный дом на окраине, школьный автобус ходил неподалёку, детям отвели одну комнату, супругам другую. Казалось, потерпеть небольшую тесноту ради собственного жилья — разумное решение.

В первые месяцы всё действительно выглядело нормально. Натальина мать, Галина Сергеевна, говорила, что рада внукам, а Павел Иванович показывал Алексею, где что лежит в гараже. Они вместе собирали детскую кровать, заменили петлю на воротах. Алексей не был человеком, которому сложно взять в руки отвёртку. Просто он не считал, что любая поломка должна превращаться в соревнование, кто больше похож на настоящего мужчину.

Он работал программистом в компании, обслуживавшей несколько интернет-магазинов. Иногда рабочий день заканчивался в шесть, иногда — после девяти. За срочные задачи платили дополнительно, но и спрашивали строго: если у клиента ночью переставала работать оплата, ждать до утра никто не собирался. Алексей брал такие смены, потому что хотел быстрее собрать первоначальный взнос. Они даже завели отдельный счёт, куда в конце каждого месяца отправляли остаток.

Только остаток становился всё меньше. Сначала супруги договорились покупать продукты на всех шестерых. Потом пришёл счёт за отопление, и Алексей сам предложил оплатить большую часть. Наталья попросила приобрести лекарства её матери: у той как раз меняли лечение. Через несколько недель Павел Иванович передал список своих препаратов и сказал, что раз уж они живут вместе, можно забирать всё в одной аптеке.

Алексей не спорил. Родители Натальи помогали с детьми, дом был их, и он считал правильным участвовать в расходах. Он только просил заранее обсуждать крупные покупки. Но тесть почему-то быстро привык к мысли, что продуктовые пакеты и оплата квитанций — дело зятя, а уважение в доме зять ещё должен заслужить.

— Ты опять у компьютера? — спрашивал Павел Иванович по субботам. — Я вот в твоём возрасте за день сарай переставить мог.

— Я работаю, — отвечал Алексей. — Клиент ждёт исправления.

— Сидит, кнопочки жмёт и говорит, что работает. А машину на шиномонтаж возит. Стыдно мне за таких мужиков.

Наталья наедине соглашалась, что отец перегибает. Но стоило ему оказаться рядом, она просила мужа не отвечать.

— Ты же знаешь, какой он. Привык сам всё делать. Ему трудно понять твою работу.

— Понимать не обязательно. Достаточно не оскорблять.

— Ну что ты сразу «оскорблять»? У него такая манера разговора.

— Сколько можно терпеть издевательства твоего папаши?! Он меня при детях криворуким выставляет, мои вещи на помойку выбрасывает, а ты опять

Больше всего Алексей переживал из-за детей. Девятилетний Миша обожал дедушку: тот учил его пользоваться рубанком, показывал устройство велосипеда, разрешал перебирать старые гайки. Младшая дочь, Даша, любила сидеть рядом и сортировать шайбы по коробочкам. В этом самом по себе ничего плохого не было. Плохо становилось тогда, когда к каждому уроку дедушка добавлял замечание о папе.

Однажды вечером в детской заискрила розетка. Алексей сразу отключил автомат и вызвал электрика. В доме проводка была старой, а за стеной находились кровати детей. Ему не хотелось разбирать коробку наугад, пока дочь крутилась рядом и спрашивала, когда снова включат лампу.

Электрик приехал на следующий день, нашёл подгоревший контакт и заменил розетку. Работу выполнил быстро. Павел Иванович наблюдал из коридора, а потом целую неделю рассказывал родственникам, что зять даже провода соединить не в состоянии.

— Дожили, — произнёс он за воскресным обедом. — Криворукий у нас в доме мужчина. За каждую мелочь чужому дяде платит.

— За старую проводку лучше заплатить специалисту, — ответил Алексей. — Там дети спят.

— Ой, нашёл оправдание. Меня не учи, я этот дом своими руками строил.

Миша слушал и хихикал. А спустя несколько дней, когда Алексей не сразу открыл тугую банку с огурцами, мальчик выпалил:

— Пап, может, мастера вызовем? Ты же, как дед говорит, ничего руками не умеешь!

За столом засмеялся только Павел Иванович. Наталья сделала сыну замечание, но тихое и без особого нажима. Алексей потом долго разговаривал с Мишей отдельно. Объяснял, что один человек умеет чинить двигатель, другой — писать программы, третий лечит людей, и всем приходится чему-то учиться. Миша кивал, но на следующей неделе повторил похожую шутку.

— Поговори с отцом, — попросил Алексей жену. — Ребёнок уже воспринимает меня как какого-то дурака.

— Миша просто повторяет. Я с ним поговорю.

— Я тебя не про Мишу прошу. Про отца.

— Лёша, он пожилой человек. Ты хочешь, чтобы я ему рот закрыла?

Эта фраза потом возвращалась в каждом разговоре. Наталья не могла запретить отцу шутить, не могла попросить его не вмешиваться, не могла сказать, что чужие вещи трогать нельзя. Получалось, что у всех были обстоятельства, кроме Алексея.

Свои инструменты он купил ещё до переезда в родительский дом. Там был недорогой, но надёжный шуруповёрт, набор отвёрток и ключей, мелочь для ремонта мебели. Когда детям понадобились новые полки, он собрал их сам. На даче у знакомых помогал ставить стеллаж. Никакого склада бесполезного железа у него не было. Ящик занимал в гараже место под нижней полкой — там, куда Павел Иванович сам разрешил его поставить.

Неделю назад тесть сказал, что собирается разбирать гараж. Алексей предложил приехать пораньше в воскресенье и помочь. Но в воскресенье снова случилась срочная работа, и он предупредил, что освободится к вечеру. Павел Иванович буркнул что-то про бесполезных белоручек. Алексей не придал значения: слишком часто слышал подобное.

А теперь возле контейнеров лежала его отвёртка, а шуруповёрт и почти весь набор исчезли.

— Папа, может, просто не понял, что это нужные вещи? — предположила Наталья, когда Алексей указал на пустой ящик.

— Он знал, что они мои. Я при нём этим шуруповёртом собирал Мишин письменный стол.

— Да хватит уже про шуруповёрт! — вмешался тесть. — Раскричался из-за коробки. Нечего захламлять мой гараж игрушечным барахлом.

— Тогда оплачивайте то, что выбросили.

— Ни копейки. Сначала научись за своим добром смотреть.

— Наташа, ты это слышишь? Он выбросил мои вещи и считает, что я ещё виноват.

— Слышу. Но ты тоже можешь разговаривать без крика. Папе шестьдесят девять, ему нервничать нельзя.

И тут Алексей уже не смог остановиться.

— Сколько можно терпеть издевательства твоего папаши?! Он меня при детях криворуким выставляет, мои вещи на помойку выбрасывает, а ты опять просишь промолчать?! Я твою семью содержу, между прочим! Если тебе так важно, чтобы папочка был доволен, вот и живи с ним!

Наталья побледнела и резко оглянулась на окно кухни. Она явно думала о том, кто услышал последние слова.

— Ты совсем уже? — спросила она. — «Мою семью»? Это и твоя семья тоже!

— Дети — моя семья. Ты — моя жена. Но почему я должен ещё и оплачивать право твоего отца надо мной издеваться?

— Ты сейчас выставляешь нас нищими, которые на твоей шее сидят!

— Я говорю, что оплачиваю продукты, коммуналку и лекарства. Разве это неправда? Я ни разу вам этого не ставил в вину, пока меня не начали упрекать, будто я нахлебник.

Павел Иванович шагнул к гаражу.

— Не нравится — никто не держит. Дом мой. Я тут порядки устанавливаю.

— Папа, зайди пока внутрь, — попросила Наталья.

— Ещё чего. Пусть выговорится. А потом посмотрим, где он со своими компьютерами жить будет.

— Найду где, — ответил Алексей. — Только я сюда больше не вернусь.

Жена сразу перестала спорить про инструменты.

— Ты не можешь из-за одной ссоры куда-то уехать. У нас дети, школа, планы на квартиру.

— Из-за одной? Наташа, ты серьёзно говоришь «одной»?

— А что мне сделать? Отца из его собственного дома выгнать?

— Я такого не просил. Я просил один раз сказать ему, что со мной нельзя обращаться как с дураком. Хотя бы при детях.

— Ты хочешь, чтобы я выбирала между вами.

— Я хочу, чтобы ты перестала прятаться за эту фразу.

Алексей собрал с земли то, что ещё можно было забрать, положил в пластиковый ящик и отнёс к машине. Не стал спорить о пропавшем шуруповёрте ещё полчаса: тот не появился бы от новых криков. Наталья пошла за ним и всю дорогу до крыльца повторяла, что нужно успокоиться и лечь спать.

В доме дети уже были в своей комнате. Галина Сергеевна спросила из кухни, будут ли они ужинать. Алексей ответил, что нет, поднялся наверх и достал дорожную сумку из шкафа. Наталья вошла следом.

— Ты что, прямо сейчас собрался уходить?

— Да.

— И куда? В гостиницу? Это же деньги, которые мы на квартиру откладываем.

— Сегодня найду, где переночевать. Завтра буду смотреть жильё.

— Поговори нормально утром. Папа остынет, ты остынешь.

— Он и утром будет считать, что прав. И ты будешь говорить мне потерпеть.

Она села на край кровати, где лежали его рабочие футболки.

— Мы столько времени здесь прожили ради взноса. Ты предлагаешь всё перечеркнуть?

— Нет. Я предлагаю наконец жить отдельно. Снимем квартиру, пусть меньше откладывать будем. Дети с нами, школа та же. Я уже несколько раз тебе говорил.

— Из-за обид на пожилого человека я квартиру снимать не собираюсь. У нас есть где жить.

— У тебя есть. Мне сегодня объяснили, что здесь мне не место.

Наталья ничего не ответила. Алексей положил в сумку несколько смен белья, ноутбук и зарядку. Оставил большую часть вещей, потому что дети спали и не хотел устраивать сборы среди ночи. На столе у двери написал жене короткое сообщение: завтра позвонит, когда найдёт жильё. Потом всё-таки заглянул в детскую. Миша лежал с книгой, Даша давно спала.

— Пап, ты уезжаешь? — спросил сын.

— Мне нужно переночевать в другом месте. Завтра поговорим. Ты не виноват, слышишь?

— Вы с мамой поссорились?

— Да. Но мы оба тебя любим. Утром она всё объяснит.

На улице Алексей положил сумку в багажник. Из гаража ещё доносился голос тестя. Тот рассказывал жене, что зять устроил спектакль из-за старых отвёрток. Алексей сел за руль и уехал, не заходя обратно.

Первые две ночи он провёл в небольшой гостинице недалеко от работы. В обеденный перерыв просматривал объявления. Дорогие квартиры сразу отсеивал: не хотел, чтобы аренда съедала весь остаток зарплаты. Смотрел район возле школы, потому что не собирался превращаться для детей в папу по праздничным выходным.

На третий день нашёл однокомнатную квартиру в старой пятиэтажке. Узкая прихожая, кухонька с разными шкафами, раскладной диван, за которым стоял пустой книжный стеллаж. Хозяйка честно предупредила, что холодильник гудит, зато зимой тепло. От школы до дома было пятнадцать минут пешком. Алексей согласился.

— Значит, это не просто обида, — сказала Наталья по телефону, когда он сообщил адрес.

— Нет. Я снял жильё. Ты можешь приехать посмотреть. Если переедете с детьми, купим им нормальные кровати. Сейчас тесно, понимаю, но дальше подыщем что-нибудь больше.

— А перед папой ты извиниться не хочешь?

— За что?

— За то, что наговорил. Он всю ночь плохо спал. Мама давление мерила.

— Я не рад, что он плохо спал. Но свои инструменты он выбросил сам.

— Ты всё ещё об этом!

— Нет, Наташа. Уже давно не только об этом.

Наталья сказала, что с детьми пока останется у родителей. Она не хотела тащить их в тесную однушку, когда в доме есть отдельная детская. Алексей не стал спорить с тем, что в новой квартире мало места. Он только попросил не представлять детям его переезд как отказ от них.

В выходные он приехал забрать вещи. Павел Иванович встретил его у калитки, демонстративно не поздоровался и объявил, что рассказывать соседям будет всё как есть: зять сбежал и оставил жену с детьми.

— Я от детей не уходил, — ответил Алексей. — И деньги на них продолжу переводить.

— Разговоры-то какие красивые! А мать их тут одна останется.

— Я предлагал Наталье переехать со мной. Она отказалась.

— Правильно сделала. У тебя там собачья конура небось.

Алексей прошёл мимо. Он привёз коробки и собрал одежду, книги, монитор, рабочее кресло. Старые зимние ботинки оставил до следующего приезда. В семейном шкафу стояли лекарства Галины Сергеевны, которые он покупал на прошлой неделе. Их он не тронул, но новые заказы больше делать не собирался.

Когда Наталья увидела, как он отключает монитор, спросила:

— Ты хоть понимаешь, насколько нам теперь дороже всё обойдётся? И мои родители без твоей помощи останутся.

— Я детям переведу деньги в понедельник. За школьную форму, обеды, кружки мы с тобой отдельно договоримся. Но продукты на всех и лекарства твоим родителям я больше оплачивать не буду.

— То есть накажешь стариков рублём?

— У них есть пенсии. У тебя есть зарплата. Мы три года договаривались, что мой вклад в общий дом добровольный. Жить тут мне больше не дают, а платить предлагают как раньше.

— Папа тебя не выгонял.

— Он сказал: «Не нравится — никто не держит». Ты стояла рядом.

Наталья начала перечислять, сколько родители делают для внуков: забирают из школы, готовят, следят за уроками. Алексей признавал всё это. Он не собирался обесценивать помощь бабушки и дедушки. Но оказалось, что любое возражение тестю воспринималось как неблагодарность за эту помощь.

— Я не прошу их перестать быть бабушкой и дедушкой, — сказал он. — Я прошу не учить детей презирать меня.

— Ты преувеличиваешь. Миша понимает, что дед шутит.

— Он повторяет эти шутки мне в лицо.

Наталья ушла на кухню. Она до последнего думала, что муж перенесёт коробки в машину, потом передумает и предложит мириться. Но Алексей увёз вещи, подписал с хозяйкой квартиры договор и оплатил первый месяц. На кухонном столе нового жилья поставил чайник и две кружки. Вечером снова открыл рабочий ноутбук: у клиента накопились ошибки после обновления, а ему теперь нужно было оплачивать ещё и аренду.

Деньги он перечислял детям регулярно. В назначении перевода писал просто «на детей», а с Натальей отдельно согласовывал школьные расходы. Она сначала отказывалась обсуждать суммы спокойно, потому что считала, что муж должен в полном объёме продолжать содержать дом её родителей.

— Ты же сам говорил, что мы семья, — напомнила она.

— Мы остаёмся родителями Миши и Даши. Но оплачивать гараж, в котором мои вещи выбрасывают, я больше не стану.

Павел Иванович тем временем сообщил нескольким родственникам, что зять «психанул» и бросил семейство. Алексей узнал об этом от Натальи: она попросила позвонить её тёте и объяснить, почему он так себя повёл.

— А что именно я должен ей объяснять? — спросил он. — У нас были домашние проблемы, я снял жильё. Остальное касается нас.

— Вот видишь, тебе всё равно, что люди думают.

— Мне не всё равно, что думают мои дети. С тётей я разберусь, когда понадобится.

Самым тяжёлым оказалась первая встреча с Мишей после переезда. Дети приехали к нему в субботу днём. Алексей заранее купил складной столик, чтобы делать уроки, и поставил в углу матрас: на диване оба ребёнка не помещались. Даша долго рассматривала кухню, потом спросила, где будет хранить свои цветные карандаши. Он отдал ей нижнюю полку стеллажа.

Миша молчал, пока они резали овощи для ужина. Потом спросил прямо:

— Пап, а правда ты ушёл, потому что ничего руками делать не умеешь?

Алексей положил нож на доску.

— Кто тебе так сказал?

— Дед говорит, что мужчина должен сам дом чинить, а ты обиделся, когда он выбросил твои инструменты. И разозлился, потому что сам ими не пользовался.

Алексей сел напротив сына. Мальчику было девять, и он не мог понимать взрослые ссоры во всех подробностях. Но уже старался выбрать, кому верить.

— Я умею кое-что делать руками, — сказал Алексей. — Мы с тобой стол собирали, помнишь? А ещё я умею писать программы. Когда заискрила розетка, я вызвал электрика, потому что с электричеством опасно ошибаться. Ты же не считаешь врача плохим из-за того, что он приглашает другого врача на консультацию?

— Нет.

— Я ушёл не из-за розетки и не только из-за инструментов. Я ушёл, потому что дома со мной постоянно разговаривали как с дураком. И никто не хотел, чтобы это прекратилось.

— А дед может так говорить? Это же его дом.

— В своём доме он может решать, где будет стоять шкаф и что хранить в гараже. Но унижать другого человека при детях от этого не становится правильным. И ты не обязан повторять за ним.

Миша покрутил в руках ложку.

— Я думал, ты на меня тоже обиделся.

— Нет, сын. Мне было неприятно слышать твои слова, но я на тебя не уходил. Я всегда твой папа.

После ужина они собирали полку для Дашиных книжек. Алексей объяснил сыну, зачем сначала отмечают отверстия карандашом, и попросил держать доску. Даша подала шурупы из пакетика. Никакого доказательства своей мужской состоятельности он из этого устраивать не собирался. Просто дети хотели, чтобы книги стояли у них дома, пусть и во временном.

В воскресенье он позвонил Наталье и попросил, чтобы при детях не обсуждали, какой он бесполезный и почему уехал. Она ответила почти сразу:

— Я с Мишей уже говорила. Но папе запретить высказывать мнение в собственном доме не могу.

— Тогда дети будут приезжать ко мне. Без твоего отца. Здесь никто не будет спорить, хороший я работник или плохой мужчина.

— Ты хочешь их от деда оторвать?

— Нет. Встречаться с ним они могут, когда ты рядом. А наши с детьми встречи будут здесь, без комментариев про меня. И я прошу не рассказывать им, будто я их бросил.

— То есть всё ты решаешь сам?

— Нет. Я предлагаю тебе договориться. Если надо — будем отдельно обсуждать дни и время. Но я не буду проводить с ними выходные за столом, где меня высмеивают.

Наталью это разозлило сильнее, чем отказ оплачивать счета. Она считала, что Алексей ставит условия на территории её семьи и пытается наказать отца через внуков. Он отвечал, что дети не обязаны участвовать в конфликте взрослых. Разговор опять пошёл по кругу.

Через две недели Наталья приехала к нему одна. Принесла забытые рубашки, поставила пакет в прихожей и огляделась. Кухня действительно была маленькой: двое взрослых едва разошлись бы возле плиты. В комнате стоял диван, рабочий стол и два складных стула. Алексей даже извинился, что некуда нормально повесить её куртку.

— Вот на это ты променял наш дом? — спросила она.

— Это съёмная квартира. Пока. Если решишь переехать, будем искать побольше.

— Ты же знаешь, что я не перееду. Детям там хорошо, до школы близко, бабушка рядом. А здесь что?

— Здесь с их отцом разговаривают нормально.

— Опять ты начинаешь. Можно же было сказать папе: «Не трогайте мои вещи». Без всего этого представления.

— Я говорил. И про вещи, и про насмешки, и про Мишу. Ты слышала.

— Он старый человек, Лёша. Ты хочешь переделать его на седьмом десятке?

— Я хочу жить отдельно и нормально общаться с детьми. Предлагаю тебе то же самое.

Она долго сидела на краю дивана. Призналась, что мать переживает и что отец вообще не понимает, из-за чего все поссорились. Потом попросила мужа приехать на семейный ужин, извиниться за резкие слова и вернуться. Квартира, говорила Наталья, всё равно нужна детям, а накопления после аренды почти остановились.

— Если я вернусь, что изменится? — спросил Алексей.

— Папа будет осторожнее.

— Ты ему об этом сказала?

— Он взрослый человек, сам должен понимать.

— То есть не сказала.

— Я не собираюсь устраивать с ним отдельный скандал.

Алексей предложил ей чай. Она отказалась, забрала пустой пакет и уехала. Вечером прислала сообщение, что всё ещё ждёт его дома. Он ответил, что домой к её родителям не вернётся.

За месяц Алексей успел привыкнуть к утренней дороге от съёмной квартиры до офиса, договорился с хозяйкой поставить второе спальное место для детей и заплатил за кружки обоих. Он не чувствовал себя победителем. Аренда уменьшала накопления, вечерами в комнате было непривычно пусто, и Даша каждый раз спрашивала, когда они снова будут жить все вместе. Наталья по-прежнему не соглашалась переехать.

Через месяц после ссоры у гаража Алексей подал заявление на развод. Не потому, что перестал любить детей или хотел наказать Наталью. Он понял, что жена готова обсуждать всё, кроме единственного важного для него условия: никто не должен оскорблять его в его же семье.

Когда он сообщил об этом Наталье, она сначала не поверила.

— Ты серьёзно? Из-за какого-то ящика с инструментами?

— Ящик выбросил твой отец. Но разводимся мы с тобой.

— Ты хоть думаешь, что дети скажут?

— Думаю каждый день. Поэтому и предлагаю спокойно договориться, когда они будут у меня, как будем оплачивать школу и праздники. И ещё раз прошу не обсуждать меня с ними так, как это делает твой отец.

— Папа имеет право на своё мнение. Он у себя дома.

— Пусть имеет. Но дети не обязаны считать это мнение правдой.

Соглашения по всем вопросам сразу не получилось. Наталья оставалась у родителей и требовала, чтобы бывшие семейные привычки сохранялись хотя бы для внуков. Алексей возражал против встреч с детьми в присутствии тестя, если разговор опять сводился к насмешкам. Они спорили о днях, времени, школьных вещах, о том, где Даша будет ночевать. Но деньги на детей он переводил вовремя, и от своих обязанностей не отказывался.

Как-то вечером Миша написал, что в школе будет выставка моделей и ему нужна помощь с деревянной подставкой. Алексей ответил, что они сделают её в субботу у него. Через минуту сын прислал: «Можно я Дашу тоже возьму?»

Алексей улыбнулся и написал, что, конечно, можно. Потом поставил чайник и освободил стол от рабочих проводов. Место для инструментов теперь было на нижней полке. Ящик он купил новый, небольшой, чтобы хватило для обычных домашних дел.

Наталья тем временем по телефону снова говорила, что не понимает его упрямства. Ей казалось, что достаточно один раз попросить отца не шутить так громко, и можно будет жить как прежде. Но ни разу она не произнесла эту просьбу самому отцу. А Алексей уже больше не пытался объяснить ей в сотый раз, почему его уход был не из-за отвёртки и не из-за розетки.

В субботу дети пришли к нему после обеда. Миша принёс рисунок подставки, Даша — пакет с печеньем. Они втроём расселись за тесным столом, разложили линейку и карандаш. За дверью звонил телефон: Наталья хотела уточнить, когда он привезёт детей обратно. Алексей ответил ей сразу, назвал время и вернулся к сыну.

— Пап, а ты мне покажешь, как дрелью пользоваться? — спросил Миша.

— Покажу. Но сначала потренируемся размечать и закреплять детали. Так безопаснее.

— Ладно. А дед говорит, что раньше без всяких разметок делали.

— Может быть, — ответил Алексей. — Мы с тобой сделаем аккуратно.

Он не стал спорить с дедом через сына. В квартире и так было мало места для троих, зато здесь хватало места для разговора, в котором никто никого не высмеивал…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий