— Антон, это ещё что?
Он даже головы не повернул. Возле окна стоял, медленно водил пальцем по экрану телефона. Держался так спокойно, словно любая мелочь находилась у него в руках.
— Ты о чём?
— Об этом.
Дарья положила распечатку на подоконник, закрыв ею телефон.
— Перечень приглашённых. Возле имени моей мамы жирная чёрная черта.
Антон мельком глянул на бумагу, будто раньше её не замечал. Потом бережно вытянул телефон.
— Я собирался сам тебе сообщить. Чуть позже, когда всё уладим.
— Что именно вы собираетесь улаживать? Речь о моей матери. Не о дальней родственнице, с которой ты пару раз пересекался. О маме.
— Даша, только не начинай.
— Я пока ничего не начинала. Просто ответь. Почему её имя перечеркнули так сильно, что лист надорвался?
— Это сделала не моя рука.
Антон недовольно поджал губы.
— Мама прошлась фломастером. Она всегда проводит толстую линию, чтобы потом не запутаться.
— Раиса Михайловна убрала мою мать из числа гостей на нашей свадьбе. Ты увидел это и промолчал.
— Я заметил. Более того, поддержал.
Слова прозвучали буднично, почти лениво. Именно поэтому Дарья на несколько мгновений лишилась голоса. Она замерла посреди съёмного жилья, где за полтора года успела запомнить каждую щель на потолке и каждую кривую плитку возле ванны. Ей было известно, что кухонный кран по ночам роняет капли, хозяйка ждёт оплату в самом начале месяца, а у Антона к этому сроку вечно пусто в кошельке.
— Поддержал.
Она медленно повторила услышанное.
— Теперь объясни.
— Лучше присядем.
— Я останусь на ногах.
Антон опустился на стул, выпрямил спину и уложил ладони на колени. Точно так же он держался на рабочих встречах, когда хотел выглядеть рассудительным и серьёзным.
— Выслушай меня. На торжество придёт Лариса Викторовна. Она занимает хорошую должность в управлении. Понимаешь, какие возможности это даёт?
— Понимаю только то, что там появится Лариса Викторовна.
— Для меня может открыться новая дорога. Мне тридцать пять, Даша. Сидеть до пенсии в одном отделе я не собираюсь. А влиятельные люди замечают каждую деталь. Во что одет жених, чем угощают гостей, кто находится возле невесты.
— Возле невесты обычно бывает её мать.
— Именно. Твоя мама прекрасная женщина, я к ней хорошо отношусь. Только она приехала из села. Говорит громко. Может прямо за столом поинтересоваться у Ларисы Викторовны, сколько денег у той уходит на электричество.
— Мама никогда ничего подобного не спрашивала.
— Спросит. Ты ведь знаешь её характер.
Дарья знала. И от этого внутри стало ещё больнее. Такой вопрос мать действительно могла произнести. Не потому, что не чувствовала границ. Просто Галина расспрашивала людей сердечно, без хитрости. Ей хотелось знать, как здоровье, часто ли приезжают внуки, хорошо ли уродились огурцы. Иного общения она не признавала.
— Значит, из-за обычного вопроса её решили убрать.
— Не убрать, а не позвать. Разница есть.
— Какая?
— Слово «убрать» звучит неприятно.
Дарья коротко хмыкнула. Голос получился сухим и незнакомым.
— Антон, ты сам себя слышишь?
— Слышу, что ты сейчас слишком взволнована. Давай продолжим вечером, без лишних эмоций. Мама подъедет и всё разложит по полочкам. У неё это выходит лучше.
— Твоя мать сюда приедет?
— Она неподалёку. Я уже отправил сообщение.
И тут Дарья поняла: к этому разговору готовились. Его заранее назначили, словно посещение специалиста. Распечатку оставили на самом заметном месте намеренно. Антон не желал объясняться один.
Раиса Михайловна появилась через двадцать минут. Шагнула в коридор прямо в обуви, спохватилась и вернулась на коврик. Однако две влажные отметины от изящных ботинок уже блестели на полу. В руках она несла коробку с выпечкой из лавки «Сластёна». Крышку обвивала золотистая лента. На светлом пальто красовалась крупная брошь в виде стрекозы с зелёными камешками.
Это украшение Раиса надевала на каждую значимую встречу. Однажды Дарья услышала, как та уверяла приятельницу по телефону, будто стрекоза перешла к ней от прабабушки из старинной семьи. В другой беседе брошь уже была редкой покупкой из далёкой поездки и стоила целое состояние. Прошлое украшения менялось вслед за слушателем.
— Дашенька, родная!
Раиса Михайловна крепко обняла её. Коридор сразу наполнился густым ароматом духов.
— Какая ты бледненькая. Всё из-за волнения. Перед свадьбой любая невеста белее стены. Я сама тогда целую неделю почти ничего не ела.
— Раиса Михайловна, список мне попался на глаза.
— Молодец, сразу берёшь главное. Завари нам чай, потом спокойно побеседуем, как женщины.
Чайником Раиса занялась сама. Распахнула чужой шкаф, вынула три чашки и без поисков нашла сахар. Хотя на этой кухне она бывала лишь дважды, двигалась уверенно. Дарья смотрела на её спину и думала, что так ведут себя люди, привыкшие в любом доме становиться хозяевами.
— Видишь ли, дорогая.
Раиса Михайловна переложила пирожные на тарелку.
— Свадебное торжество состоит не из одних чувств. Это ещё и ваша витрина. Гости станут оценивать тебя, Антона, всех родных. Лариса Викторовна обладает тонким вкусом и вращается в приличном кругу. От её взгляда мелочи не ускользают.
— Какие именно?
— Как человек пользуется приборами. Каким тоном приветствует людей. Насколько громко смеётся. А Галина Петровна…
— Сергеевна.
— Конечно, Сергеевна. Добрейшая душа. Только среди городских гостей ей самой будет неудобно. Ты хоть о ней подумала? Ей придётся нелегко. Салфетки, приборы, речи за столом.
— Моя мама четыре десятка лет принимает гостей у себя дома.
— Именно у себя. А здесь будет ресторан «Белая сирень». Там даже салфетки превращают в белых птиц.
— И какое решение вы нашли?
Раиса бросила быстрый взгляд на сына. Антон опустил глаза в чашку, будто искал ответ на её дне.
— Мы выбрали самый деликатный вариант. Оформление квартиры назначено на четверг, торжество пройдёт в субботу. Утром в четверг Галина Сергеевна приезжает в контору и перечисляет оставшуюся сумму за трёхкомнатное жильё. Мы встретим её, скажем спасибо и вызовем машину. Потом она спокойно отправится к себе. Разумеется, не с пустыми руками. Я приготовила хороший дорожный набор. Там будут котлеты, студень и салат. Коробочка с крышкой, аккуратная. По дороге перекусит, а дома отдохнёт. Ей ведь и без того хватает хлопот.
— Подождите.
Дарья опустила чашку на стол. Фарфор звякнул чересчур громко.
— Вы хотите получить от моей матери оплату за квартиру, а потом отправить её домой вместе с коробкой еды?
— Коробочка будет очень симпатичная, Дашенька.
— Никто её не выгоняет.
Антон поспешил вмешаться.
— Наоборот, мы проявляем заботу.
— Есть ещё небольшой вопрос.
Раиса Михайловна дотронулась до стрекозы, проверяя крепление.
— Расходы на банкет превысили наши подсчёты. Лариса Викторовна привыкла к хорошему обслуживанию, простым вариантом тут не обойдёшься. Нам недостаёт четырёхсот тысяч. Галина Сергеевна продала землю. После покупки жилья у неё наверняка сохранится часть средств. Думаю, ради дочери она согласится помочь.
— То есть деньги на праздник вы у неё возьмёте, а на сам праздник не позовёте.
— Не надо нарочно огрублять. Речь идёт о поддержке близких. Скоро мы станем одной семьёй. По крайней мере, должны стать.
— И ещё квартира.
Антон всё же оторвался от чашки.
— Пока лучше записать её на меня. У меня официальная зарплата выше, поэтому банк отнесётся спокойнее. Кроме того, мне необходим рабочий кабинет. При моей должности человеку требуется отдельное помещение, где можно собраться с мыслями.
— Собраться с мыслями.
— Да. Комнат три. В одной спим, в другой принимаем гостей, в третьей работаю я. Всё разумно.
Дарья перевела взгляд на Раису Михайловну. Лицо у той оставалось гладким и ласковым, словно тёплая булочка. Зато прозрачные глаза безостановочно считали. Неискренность Раисы приходила с пирожными, блестящей ленточкой и нежным словом «родная». Она не повышала тон. Она разливала чай.
— Мне надо всё обдумать.
— Прекрасно.
Раиса поднялась и разгладила пальто.
— Поразмышляй, дорогая. Только не затягивай. До субботы осталось мало времени.
Когда она ушла, на кухне сохранился приторный аромат. Пирожное с кремовым цветком так никто и не тронул. Антон подошёл к Дарье и накрыл ладонью её плечо.
— Теперь понимаешь? Мама понятно всё рассказала. Она у меня рассудительная. Ты зря так себя накрутила.
— У моей матери ладони покрыты мозолями. Деньги с продажи земли она копила двадцать лет. Каждую весну сама перекапывала грядки, чтобы однажды помочь нам.
— Вот и я говорю, её помощь действительно огромна. Позже мы вернём каждую копейку и сверху добавим. Ты ведь знаешь, мелочным я никогда не был.
Дарья не произнесла ни слова. Сняла со стола посуду, ополоснула три чашки и убрала тарелку с пирожными в холодильник. Лишь после этого она заметила, что пальцы у неё не трясутся. Они просто похолодели, словно долго лежали в ледяной воде.
Вечером Антон пригласил её на диван и включил кино. Не прошло и двадцати минут, как он принялся беспокойно менять позу.
— Даш, можно тебя попросить? Одолжишь до пятницы пятнадцать тысяч? За костюм надо внести остаток. Я заказал его у хорошего мастера.
— Пятнадцать тысяч.
— Совсем ненадолго. Скоро мне начислят премию.
Дарья это слышала не впервые. Его премия вот уже с прошлой осени обещала появиться со дня на день. В телефоне хранилась заметка, куда она по привычке заносила все его долги. Общая сумма давно перевалила за восемьдесят тысяч. Антону эту запись она не показывала ни разу. Дело было не в жадности. Ей почему-то становилось неловко, словно некрасиво поступала она сама.
— Хорошо, переведу.
— Ты у меня лучше всех.
Он коснулся губами её щеки и направился в ванную. Вскоре послышался плеск воды и его бодрое пение.
Дарья осталась на диване с телефоном. Деньги она перечислила. Затем открыла сообщения от матери. Последняя строчка пришла накануне.
«Доченька, взяла для тебя рассаду любимых помидоров. Приедешь, заберёшь. Обнимаю».
В конце стояло маленькое сердечко. Галина добавляла такие картинки осторожно, словно ещё не решила, можно ли им доверять.
Дарья набрала: «Мамочка, скоро приеду». Потом удалила.
Следом написала: «Ты ещё не легла?» И снова очистила строку.
Антон заснул ближе к полуночи. Лежал на спине, свободно раскинув руки. Спал он спокойно и красиво, словно ему нечего было прятать.
Дарья бесшумно поднялась, достала дорожную сумку и уложила самое необходимое. Документы, зарядное устройство, расчёску, тёплую кофту. Потом присела на край кровати и долго всматривалась в лицо жениха. Во сне он тихо причмокнул и перевернулся набок.
Машину она вызвала к соседнему дому, чтобы хлопок подъездной двери не прозвучал прямо под окнами. Ключи Дарья оставила на тумбе. Не для того, чтобы досадить Антону. Просто металл в её ладони неожиданно оказался чужим.
По тёмной дороге они ехали около сорока минут. Водитель оказался молчаливым, и Дарья была благодарна ему за тишину.
Когда машина свернула на грунтовую дорогу, через приоткрытое окно потянуло прохладной сыростью. Недавно здесь прошёл дождь. В салон ворвался густой запах влажной почвы и прелой листвы. Дарья прикрыла глаза. Так пахли её детские годы. Ни одно городское жильё не могло пахнуть так же.
Дом стоял без света. Зато далеко в конце огорода, возле теплиц, мерцала жёлтая лампа. Дарья расплатилась, подхватила сумку и двинулась по мокрой дорожке. Подошвы скользили по глине.
В первой теплице между зелёными рядами находилась мать. В руках она держала пластмассовую лейку. Резиновые сапоги, растянутая вязаная кофта и выцветший фартук с красными ягодами составляли её обычную рабочую одежду. На кармане темнела аккуратная заплатка.
После дождя Галина осматривала плёнку и осторожно касалась каждого ростка, будто проверяла самочувствие малышей.
— Мамочка.
Галина повернулась. Лейка качнулась, несколько капель упали в рыхлую почву.
— Даша? Почему ты приехала ночью? Что произошло? Антон что-нибудь сделал?
— Всё в порядке.
— Не похоже. Ты белая, словно мука.
— Захотелось домой.
Галина опустила лейку, провела ладонями по фартуку. И Дарья снова увидела её руки. Широкие, потемневшие от работы, с грубой кожей на костяшках и крепкими мозолями возле пальцев.
Два десятка лет эти ладони носили тяжёлые вёдра, разбивали земляные комья, связывали пучки зелени и пересчитывали мелочь. Этими же руками мать гладила Дарью по волосам во время болезни. Тогда мягче их ничего на свете не было.
— Присядь.
Галина придвинула перевёрнутый ящик.
— Говори. Только не лей слёзы сразу, иначе я начну волноваться.
— Я не плачу.
— Вижу. От этого мне ещё беспокойнее.
Дарья села. Поначалу каждое слово давалось медленно. Она рассказала о перечне гостей, жирной черте и Ларисе Викторовне. Передала и слова Антона о том, что мать способна спросить про плату за электричество.
Галина молча слушала. Её пальцы перебирали листья на ближнем кустике.
— Потом приехала Раиса Михайловна.
Дарья продолжила рассказ.
— Привезла пирожные. Объявила, что утром в четверг ты перечислишь деньги за трёхкомнатную квартиру. После этого тебе вызовут машину и вручат еду в дорогу.
— Еду в коробочке.
Галина произнесла это почти шёпотом.
— Да, под красивой крышкой. Чтобы ты не устала и не выставила их в дурном свете.
— Именно так она выразилась?
— Нет. По её словам, среди гостей тебе будет неудобно. Но смысл я поняла.
Галина на некоторое время замолчала. С плёнки размеренно падали капли, отсчитывая секунды.
— Было что-нибудь ещё?
— Они хотят получить четыреста тысяч на банкет. На тот самый, куда тебя не собираются звать. Антон уверяет, что деньги нужны общим близким. Жильё планируют записать на него. Третью комнату он выбрал себе под рабочее место.
— Рабочее место.
Галина кивнула, будто именно эта часть оказалась понятнее прочих.
— Что ты ответила?
— Сказала, что подумаю.
— Уже решила?
Дарья сцепила пальцы. Перед глазами всё поплыло.
— Мамочка, я запуталась. Может, я поняла их неправильно. Вдруг Антон не желал ничего плохого. Сам по себе он не злой. Просто очень хочет казаться важным человеком.
— Хотеть никто не запрещает.
— Он любит меня.
— Возможно.
Галина говорила ровно.
— Только чем именно он тебя любит, Даша? Если не твоими деньгами, не будущим жильём и не моей землёй, то чем?
Ответа у Дарьи не нашлось. Она глядела на тонкие стебельки. Каждую весну мать растила их для чужих участков и не ждала благодарности.
— Чья была мысль про дорожную еду?
Галина снова заговорила.
— Антон предложил или его мать?
— Раиса. А Антон соглашался.
— Соглашался.
— Мамочка, не держи на него зла.
— Я не держу. Я размышляю.
Галина посмотрела сквозь тёмные стенки теплицы, словно далеко за ними находился нужный ответ.
— Землю я продала не ради красивой коробки с котлетами. Иди отдыхай, доченька. Постель чистая. Завтра решим, как поступить.
— Ты не станешь ругаться с ними?
— Разве ты хоть раз слышала, чтобы я повышала голос?
Дарья покачала головой. Такого не бывало. Когда Галине было тяжело, речь у неё делалась тише, а движения аккуратнее. Будто внутри находилась полная чашка, которую нельзя расплескать.
Утром Дарью разбудил запах поджаренных яиц. Часы показывали семь. За окном лежал молочный туман. В доме пахло влажной землёй и тёплым маслом.
Галина сидела за кухонным столом всё в том же фартуке с ягодами и наливала чай. Возле неё на табурете стояла трёхлитровая банка с солёными огурцами. Внутри виднелись веточки укропа и смородиновые листья. Стекло было плотно обёрнуто газетой.
— Что это за банка?
— Огурцы. С прошлого года. Самые удачные, для себя берегла.
— Куда ты их понесёшь?
— Не для себя приготовила.
Галина придвинула дочери чашку.
— В девять поеду в город. Ты отправишься со мной. Позавтракай и возьми что-нибудь потеплее.
— Куда мы едем?
— К Антону. Раиса сегодня должна быть у него, верно?
— Да. Они собирались обсуждать, кого куда посадить.
— Прекрасно. Увидим всех сразу.
В половине девятого Галина набрала номер конторы и коротко сообщила, что отказывается покупать выбранную квартиру. Некоторое время она слушала ответ, пару раз кивнула.
— Да, я понимаю, что внесённую заранее сумму мне не вернут. Оставляйте.
Она завершила разговор. Дарья смотрела на мать, не в силах проглотить хлеб.
— Мамочка, там ведь немалые деньги.
— Немалые.
Галина обтёрла ладони полотенцем.
— Зато вовремя стало ясно, куда они уходят. Позднее такая ясность обошлась бы намного дороже.
— Переодеваться не будешь?
— Для чего? Они желали увидеть женщину из села, вот пусть и увидят без украшений. Накину пальто, а фартук оставлю. Мне в нём удобно.
Дверь съёмной квартиры открыл Антон. На нём были домашние брюки и выглаженная рубашка. Растерянность он пытался спрятать под весёлым выражением лица.
— Даша! Где ты пропадала? Утром проснулся, тебя нет. Мама едва себя успокоила. Галина Сергеевна, здравствуйте. Мы тут как раз… Заходите.
Раиса Михайловна расположилась на кухне возле окна, на самом удобном стуле. Перед ней лежали большой лист с нарисованными кругами и цветные карандаши. Рядом была открытая коробка. Внутри находилась та самая прозрачная ёмкость с голубой крышкой.
Раиса принесла образец, чтобы показать сыну, насколько удачно и аккуратно он выглядит. При появлении Галины убрать коробку она не успела. Прозрачная посуда замерла между сахарницей и чашкой, словно небольшой свидетель их замысла.
— Галина Сергеевна!
Раиса вскочила и широко развела руки.
— Вот так неожиданность! А мы только что вас вспоминали. Садитесь, сейчас налью чай.
— Благодарю. Я быстро.
Галина подошла к столу, не снимая пальто. На скатерть она поместила банку и сняла газету. В прозрачном рассоле заблестели тёмные огурцы.
— Это тебе, Антон. Отнесёшь в свой кабинет и поместишь на видное место.
— А что там?
Он улыбнулся как-то глупо.
— Три литра солёных огурцов. Такой будет мой вклад в твоё рабочее помещение.
Кухня затихла. На плите шумел забытый чайник. Этажом ниже хлопнула подъездная дверь.
— Галина Сергеевна.
Голос Раисы стал липко сладким.
— Я не совсем уловила смысл этой шутки.
— Никакой шутки нет. Покупку трёхкомнатной квартиры я отменила. Позвонила сегодня ровно в девять.
— Как это отменили?
Антон резко поднялся.
— А внесённая сумма? Галина Сергеевна, как вы могли? Ведь это наше жильё!
— Моё. Пока оплата не прошла, распоряжаюсь им я.
— Но средства предназначались близким!
Раиса заговорила быстро. Её пальцы уже теребили стрекозу на пальто.
— Мы всё рассчитали и обо всём договорились. Ресторан требует остаток оплаты. Вы не можете так поступить.
— Средства принадлежат мне, Раиса Михайловна. Близкими становятся тогда, когда каждый приносит что-то своё. А не когда одни годами зарабатывают, а другие только принимают. Я собиралась помочь дочери, не вам. Но в Даше вы увидели удобный кошелёк. Меня же определили в прислугу при красивом доме.
Галина говорила негромко и спокойно. Каждая фраза ложилась на стол тяжёлой гирькой.
— Как вы можете такое произносить!
Антон перешёл на громкий тон.
— Никто не считал вас прислугой. Мы лишь хотели, чтобы вы чувствовали себя удобно.
— Вместе с дорожной коробочкой.
— Ну да, вместе с ней. Это знак внимания, обычная вежливость.
— Понятно.
Галина кивнула и повернулась к Дарье. Та всё ещё находилась в дверях кухни.
— Доченька, подойди.
Дарья сделала несколько шагов. Колени слегка дрогнули, однако она встала плечом к плечу с матерью.
— Двухкомнатное жильё я куплю ей.
Галина продолжила:
— Небольшое, без отдельного кабинета. После внесённой суммы у меня сохранились средства. А тебе, Антон, достанется банка огурцов. Других подарков для твоего кабинета я не обещала.
— Дарья!
Антон обернулся к невесте. По лицу пошли красные пятна.
— Скажи ей хоть что-нибудь! Ты позволишь матери одним решением всё сломать? Мы жених и невеста. До торжества осталось двое суток!
— Нет.
— Чему ты говоришь «нет»?
— Свадьбы не будет, Антон.
Раиса тяжело опустилась на стул. Ладонь так и лежала на стрекозе, словно украшение могло удержать её.
— Дашенька, не спеши. Сейчас в тебе говорит обида. Всё ещё можно поправить. Галине Сергеевне найдётся место за главным столом.
— Уже поздно.
Дарья не дала ей продолжить.
— Вчера вы всё объяснили предельно понятно. Ни одно слово я не забыла.
Галина осмотрела кухню и задержала взгляд на украшении.
— Красивая у вас стрекоза, Раиса Михайловна. Только крепление разболталось. Можете потерять.
Раиса резко прикрыла брошь ладонью, словно маленькую птицу.
Дарья прошла в спальню. С верхней полки шкафа она сняла две вместительные сумки и принялась собираться. Внутрь полетели платья, бельё и свитера. Следом отправились купленные ею кружка и сковорода.
Руки работали быстро и уверенно, будто отдельно от головы. В мыслях было пусто и звонко, как в металлическом ведре.
В дверях появился Антон.
— Из-за своей обиды ты ломаешь нам жизнь.
— Я всего лишь забираю принадлежащие мне вещи.
— Ты понимаешь, от чего отказываешься? От квартиры, обеспеченной жизни, знакомства с Ларисой Викторовной.
— Это ты лишаешься желаемого, Антон. Я просто ухожу.
— Даша, погоди.
Он приблизился. В голосе появились просительные нотки.
— Я ведь не желал ничего дурного. Многие так живут, это считается нормальным. Иногда надо смотреть шире.
— Насколько шире? Имя моей матери перечеркнули толстым фломастером.
— Это придумала мама.
— Но ты с ней согласился.
Антон раскрыл рот, однако не нашёлся сразу. Через несколько секунд он заговорил совсем тихо:
— У меня на карте пусто. Может, одолжишь хотя бы двадцать тысяч до пятницы?
Дарья медленно выпрямилась. Несколько долгих мгновений она смотрела ему в глаза. Ни раздражения, ни жалости внутри не осталось. Только ровная усталость, похожая на неподвижную воду.
— Твой долг передо мной составляет восемьдесят две тысячи. Все суммы у меня записаны.
— Ты вела записи?
— С первого дня.
Дарья закрыла сумку на молнию.
В коридоре Галина уже ждала в пальто и держала вторую сумку, словно заранее знала, когда понадобится помощь. Следом вышла Раиса. Лицо у неё побледнело, привычная мягкость исчезла.
— Дашенька, подумай ещё раз. За ресторан внесены деньги, приглашения давно разосланы. Как мы теперь объясним всё людям?
— Что-нибудь сочините. В этом вы мастера.
Дарья положила ключи на прихожую полку. Возле них стояла закрытая коробка с образцами банкетных тарелок. На крышке сидела маленькая муха, явно не отличавшаяся сообразительностью.
На лестнице Галина забрала у дочери вторую сумку. Дарья не хотела отпускать ручки, но мать спокойно и настойчиво разжала её пальцы.
— Мамочка, а огурцы?
— Оставим. Мне не жалко.
Они вышли из подъезда. Осенний день оказался ясным. В воздухе смешались запахи мокрого асфальта и первых опавших листьев.
Устроившись в машине, Дарья посмотрела на окно третьего этажа. За стеклом никого не было. Лишь занавеска чуть качнулась и снова замерла.
Антон ещё долго стоял у кухонного стола. На скатерти остались огурцы, прозрачная ёмкость в коробке и схема рассадки с разноцветными кругами. Наконец он сел через стол от матери.
— Мам, как быть теперь?
— Понятия не имею.
Раиса убрала руку от броши. Впервые за всё утро она посмотрела на сына холодно.
— Деньги из «Белой сирени» нам не вернут. Я внимательно читала бумаги. Оставшуюся сумму требуют завтра.
— Какую сумму?
— Четыреста пятьдесят тысяч. Я оформила кредит на своё имя.
— Ты говорила, что у тебя есть сбережения.
— Были. Теперь у меня кредит на семь лет.
— Что же делать?
— Назовём банкет иначе. Объявим, что отмечаем мой день рождения.
— Тебе пятьдесят семь.
— Круглая дата не обязательна.
Раиса сказала это резко.
— Нельзя допустить, чтобы всё пропало. Ларисе Викторовне я сама позвоню. Сообщу, что приглашение остаётся в силе, только причина встречи немного изменилась.
— А вдруг она откажется?
— Не откажется. Для неё повод не имеет значения.
— А если всё же не приедет?
Раиса промолчала. Поднялась и приблизилась к окну. Антон увидел, как её пальцы снова нашли стрекозу и крепко сжали. Булавка дрогнула и медленно съехала в сторону.
— Что мне делать с огурцами?
Антон посмотрел на банку.
— Выкинь.
— Жалко. Укропа много.
— Тогда ешь.
Раиса даже не обернулась.
— Это ведь теперь твой вклад.
Спустя два месяца окна новой двухкомнатной квартиры светились мягким белым светом. Жильё было скромным, на пятом этаже. В кухне поместились небольшой стол и пара стульев. На балконе Галина сразу устроила домашний огород.
Три ящика заняли комнатный подоконник, ещё один поселился на балконе. По утрам в квартире пахло почвой. Казалось, теплица сама перебралась в город и удобно устроилась в тесном, но хорошем обществе.
Фартук с красными ягодами висел в прихожей на крючке. Перед выходом из дома Дарья каждый раз задевала его кончиками пальцев. Для чего она это делала, объяснить не могла. Такая привычка появилась уже на второй неделе.
Галина вернулась из магазина с двумя пакетами. Сняла пальто, переобулась в домашние тапочки, и воздух в квартире сразу сделался теплее.
— Вера звонила.
Дарья сидела за столом и раскладывала платёжные бумаги.
— Помнишь Веру из нашего отдела? Теперь она работает с Антоном в одном здании.
— Помню. Что рассказала?
— Антон всем говорит, будто сам отказался от свадьбы. Якобы родня невесты оказалась невоспитанной. Он уверяет, что не сумел принять такую семью и в последнюю минуту всё прекратил.
— Невоспитанной.
— Именно так. Будто ушёл сам, сохранив гордость. А банкет назвали днём рождения Раисы Михайловны. По словам Веры, Лариса Викторовна всё же заглянула минут на двадцать.
— Значит, заглянула.
— Всего на двадцать минут, мамочка. Потом уехала.
Галина опустила пакеты на пол, вынула свежий укроп и поместила его в стакан с водой.
— А что с кредитом?
— Вера слышала, что Раиса Михайловна продала часть дачного участка. Про стрекозу я спрашивать не стала.
Уголок материнских губ дрогнул, но улыбка тут же спряталась. Галина подошла к окну и потрогала тёмную влажную почву в ящике. Поднялся такой знакомый запах, что у Дарьи защипало в носу. Она отвернулась к бумагам и сделала вид, будто ищет нужную квитанцию.
— Мамочка, Антон звонил мне.
— Когда?
— Вчера один раз. Сегодня уже дважды. Я не ответила.
— Чего он хотел?
— Не знаю. Думаю, ничего нового.
Телефон на столе завибрировал. На экране появилось имя Антона. Дарья смотрела на него, держа палец возле кнопки. Галина молча стояла у окна спиной к комнате.
— Слушаю.
— Даша, привет.
Голос Антона звучал мягко и ровно, словно накануне между ними произошла лишь мелкая размолвка.
— Как твои дела? Как поживает Галина Сергеевна? Хотел узнать, хорошо ли вы устроились.
— Всё хорошо. Тебе что-нибудь нужно?
— Нет, ничего особенного. Просто сейчас у меня временные денежные трудности. Банк требует оплату, у мамы тоже непростой период. Я подумал, может, ты одолжишь тридцать тысяч. Не навсегда. В начале месяца всё верну. Даю слово.
— Раньше ты обещал то же самое.
— Даша, теперь всё иначе. Я понимаю свою вину. Тогда мы все сказали лишнее. Давай увидимся и спокойно поговорим, как взрослые. Я многое обдумал.
— А людям ты рассказываешь, будто сам оставил меня.
В трубке повисла пауза. По её длине Дарья поняла, что такого вопроса Антон не ожидал.
— Это просто слова. Мне пришлось как-то объяснить случившееся. Все интересовались. Никакого значения это не имеет.
— Значит, не имеет.
— Даш, я не хотел ничего дурного. Ты ведь меня знаешь.
— Знаю. Поэтому спокойно выслушала.
Она завершила разговор и положила телефон экраном к столу. Галина повернулась, вытерла ладони о край кофты.
— Что ты ему сказала?
— Ничего определённого.
— Пока ничего?
— Он попросил тридцать тысяч.
— А ты?
— Не согласилась и не отказала.
Галина села через стол от дочери. Положила перед собой широкие, потемневшие, покрытые трещинками руки и долго разглядывала их, словно впервые увидела.
— Чего тебе самой хочется?
— Дать ему деньги?
— Или не давать. Что говорит сердце?
Дарья собрала квитанции в ровную стопку. Через несколько секунд снова разложила их по столу. Телефон тихо дрогнул, но переворачивать его она не стала.
— Мне хочется, мамочка, чтобы он попросил иначе.
— А он способен?
Дарья ничего не ответила.













