— Ты опять окно нараспашку оставила?
Мария стояла возле большого цветочного горшка и смотрела на серые хлопья на земле.
— А что мне делать? Здесь дышать нечем.
Виктор снял обувь и прошёл в гостиную.
— Папа сказал, он сегодня почти не курил.
— Почти? Хочешь, покажу, сколько это «почти»?
Она ткнула пальцем в землю.
— Это что?
— Пепел.
— Может, земля такая.
— Виктор, не делай из меня идиотку.
Он посмотрел внимательнее.
— Ладно. Я поговорю.
— Ты уже три недели разговариваешь.
— И что ты предлагаешь?
Мария молча показала на светлый ковёр. Возле кресла была маленькая тёмная точка с подплавленным ворсом.
Виктор нахмурился.
— Это он?
— Нет, наверное, ковёр сам решил прожечься.
— Не начинай.
— Я не начинаю. Я заканчиваю.
Отец Виктора, Николай Петрович, появился у них в конце января. Ему было шестьдесят семь. Высокий, сухощавый, седой, с короткой стрижкой и таким выражением лица, будто любой вопрос можно решить без лишних разговоров.
Собственная однокомнатная квартира у него была. Небольшая, но нормальная, в соседнем районе. Он затеял там ремонт: менял проводку, пол, кухню и санузел. Рабочие обещали уложиться в три-четыре недели.
— Побуду у вас немного, — сказал он сыну. — Мне там сейчас всё разнесли.
Виктор сразу согласился.
Мария тоже не возражала. У них была двухкомнатная ипотечная квартира, купленная всего два года назад. Ремонт делали постепенно, но гостиная уже выглядела так, как Мария давно хотела: светлый ковёр, простой серый диван, несколько крупных растений, обычная мебель среднего класса без роскоши, зато новая и аккуратная.
Николай Петрович поселился в маленькой комнате, которая до этого была кабинетом и гостевой.
В первый вечер всё прошло нормально.
Во второй Мария почувствовала запах.
— У нас кто-то курил?
Виктор посмотрел на отца.
Николай Петрович спокойно ответил:
— Я у окна.
— В квартире?
— Ну не в подъезде же.
Мария сначала подумала, что ослышалась.
— У нас не курят.
— Я окно открыл.
— Запах всё равно остаётся.
— Да какой запах от одной сигареты?
— Табачный.
Он усмехнулся.
— Ты чувствительная какая.
Виктор вмешался:
— Пап, правда лучше на балкон или вниз.
— На балконе мороз.
— Тогда вниз.
— Из-за одной сигареты одеваться?
Мария сказала:
— Да.
Николай Петрович посмотрел на неё уже без улыбки.
— Ладно.
Но «ладно» продержалось до следующего вечера.
Потом он снова закурил у открытого окна. Потом начал закрывать дверь своей комнаты и утверждать, что запаха нет. Потом Мария стала находить пепел на подоконнике.
— Я же просила.
— Ну стряхнул случайно.
— Здесь только что всё покрашено.
— Краска от пепла не отвалится.
Через неделю запах въелся в шторы.
Мария сняла их, постирала, проветрила комнату и попросила Виктора ещё раз поговорить.
— Поговорю.
— Сегодня.
— Хорошо.
Вечером Виктор действительно сказал отцу:
— Пап, Мария просит в квартире не курить.
Николай Петрович хмыкнул:
— Мария много чего просит.
— Я тоже прошу.
— Ты дома вырос, где все курили, и ничего.
— Это другая квартира.
— Я же не на диване дымлю. У окна.
Мария, которая слышала разговор из кухни, вошла.
— Для меня нет разницы, у окна или посреди комнаты. Запах идёт по всей квартире.
— Тогда дверь закрывай.
— Какую дверь?
— Свою.
— Я должна закрываться у себя дома из-за вашего дыма?
— Маш, — сказал Виктор, — давай без крика.
Это «давай без крика» стало её раздражать почти так же, как сам запах.
Каждый раз выходило одинаково. Николай Петрович делал что хотел. Мария возмущалась. Виктор просил обоих «не раздувать».
В итоге тот, кто нарушал договорённость, выглядел спокойным, а Мария — скандальной.
Через две недели Николай Петрович начал пользоваться её цветочными горшками вместо пепельницы.
Первый раз Мария увидела серый слой в земле у фикуса.
— Кто это сделал?
— Что?
— Пепел.
Свёкор пожал плечами.
— Может, я. Не помню.
— Зачем?
— Пепельницы под рукой не было.
— У вас вообще её не должно быть под рукой. Потому что вы не должны курить в квартире.
— Опять началось.
— Не «опять». Это мой цветок.
— Земле ничего не будет.
— А если я вам в чай землю насыплю, тоже ничего не будет?
Виктор тогда рассердился уже на Марию.
— Ну зачем так разговаривать?
Она повернулась к мужу.
— А как?
— Нормально.
— Нормально я говорила первые десять раз.
— Он скоро уедет.
Эта фраза ещё какое-то время работала.
Рабочие у Николая Петровича действительно звонили, присылали фотографии ремонта, спрашивали по плитке и розеткам. Значит, всё временно. Мария убеждала себя: ещё неделя, максимум две.
Но потом случился ковёр.
Она вернулась с работы и увидела маленький прожжённый след возле кресла.
Николай Петрович сидел в комнате и смотрел телевизор.
— Это что?
Он посмотрел на ковёр.
— Да ерунда. Искра, наверное.
— Какая искра?
— Ну, сигаретная.
— Вы прожгли новый ковёр.
— Там точка размером с ноготь.
— Он новый.
— Купите маркер для ткани.
Мария несколько секунд просто смотрела на него.
— Вы серьёзно?
— А что такого? Бывает.
— У вас дома пусть бывает.
Николай Петрович нахмурился.
— Я и так скоро уеду.
— Вот и отлично.
Виктор вечером снова попытался сгладить.
— Новый ковёр купим потом.
— На какие деньги?
— Маш…
— Мы ипотеку платим. У нас ещё кухня не закончена. Почему я должна покупать второй ковёр, потому что твой отец не может выйти на улицу?
— Я куплю.
— Из семейных денег?
— Из своих.
— У нас нет «своих», когда ипотека общая.
Виктор раздражённо сказал:
— Ты уже из точки на ковре трагедию сделала.
После этого Мария почти сутки с ним не разговаривала.
Самое неприятное было не в цене ковра. Даже не в запахе.
Она всё отчётливее чувствовала, что в их квартире её мнение почему-то стоит дешевле удобства гостя.
Николай Петрович это тоже почувствовал.
Он уже не спрашивал. Ставил кружку куда хотел, включал телевизор громко, ходил по квартире в домашних шлёпанцах и говорил так, будто прожил здесь много лет.
— Мария, у вас хлеб закончился.
— В магазине есть.
— Я думал, ты после работы возьмёшь.
— Я не знала, что нужно.
— Теперь знаешь.
Мария посмотрела на Виктора.
Тот сказал:
— Я куплю.
И снова всё решалось за счёт того, что Виктор шёл навстречу отцу, а Марии предлагали не спорить.
К этому времени Николай Петрович уже перестал вести себя как человек, который приехал на три недели. В ванной появился его отдельный набор полотенец. В прихожей — вторая пара домашних тапок и коробка с инструментами. На кухне он переставил часть кружек, потому что ему было удобнее доставать их с нижней полки.
Мария однажды вернула всё обратно.
На следующий день кружки снова стояли по-новому.
— Зачем вы их переставляете?
— Мне так удобнее.
— А мне удобнее как было.
— Ну ты молодая, потянешься.
Она посмотрела на Виктора.
— Ты слышишь?
— Слышу.
— И?
— Пап, оставь как было.
Николай Петрович покачал головой.
— Из кружек проблему сделали.
Через несколько дней он принёс из магазина небольшой складной столик.
— Для комнаты.
Мария спросила:
— Зачем?
— Телевизор старый низко стоит.
— Вы скоро уезжаете.
— И что? Пока живу, хочу нормально.
Фраза была логичной, но Марии не понравилось слово «живу». Раньше он говорил «пока у вас». Теперь — «живу».
Потом он попросил освободить ещё одну полку в шкафу.
— У меня вещи не помещаются.
— Вы привезли три сумки.
— Так зима же. Куртки объёмные.
— У вас дома есть шкаф.
— Дома сейчас рабочие.
Каждый такой разговор сам по себе был мелочью. Но мелочи шли одна за другой.
Мария стала замечать, что её рабочие бумаги из кабинета перекочевали в спальню. Потом туда же переехала коробка с нитками и швейными принадлежностями. Гостевая комната перестала быть общей.
— Мы вообще сможем потом вернуть всё назад? — спросила она Виктора.
— Конечно.
— Когда?
— Когда ремонт закончится.
— Ты сам сроки знаешь?
— Папа говорит, скоро.
— Твой папа каждый раз говорит «скоро».
Виктор устало ответил:
— Маш, у человека ремонт. Не гостиница же.
— А у нас что?
— У нас семья.
— Удобное слово.
Эта реплика ему не понравилась.
— Ты как будто специально хочешь, чтобы я выбирал.
— Я хочу, чтобы ты видел разницу между помочь на время и отдать человеку половину квартиры.
— Он не занимает половину.
— Уже занимает.
После этого Виктор действительно поговорил с отцом жёстче. Николай Петрович несколько дней курил только у окна в кухне, потом снова вернулся в комнату. Мария поняла: никакой разговор не работает дольше недели.
Она начала считать не только дни, но и деньги.
Коммуналка выросла.
Продуктов уходило больше.
Очиститель воздуха, который Виктор купил после очередного скандала, тоже стоил немало.
— Мы сейчас ещё и за то платим, чтобы нейтрализовать то, чего можно просто не делать, — сказала Мария.
— Ты всё сводишь к деньгам.
— У нас ипотека. Конечно, я считаю деньги.
— Папа помогает с продуктами.
— Иногда.
Николай Петрович действительно мог принести мясо или хлеб. Но потом покупал себе дорогую колбасу, оставлял её в общем холодильнике и говорил:
— Это моё, не трогайте.
Мария однажды рассмеялась.
— То есть наши продукты общие, а ваши — ваши?
— Я не говорил, что ваши общие.
— Вы их просто берёте.
— В семье не считают каждый кусок.
— Тогда почему свою колбасу подписывать не забываете?
Он обиделся.
Виктор опять попросил не провоцировать.
Именно такие мелочи окончательно убедили Марию, что свёкор не чувствует себя гостем. Он уже устанавливал свои правила. А Виктор всё чаще объяснял жене, почему проще уступить, чем спорить.
Ремонт тем временем затянулся.
Сначала рабочие задержали кухню.
Потом не привезли двери.
Потом Николай Петрович решил поменять ещё и батареи.
— Ещё две недели, — сказал он.
Мария посчитала. Он жил у них уже полтора месяца.
— Виктор, поговори с ним.
— О чём?
— О сроках.
— Он сам знает.
— Нет. Он уже покупает себе продукты на месяц вперёд.
— И что?
— То, что человек, который уезжает через две недели, не складывает в нашем шкафу четыре пачки крупы и не переставляет мою посуду.
— Ты придираешься.
— А ты не видишь.
Однажды Мария пришла домой раньше.
Николай Петрович не услышал, как открылась дверь. Он сидел в своей комнате возле окна. Сигарету Мария увидела сразу.
— Я просила не курить!
Он даже не встал.
— Окно открыто.
— Вы вообще меня слышите?
— Слышу.
— Тогда почему продолжаете?
— Потому что мне шестьдесят семь лет, и я не буду бегать на улицу каждый час.
— Тогда живите у себя.
— Там ремонт.
— Снимите жильё.
— Зачем, если у сына квартира?
Эта фраза стала последней.
Мария пошла в спальню, достала две большие дорожные сумки, поставила их перед Николаем Петровичем.
— Собирайтесь.
Он посмотрел на неё.
— Куда?
— Куда хотите.
— Ты что, меня выгоняешь?
— Да.
— Виктор знает?
— Узнает.
— Это квартира моего сына.
— Это наша ипотечная квартира. И я плачу за неё половину.
— Вот пусть сын придёт, тогда поговорим.
— Не будем говорить. Вы уходите сейчас.
Николай Петрович сначала отказался. Потом увидел, что Мария не шутит, и начал собирать вещи.
Он звонил Виктору. Виктор был на объекте и трубку сразу не взял.
Через двадцать минут две сумки стояли у двери.
— Ключ оставьте.
— С какой стати?
— С той, что вы больше здесь не живёте.
— Это Виктор решит.
Мария сама сняла запасной ключ с крючка.
— Уже решила.
Николай Петрович вышел.
Мария закрыла дверь и впервые за полтора месяца открыла все окна настежь.
Потом увидела горшок с пеплом и чуть не расплакалась от злости.
Виктор приехал примерно через час.
Отца он нашёл на лавочке возле подъезда.
Николай Петрович успел рассказать свою версию.
Виктор поднялся домой уже злой.
— Ты что устроила?
— Я его выгнала.
— Я вижу.
— Отлично.
— Ты не могла дождаться меня?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я полтора месяца жду, когда ты что-то решишь.
— Это мой отец.
— И?
— Ты выставила пожилого человека с сумками на улицу!
— У него есть квартира.
— Там ремонт.
— Есть гостиницы, аренда, родственники.
— Ты вообще себя слышишь?
— Слышу.
Виктор положил на стол ключи.
— Я ему ключ вернул.
Мария несколько секунд смотрела на связку.
— Что?
— Он вернётся.
— Нет.
— Да.
— Виктор, я его больше сюда не пущу.
— Это не только твоя квартира.
— И не только твоя.
— Поэтому ты не можешь одна решать, кто здесь живёт.
— А ты можешь?
— Это мой отец.
Мария показала на ковёр, потом на цветочный горшок.
— Твой папаша дымит в квартире, пепел в мои цветы стряхивает, а ты мне ещё рот затыкаешь?! Мне уже поперёк горла это всё стоит! Раз он для тебя здесь хозяин — вот с ним и живи! Я больше ни дня этот табачный свинарник терпеть не буду! Только и за ипотеку я платить тоже не буду! Сам решай, как вам жить!
Виктор побледнел.
— Не ори.
— Вот опять. Не он не кури. Я не ори.
— Я сказал, папа поживёт до конца ремонта.
— Ремонт должен был закончиться месяц назад.
— Заканчивается.
— Тогда пусть переезжает.
— Переедет.
— Когда?
— Как будет можно.
— Нет. Конкретно.
Виктор не ответил.
Николай Петрович вернулся вечером.
Мария ушла в спальню и закрыла дверь.
Следующие две недели они жили почти не разговаривая.
Свёкор курил чуть реже, но не перестал.
Виктор купил дорогой очиститель воздуха.
— Это что? — спросила Мария.
— Чтобы тебе запах меньше мешал.
— Ты серьёзно?
— А что не так?
— Вместо того чтобы попросить его не курить, ты купил прибор.
— Я попросил.
— И?
Виктор промолчал.
Ремонт у Николая Петровича действительно закончился.
Мария узнала об этом случайно.
— Ну наконец, — сказала она. — Когда он переезжает?
Виктор сидел на кухне и выглядел странно.
— Там нюанс.
— Какой?
— Папа сдал квартиру.
Мария подумала, что не поняла.
— Кому?
— Молодой паре.
— На сколько?
— На одиннадцать месяцев.
— Что?
— Они договорились.
— Когда?
— На прошлой неделе.
— То есть его квартира уже готова?
— Да.
— И он её сдал?
— Да.
— А жить будет где?
Виктор посмотрел на неё.
Ответ был очевиден.
Мария встала.
— Нет.
— Маш, выслушай.
— Нет.
— Он деньги взял вперёд за несколько месяцев.
— Мне всё равно.
— Папа будет часть отдавать нам.
— Зачем?
— На ипотеку. И коммуналку.
— И ты согласился?
— Это выгодно.
Мария засмеялась.
— Конечно.
— Что «конечно»?
— Теперь всё понятно.
Николай Петрович начал отдавать сыну фиксированную сумму каждый месяц.
Она была заметной. Не половина ипотеки, но достаточно, чтобы Виктор перестал даже формально обсуждать сроки отъезда.
— Он теперь вкладывается, — говорил муж.
— Во что?
— В квартиру.
— В нашу?
— В ипотеку.
— Значит, можно курить?
— Я не сказал этого.
— А смысл именно такой.
Николай Петрович обустраивался.
Сначала купил большое кресло.
— Старое неудобное.
Потом новый телевизор.
— У вас в комнате маленький.
Потом ещё один очиститель воздуха, уже дорогой.
— Чтобы никто не жаловался.
Мария смотрела, как коробки появляются в квартире, и понимала: он не собирается уезжать.
Комната, которая когда-то была их кабинетом, теперь фактически стала его спальней-гостиной.
В шкафу его одежда.
На полках его лекарства.
У окна его кресло.
Телевизор.
Очиститель.
И всё тот же запах.
— Ты понимаешь, что он здесь до конца аренды? — спросила Мария.
— Пока да.
— Одиннадцать месяцев?
— Может, арендаторы раньше съедут.
— А если нет?
— Маш, он помогает нам платить.
— Он купил себе право жить здесь?
— Не говори так.
— А как?
— Мы семья.
— Снова семья.
— Что тебя не устраивает теперь? Он деньги даёт.
— Меня не устраивает, что это моя квартира тоже.
— И ты живёшь здесь.
— Пока.
Виктор не отреагировал на последнее слово.
Мария выдержала ещё два месяца.
Она пыталась привыкнуть.
Поставила в спальне маленький очиститель. Закрывала дверь. Чаще гуляла после работы. Стала оставаться у подруги по выходным.
Но однажды утром вошла в гостиную и увидела в своём горшке свежий пепел.
Что-то в ней окончательно закончилось.
— Виктор.
— Что?
— Я съезжаю.
Он сначала даже не поверил.
— Куда?
— Сниму квартиру.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Из-за пепла?
— Не из-за пепла.
— А из-за чего?
— Я тебе уже объясняла.
— Ты будешь платить аренду и ипотеку?
— Пока да.
— Это глупость.
— Возможно.
— Так останься.
— Нет.
— Папа же платит часть.
— Вот и живите на его часть.
Виктор попытался спорить. Потом злился. Потом говорил, что Мария специально разрушает брак из-за пожилого человека.
Она уже не отвечала.
Студию нашла через неделю.
Она была маленькая и дороже, чем хотелось. Но там не пахло дымом.
Первый месяц оказался тяжёлым.
Аренда.
Коммуналка.
Её часть ипотеки.
Транспорт.
Продукты.
Мария впервые за много лет начала записывать расходы в телефон и отказываться от мелких покупок.
Иногда она открывала банковское приложение и злилась. Половина денег уходила на жильё, в котором она жила одна, и на квартиру, из которой сама же была вынуждена уйти.
Первые недели после переезда Мария пыталась убедить себя, что хотя бы теперь стало спокойнее. Никто не курил за стеной. Не приходилось проверять цветочные горшки. Окна можно было открывать потому, что душно, а не потому, что в комнате пахнет табаком.
Но финансовая сторона быстро испортила даже это облегчение.
До переезда они с Виктором делили ипотечный платёж пополам. После её ухода схема формально не изменилась.
Мария переводила свою часть в прежний день месяца.
Только теперь за два дня до этого списывалась аренда студии.
В первый месяц она ещё пользовалась накоплениями.
Во второй отменила абонемент в фитнес-клуб.
В третий перестала ездить на такси даже поздно вечером.
Подруга Лена однажды сказала:
— Ты понимаешь, что это ненормально? Ты платишь за квартиру, где живут муж и его отец, и ещё снимаешь себе угол.
— Понимаю.
— Почему не перестанешь платить ипотеку?
— Потому что это моя квартира тоже.
— Но ты там не живёшь.
— Если перестану, потом Виктор скажет, что всё тянул один.
— И что?
Мария пожала плечами.
Она боялась не столько слов Виктора, сколько самой мысли потерять свою долю в квартире, за которую уже два года отдавала значительную часть зарплаты.
Попросить банк «поставить всё на паузу» было невозможно.
Продать квартиру Виктор не соглашался.
Выкупить её часть не мог.
Она оказалась в самой неприятной точке: уйти физически можно, а финансово — нет.
Однажды Виктор позвонил вечером.
— Тебе платёж пришёл?
— Пришёл.
— Переведёшь завтра?
— Да.
— Хорошо.
Мария помолчала.
— И всё?
— А что?
— Ничего.
— Маш, не начинай.
— Я не начинаю. Мне просто интересно: тебе вообще нормально, что я плачу ипотеку за квартиру, из которой ушла из-за твоего отца?
— Я тоже плачу.
— Ты там живёшь.
— Папа часть даёт.
— Вот именно.
— Что именно?
— Он платит тебе за право жить там, а я плачу банку и живу в студии.
— Ты сама ушла.
После этих слов Мария положила трубку.
Фраза была особенно удобной: сама ушла.
Как будто до этого не было полутора месяцев дыма, прожжённого ковра, пепла в цветах и ключей, которые Виктор вернул отцу в тот же вечер.
Через несколько дней она всё-таки приехала поговорить.
Николай Петрович ушёл в магазин, и Мария впервые за долгое время сидела с Виктором в их гостиной вдвоём.
На месте старого кресла стояло новое, большое.
Телевизор тоже был другой.
— Он совсем переехал, — сказала Мария.
— Он живёт пока у меня.
— У нас.
— Хорошо. У нас.
— И покупает мебель.
— За свои деньги.
— В нашу квартиру.
— Потом заберёт.
— Куда? В однушку, которую сдаёт?
Виктор раздражённо посмотрел на неё.
— Ты специально всё выставляешь так, будто он мошенник.
— Я выставляю как есть. Он закончил ремонт и мог вернуться. Вместо этого сдал жильё и остался здесь.
— Потому что это выгодно всем.
— Мне чем?
— Он помогает с ипотекой.
— Тебе.
— Это общий платёж.
— Но я всё равно перевожу свою половину.
Виктор замолчал.
Мария продолжила:
— Если его деньги идут на ипотеку, уменьши мою часть.
— Так не получится.
— Почему?
— Потому что нам ещё коммуналка, продукты.
— «Нам» — это тебе и ему.
— Ты всё ещё жена.
— Вот и замечательно.
Разговор закончился ничем.
После этого Мария перестала надеяться, что Виктор сам увидит несправедливость.
Она просто начала сохранять все переводы и считать, сколько месяцев сможет так жить, не влезая в долги.
Ответ получался неприятный: не очень долго.
Но возвращаться она всё равно не собиралась.
Виктор не предлагал продавать ипотечную квартиру.
— Зачем? — говорил он. — Мы же можем всё исправить.
— Как?
— Возвращайся.
— А отец?
— Останется пока арендаторы.
— Тогда нет.
— Ты воюешь с пожилым человеком.
— Я хочу жить в своей квартире без дыма.
— Он старается меньше курить.
— Я это уже слышала.
Разводиться Виктор тоже не торопился.
— Давай не рубить.
— Что ещё осталось рубить?
— Успокоимся.
— Я уже успокоилась.
— Тогда вернись.
Этот круг повторялся несколько месяцев.
Николай Петрович тем временем жил вполне удобно.
Его собственная квартира была свежо отремонтирована.
Молодая пара исправно платила аренду.
Он часть денег отдавал Виктору, остальное оставлял себе.
У сына жил бесплатно.
Родственникам рассказывал:
— Мария сама ушла. Из-за пары сигарет такой скандал устроила.
О ковре он не упоминал.
О цветах тоже.
О том, что собственную готовую квартиру сознательно сдал на одиннадцать месяцев, рассказывал как о разумной финансовой идее.
— А что ей не нравится? Я же им ещё и ипотеку помогаю платить.
Виктор эту версию почти принял.
Ему действительно стало легче финансово.
Отец каждый месяц отдавал деньги.
Коммуналку они делили.
Продукты Николай Петрович теперь часто покупал сам.
Виктор даже говорил знакомому:
— В итоге нормально устроились. Просто Мария упёрлась.
Знакомый спросил:
— А она всё ещё ипотеку платит?
— Платит.
— И снимает?
— Да.
— Ну ей-то не очень нормально.
Виктор ничего не ответил.
Мария однажды приехала забрать зимние вещи.
Николай Петрович сидел в новом кресле перед большим телевизором.
Очиститель воздуха гудел у стены.
Он посмотрел на неё.
— Привет.
— Здравствуйте.
— Надолго?
— За вещами.
— Понятно.
Мария прошла в спальню.
Виктор пошёл следом.
— Может, останешься на чай?
— Нет.
— Маш.
— Что?
— Давай уже решать.
— Я давно решила.
— Продать квартиру я не хочу.
— Тогда выкупай мою часть.
— У меня нет таких денег.
— Тогда предлагай вариант.
— Вернись.
Мария закрыла шкаф.
— Ты серьёзно до сих пор думаешь, что это вариант?
— Папа не вечный.
— Ипотека тоже не вечная. Мне что, ждать двадцать лет?
— Не преувеличивай.
— А сколько? Одиннадцать месяцев аренды? Потом он снова сдаст?
Виктор не ответил.
И вот это молчание было честнее всех предыдущих разговоров.
Мария поняла, что муж и сам не знает, уедет ли отец потом.
Николай Петрович однажды уже увидел удобную схему: своя квартира приносит деньги, сын предоставляет жильё, часть аренды можно отдать в счёт ипотеки и превратить своё присутствие из проблемы в «вклад».
Зачем ему отказываться?
Мария забрала вещи и уехала.
К концу года их брак существовал в основном на бумаге.
Мария платила за студию и продолжала переводить свою часть ипотечного платежа.
Виктор жил с отцом.
Николай Петрович получал аренду.
На семейных встречах он иногда жаловался:
— Молодёжь сейчас нервная. Слова не скажи. Из-за пары сигарет семью развалила.
Мария об этом узнала от общей родственницы.
Сначала хотела позвонить.
Потом передумала.
Ей уже не хотелось объяснять прожжённый ковёр, пепел в цветах, запах в шторах, открытые окна зимой и то, как муж вернул отцу ключ после её попытки выставить его.
Всё это для Виктора и его отца давно превратилось в мелочи.
Главным для них было другое: отец теперь платит.
Мария однажды вечером перевела очередную сумму на ипотечный счёт и посмотрела на остаток зарплаты.
Потом перевела хозяину студии аренду.
Два платежа за два жилья.
В одном она не была хозяйкой, хотя формально половина квартиры принадлежала ей.
Во втором хозяйкой она вообще не была.
А Николай Петрович в это время жил бесплатно у сына, получал деньги за собственную отремонтированную квартиру и отдавал ровно столько, чтобы Виктор продолжал считать его проживание выгодным.
Когда-то Мария первой потребовала всего одну простую вещь — не курить в квартире, за которую они с мужем ещё много лет должны банку.
В итоге именно она оказалась единственной, кто после того скандала платил сразу за два жилья и ни в одном из них нормально не чувствовал себя дома…
