— У вас с твоим папашей вообще головы есть?! Он мангал на балконе разжёг, дым по всей квартире был, а ты мне ещё про его «маленькую радость»

— Вы что делаете на балконе?!

Лариса сначала даже не поверила собственным глазам. Ещё минуту назад она сидела в комнате с ноутбуком, отвечала на рабочие письма и думала только о том, успеет ли закончить таблицу до обеда. Потом почувствовала запах дыма. Не сильный, но такой, который в квартире ни с чем не перепутаешь. Она решила, что кто-то опять курит этажом ниже, закрыла окно, вернулась к компьютеру и через несколько минут поняла: запах идёт из их лоджии.

На застеклённом балконе отец Вадима устроился так спокойно, будто находился у себя на даче. Небольшой мангал стоял ближе к окну, рядом была тарелка с мясом, а сам свёкор держал в руке шампур и даже улыбался.

— Шашлык делаю. А что? — ответил он совершенно невозмутимо.

— Какое ещё «а что»? Это балкон многоэтажки!

— Да я аккуратно. Не первый раз в жизни мясо жарю.

— Уберите это сейчас же!

— Ларис, ну чего ты начинаешь? Дым сейчас выйдет, и всё.

Она шагнула на лоджию и только тогда увидела, что произошло за то короткое время, пока не почувствовала запах. Над мангалом потолок уже успел потемнеть, а пластиковый подоконник рядом заметно повело от жара. Лариса молча схватила бутылку с водой, которая стояла у двери, потом принесла ещё одну из кухни и залила угли. Свёкор от неожиданности отступил на шаг.

— Ты совсем, что ли?! Я мясо жарил!

— А я квартиру тушу! Вы вообще видите, что здесь сделали?

— Да ничего я не сделал. Подкоптилось немного — протереть можно.

— Подоконник расплавился!

— Не расплавился, а повело чуть-чуть. Новый поставите, если тебе так глаза мозолит.

Вот это спокойное «поставите» Ларису разозлило сильнее всего. Будто повреждение возникло само по себе и теперь просто относилось к их с Вадимом бытовым расходам.

Отец мужа приехал четыре дня назад. Вадим встретил его на вокзале, привёз домой и заранее несколько раз попросил Ларису «не напрягаться». Отец, мол, человек со своим характером, живёт один, привык делать всё как хочет, но пробудет всего несколько дней. Лариса и не собиралась с ним ругаться. Они виделись нечасто, отношения были прохладными, но до открытых конфликтов раньше не доходило.

— У вас с твоим папашей вообще головы есть?! Он мангал на балконе разжёг, дым по всей квартире был, а ты мне ещё про его «маленькую радость»

Проблема была в том, что свёкор вообще не воспринимал чужие правила серьёзно. В первый же вечер он переставил несколько вещей на кухне, потому что ему так было удобнее. На следующий день без спроса открыл шкаф в прихожей и вытащил оттуда старый складной стул, оставив всё остальное на полу. Потом начал говорить, что на лоджии «пропадает место» и туда давно надо было поставить нормальный стол.

Вадим на всё это отвечал одинаково:

— Ну пусть. Он же ненадолго.

Лариса терпела. Квартира действительно принадлежала Вадиму ещё до свадьбы. Он купил её задолго до знакомства с ней, когда цены были ниже, часть суммы дал отец, остальное Вадим выплатил сам. После свадьбы Лариса переехала к нему. Они постепенно меняли мебель, переклеили обои в спальне, обновили технику, но капитального ремонта не делали. Паркет оставался старым, но крепким, массивный шкаф в большой комнате Вадим менять отказывался, а диван, купленный лет десять назад, всё ещё был вполне нормальным.

Ларису это устраивало. Она никогда не считала квартиру своей собственностью и не спорила с тем, что юридически она принадлежит мужу. Но последние четыре года это был её дом тоже. Она жила там, покупала вещи, убирала, принимала гостей, работала за небольшим столом у окна и уж точно не ожидала однажды обнаружить на застеклённом балконе открытый огонь.

С Вадимом они вообще редко спорили из-за жилья. Когда поженились, он сразу сказал, что не собирается использовать квартиру как способ напоминать жене, кто здесь хозяин. Лариса тогда даже засмеялась: ей и в голову не приходило требовать долю в том, что было куплено до неё. Они договорились проще — крупные траты обсуждают вместе, бытовые расходы делят, а то, что касается самой квартиры, решают так, чтобы обоим было удобно жить.

Первые два года это действительно работало. Если Вадим хотел оставить старый шкаф, Лариса не устраивала спор только потому, что ей нравились более современные вещи. Если она предлагала поменять шторы или купить другой стол, муж обычно соглашался. Они не делали вид, что у них идеальная семья, но умели договариваться.

С отцом Вадима всё было сложнее. Тот считал, что сын слишком много «советуется с женой» и постепенно становится мягким. Об этом он говорил не прямо Ларисе, а Вадиму по телефону, но муж иногда пересказывал разговоры сам.

— Папа опять спрашивал, почему я не могу сам решить, какой диван купить, — говорил он с раздражённой улыбкой.

— И что ты ответил?

— Что жить на нём будем мы с тобой, а не он.

Тогда Лариса считала, что Вадим прекрасно видит эту особенность отца и умеет держать дистанцию. Именно поэтому нынешняя ситуация казалась ей ещё более неприятной. Муж будто за один вечер забыл всё, над чем раньше сам посмеивался.

Отец Вадима не был беспомощным стариком. В свои шестьдесят шесть он выглядел крепким, много ходил пешком, сам делал мелкий ремонт у себя дома, каждое лето ездил на рыбалку и терпеть не мог, когда его пытались опекать. Он и на вокзале отказался, чтобы сын нёс его сумку, сказав, что «руки пока на месте». Поэтому особенно странно было слышать от Вадима слова про униженного пожилого человека, которому Лариса якобы не дала спокойно отдохнуть.

Она никого не выгоняла за возраст. Она выгнала взрослого мужчину, который прекрасно понимал, что делает, только не считал нужным спрашивать разрешения.

— Убирайте мангал, — повторила она, уже стараясь говорить тише. — И всё, что вы сюда принесли.

— Ты мне приказывать будешь?

— Я вам сейчас не приказываю. Я требую прекратить опасную глупость в квартире, где живу.

— Опасную? Да я всю жизнь шашлык жарил! Ты, наверное, и костра никогда не видела, раз из этого такую трагедию устроила.

— На даче жарили? На природе? Во дворе? Прекрасно. А это застеклённый балкон восьмого этажа!

— И что?

Лариса несколько секунд смотрела на него и поняла, что объяснять бесполезно.

— Ничего. Собирайте свои вещи.

— Чего?

— Вадим вечером приедет, отвезёт вас в гостиницу. Здесь вы больше не останетесь.

Свёкор сначала даже усмехнулся, решив, что она просто пугает его. Потом понял по лицу невестки, что та не шутит.

— Вот, значит, как ты гостей принимаешь?

— Гости обычно не портят квартиру и не спорят после того, как чуть не устроили пожар.

— Пожар она придумала! Ты сначала научись нормально с людьми разговаривать, а потом умничай. Вадим приедет — я ему всё расскажу.

— Обязательно расскажите. И потолок ему покажите заодно.

До вечера они почти не разговаривали. Лариса открыла окна, проветрила комнаты, протёрла то, что смогла, но чёрный след на потолке никуда не делся. Подоконник тоже не выпрямился. Свёкор демонстративно сидел на кухне, смотрел видео в телефоне и несколько раз кому-то громко рассказывал, что «молодёжь теперь из всего делает проблему».

Вадим приехал после семи. Отец встретил его прямо в прихожей уже с собранной сумкой.

— Пап, ты куда?

— А меня отсюда выставили.

— В смысле?

— В прямом. Твоя жена решила, что я опасный человек и меня надо в гостиницу отправить.

Вадим посмотрел на Ларису.

— Что случилось?

— Пойдём, покажу.

На лоджии запах уже почти выветрился. Зато повреждения никуда не исчезли.

— Папа мангал здесь разжёг, — сказала Лариса. — Я работала в комнате и почувствовала дым. Когда пришла, потолок уже был такой, а подоконник повело.

Вадим несколько секунд молчал.

— Пап, зачем ты на балконе мангал поставил?

— А где мне его ставить? На кухне, что ли? Я хотел мясо сделать, вас вечером угостить.

— Здесь нельзя было.

— Всё, сын, не надо. Я уже понял, кто я в твоём доме. Сейчас уеду. Только потом не удивляйся, если я к вам больше вообще не приеду.

— Никто не говорит, что ты здесь кто-то не такой, — быстро ответил Вадим.

— Я говорю, что нельзя разводить огонь на балконе, — вмешалась Лариса. — И вы не просто сделали это, вы ещё спорите, будто ничего страшного не произошло.

— Ларис, хватит сейчас, — резко сказал муж.

— Почему хватит?

— Потому что он уже собирается уезжать. Что ещё тебе надо?

— Чтобы он хотя бы признал, что был неправ.

— Я тебе что, школьник? — возмутился отец. — Отчитываться перед тобой?

Дальше разговор быстро превратился в скандал. Вадим говорил, что Лариса могла дождаться его возвращения и спокойно всё обсудить. Лариса отвечала, что не собиралась несколько часов сидеть рядом с человеком, который считает нормальным жарить мясо на застеклённой лоджии. Свёкор несколько раз пытался вклиниться и каждый раз добавлял что-нибудь про «истерики» и «современных женщин».

В итоге Вадим вызвал такси и повёз отца в гостиницу. Лариса не стала его останавливать. Наоборот, ей хотелось хотя бы полчаса побыть одной. Она убрала с балкона мокрую золу, вымыла пол, ещё раз посмотрела на чёрный потолок и поняла, что одной уборкой дело не закончится.

Вадим вернулся ближе к десяти. Снял куртку, прошёл в комнату и сразу начал:

— Я вообще не понимаю, зачем ты так его унизила.

— Кого я унизила?

— Моего отца. Пожилого человека. Он приехал ко мне в гости, хотел нормально провести время, а ты выставила его в гостиницу.

— Он мангал на балконе разжёг.

— Я видел.

— Тогда что мы обсуждаем?

— То, что можно было решить по-человечески! Дождаться меня, объяснить, не орать на него и не собирать ему сумку.

— Я ему сумку не собирала. Он сам собрал.

— Не цепляйся к словам.

Вадим ходил от окна к дивану и обратно, всё сильнее раздражаясь. Он уже успел выслушать отца в такси и в гостинице, и теперь говорил почти его словами: ничего страшного не случилось, огонь был маленький, мясо почти приготовилось, а потолок можно покрасить. Лариса сначала пыталась отвечать спокойно, но после фразы про то, что отец просто хотел себе «маленькую радость», сорвалась.

— У вас с твоим папашей вообще головы есть?! Он мангал на балконе разжёг, дым по всей квартире был, а ты мне ещё про его «маленькую радость» рассказываешь?! Пусть у себя хоть сарай сожжёт, а здесь больше никаких шашлыков и никаких его выходок не должно быть!

— Ты нормально можешь про моего отца говорить?!

— А он нормально может себя вести?

— Он ничего тебе специально не сделал!

— Это что-то меняет? Если человек случайно ломает чужую вещь, она от этого целой становится?

— Он хотел нас угостить!

— А я хотела спокойно закончить рабочий день, а не бегать по квартире и выяснять, откуда дым!

— Ты всё преувеличиваешь.

— Конечно. Потолок сам почернел, подоконник сам повело. Наверное, квартира решила поддержать мою истерику.

Вадим помолчал, потом сказал, что утром поговорит с мастером насчёт ремонта. Но на этом спор не закончился. Он всё равно возвращался к тому, что Лариса могла повести себя мягче. Она отвечала, что мягкость заканчивается там, где взрослый человек делает откровенно опасную вещь, а потом ещё обвиняет всех вокруг.

Ночью они легли спать в одной кровати, но почти не разговаривали. Вадим отвернулся к стене. Лариса долго не могла уснуть и всё прокручивала спор в голове. Её больше всего беспокоил даже не сам мангал. С ним всё было понятно: глупость, самоуверенность, последствия. Хуже было то, что Вадим видел повреждения собственными глазами и всё равно главным считал не поступок отца, а то, каким тоном Лариса на этот поступок отреагировала.

На следующий день ей нужно было ехать в офис. Перед уходом Вадим почти не разговаривал. Только сказал, что после работы заедет к отцу в гостиницу.

— Заезжай, — ответила Лариса. — Только домой его больше не привози.

— Я услышал.

Она решила, что хотя бы в этом вопрос закрыт.

Вернувшись вечером, Лариса увидела в прихожей знакомые мужские ботинки и ту самую дорожную сумку, которую вчера отец Вадима увёз в гостиницу.

Несколько секунд она просто стояла у двери. Потом прошла на кухню. Свёкор сидел за столом и пил чай. Вадим резал хлеб.

— А это что? — спросила Лариса.

— Папа вернулся, — сказал муж так, будто она могла не заметить.

— Я вижу. Зачем?

— Потому что у него поезд только через неделю. Он не будет семь дней жить в гостинице из-за твоего характера.

Отец Вадима ничего не сказал. Только посмотрел на невестку с таким выражением, будто именно она сейчас без разрешения пришла в чужой дом.

— Вадим, выйди со мной в комнату.

— Зачем? Говори здесь.

— Хорошо. Я вчера сказала, что после истории с балконом он здесь не останется.

— А я сказал, что это мой отец и он приехал ко мне. Квартира, если ты забыла, моя.

Лариса почувствовала, как внутри всё резко остыло.

До этого Вадим никогда не использовал квартиру как аргумент в серьёзном споре. Да, они оба знали, кому она принадлежит. Но за годы брака муж ни разу не говорил: «моё жильё — мои решения». И вот теперь сказал.

— Понятно, — ответила она.

— Что тебе понятно?

— Всё.

Она не стала устраивать второй скандал. Прошла в спальню, достала чемодан и начала складывать одежду. Потом взяла папку с личными документами, ноутбук, зарядки, косметику, несколько пар обуви. Вадим пришёл минут через десять.

— Ты что делаешь?

— Уезжаю.

— Куда?

— Сниму квартиру на несколько дней.

— Из-за этого?

— Нет, Вадим. Не из-за этого. Из-за того, что ты вчера видел закопчённый потолок, а сегодня вернул человека, который его закоптил, потому что тебе неудобно сказать отцу «нет».

— Он через неделю уедет!

— Вот через неделю и поговорим.

— Ларис, ты ведёшь себя как ребёнок.

— Возможно. Но ребёнок хотя бы знает, что огонь на балконе — плохая идея.

Он разозлился, но удержался от нового крика. Главное, что Вадим её не остановил. Не предложил отцу вернуться в гостиницу, не сказал, что найдёт другой вариант. Просто стоял в дверях спальни и спрашивал, неужели она действительно готова уйти из дома из-за одной ссоры.

Лариса вызвала машину и уехала.

Первые десять минут в такси она была уверена, что Вадим позвонит. Потом решила, что он просто ждёт, пока она немного успокоится. Ещё через полчаса, уже у двери снятой на несколько дней квартиры, Лариса поняла: звонка не будет.

Она сама написала ему короткое сообщение: «Я приехала. Всё нормально». Не потому, что хотела продолжать спор, а потому что за четыре года брака привыкла сообщать мужу, если куда-то добиралась одна поздно вечером.

Вадим ответил через двадцать минут: «Хорошо».

И всё.

На следующий день Лариса несколько раз ловила себя на желании позвонить. Хотелось спросить, как там балкон, убрал ли отец мангал окончательно, не осталось ли запаха. Потом она злилась на себя: зачем ей интересоваться квартирой, из которой она сама только что ушла именно потому, что её мнение там решили не учитывать?

Вадим позвонил вечером сам.

— Ты надолго это устроила? — спросил он вместо приветствия.

— Я ничего не устраивала. Я уехала, потому что ты вернул отца.

— Он уедет через несколько дней.

— Я знаю.

— Тогда что ты доказываешь?

— Ничего. Я просто не хочу с ним жить после вчерашнего.

— Он сегодня вообще балкон не трогал.

Лариса даже не сразу нашлась, что ответить.

— Какое достижение.

— Вот зачем ты так разговариваешь? Нормально же можно?

— Вадим, нормально было бы не привозить его обратно.

— И снова по кругу.

— Тогда давай не по кругу. Скажи прямо: если бы я не уехала, ты всё равно оставил бы его в квартире до поезда?

Муж помолчал.

— Да.

— Вот и всё.

— Нет, не всё. Ты должна понимать, что это мой отец.

— А ты должен понимать, что я твоя жена.

— Я понимаю.

— Пока не надо выбрать, чьё мнение учитывать.

После этой фразы Вадим закончил разговор. Не резко, без крика. Просто сказал, что устал и не хочет опять ругаться. Ларисе от этого стало даже хуже, потому что он разговаривал так, будто спор возник из двух равноценных капризов, а не после того, как его отец испортил лоджию и отказался признавать проблему.

В те дни она впервые начала считать деньги не как семейные, а как свои. Сколько будет стоить аренда на месяц. Сколько уйдёт на залог. Сколько останется после коммунальных расходов, транспорта и продуктов. Это было неприятное возвращение к жизни, от которой она уже отвыкла. До свадьбы Лариса несколько лет снимала комнаты и маленькие квартиры, потом переехала к Вадиму и радовалась, что больше не надо каждый год зависеть от хозяев и чужих условий. Теперь всё начиналось заново.

Сначала она сняла небольшую квартиру на пять дней недалеко от работы. Потом продлила ещё на неделю. Жильё было простое: одна комната, старая кухня, душная прихожая. Но там никто не объяснял ей, что она обязана терпеть чужие выходки только потому, что квартира юридически принадлежит не ей.

Свёкор прожил у сына ещё неделю и уехал домой, как и собирался. Лариса узнала об этом не от Вадима, а случайно: увидела, что его отец больше не бывает онлайн с домашнего интернета, а потом муж сам написал ей вечером.

«Папа уехал. Можешь возвращаться, когда будешь готова извиниться перед ним».

Лариса перечитала сообщение несколько раз.

«За что именно?» — ответила она.

Вадим написал почти сразу:

«За то, что выгнала его, оскорбляла и устроила сцену из обычного семейного конфликта».

«Я не буду извиняться».

«Тогда нам пока не о чем говорить».

На этом переписка закончилась.

Прошла неделя. Потом вторая. Лариса нашла квартиру подешевле и переехала туда, потому что стало понятно: несколько дней превращаются в неопределённый срок. Ей было неприятно тратить деньги на аренду, когда ещё месяц назад она жила с мужем и считала их жизнь вполне устойчивой. Но вернуться на условии «сначала извинись перед папой» она не могла.

Вадим за это время ни разу не предложил поговорить без условий. Иногда писал о бытовых вещах: где лежит зарядка, нужна ли ей зимняя куртка, будет ли она забирать книги. Потом мог два дня молчать. Один раз прислал фотографию счёта за интернет, как будто они просто временно разъехались из-за ремонта.

О балконе он не говорил вообще.

Лариса специально не спрашивала. Ей хотелось увидеть, станет ли муж что-нибудь делать сам. Он же кричал, что повреждения ерунда и всё можно быстро исправить.

Через месяц она приехала за оставшимися вещами. Вадим был дома. Открыл дверь, молча пропустил её в прихожую.

— Я ненадолго, — сказала Лариса. — Заберу зимние вещи и коробку из шкафа.

— Забирай.

В комнате почти ничего не изменилось. Тот же диван, тот же шкаф, тот же коврик у двери на лоджию. Лариса специально подошла ближе и посмотрела наружу.

Потолок всё ещё был закопчён. Подоконник — тот же, выгнутый от жара.

— Ты так и не сделал ремонт?

— А что там срочного?

— Ничего. Просто интересно.

— Я вызову человека, когда будет время.

— Месяца не хватило?

— Опять начинаешь?

Лариса отвернулась от балкона.

— Нет. Я уже давно закончила.

— Вот именно что нет. Ты месяц живёшь неизвестно где и ждёшь, что я прибегу за тобой. А сама даже не попыталась исправить то, что сделала.

— Что я сделала?

— Разрушила семью из-за обычного конфликта с моим отцом.

— Он развёл огонь на балконе.

— И опять ты за своё!

— Потому что это произошло, Вадим. Это не исчезнет только потому, что тебе неприятно об этом слышать.

— А он извинился передо мной.

— Перед тобой?

— Да. Сказал, что погорячился.

— Очень удобно. Балкон испортил в квартире сына, перед сыном и извинился. Я-то тут, видимо, вообще случайный прохожий.

Вадим поморщился.

— Тебе всегда надо, чтобы всё было по-твоему.

— Нет. Мне надо было, чтобы мой муж после такой истории хотя бы не привозил отца обратно на следующий день.

— Это мой отец!

— Я знаю. Именно поэтому я и ждала, что ты сможешь с ним поговорить как взрослый мужчина, а не сделаешь вид, что я обязана всё терпеть.

— И что теперь? Ты собираешься так и жить отдельно?

Лариса поставила коробку на кровать.

— Да.

— Тогда какой смысл вообще в нашем браке?

— Вот и я об этом думаю.

Разговор закончился хуже, чем она ожидала. Вадим снова потребовал извиниться перед отцом и сказал, что после этого они смогут «начать нормально разговаривать». Лариса отказалась. Она забрала оставшуюся одежду, несколько книг, зимнюю обувь и уехала.

Через пять дней Вадим сообщил, что подал на развод.

Он написал об этом днём, когда Лариса была на работе. Сообщение состояло из двух предложений: «Я подал заявление. Думаю, так будет честнее для нас обоих». Она прочитала его, отложила телефон и несколько минут продолжала смотреть в монитор, не понимая, что именно должна почувствовать.

Вечером Вадим всё-таки позвонил.

— Получила сообщение?

— Да.

— Я не хотел, чтобы ты узнала как-то ещё.

— Спасибо.

— Ларис, я правда не понимаю, зачем мы дошли до этого.

— Я понимаю.

— Конечно. У тебя всегда на всё есть готовый ответ.

— Не на всё. Но на это есть.

— И какой?

— Ты решил, что я должна извиниться за то, что остановила твоего отца и не захотела жить с ним после этого. Я отказалась. Ты месяц не предложил ничего другого.

— Я предлагал вернуться домой.

— С условием.

— Потому что без извинения это выглядело бы так, будто мой отец во всём виноват.

Лариса устало прикрыла глаза.

— Вадим, он и был виноват в истории с балконом.

— Всё. Я не хочу опять это обсуждать.

— Тогда зачем позвонил?

Ответа не последовало сразу. Потом муж сказал, что хотел услышать, не передумала ли она. Лариса ответила, что нет. На этом они и закончили.

Развод не превратился в войну. Им нечего было делить с громкими взаимными обвинениями: квартира была Вадима, машина тоже была куплена им до брака, общие накопления они разделили без спора. Но спокойное оформление документов не делало итог менее тяжёлым. Иногда даже наоборот. Не было большого последнего скандала, после которого можно было бы разозлиться и уйти с облегчением. Было несколько сухих встреч, подписи и понимание, что четыре года брака заканчиваются из-за цепочки решений, каждое из которых Вадим до последнего называл обычным семейным конфликтом.

Лариса не стала его отговаривать. Квартира всё равно оставалась мужу как добрачная собственность, делить там было нечего. Совместных крупных покупок у них оказалось немного, детей не было, поэтому сам развод не обещал долгих имущественных войн. Но от этого легче не становилось.

Ещё совсем недавно Лариса считала, что у неё есть дом. Не юридически её, но всё равно дом. Там лежали её вещи, там они с Вадимом завтракали по выходным, спорили о фильмах, выбирали новый холодильник, строили обычные планы. И всё это развалилось не в тот момент, когда свёкор поставил мангал на лоджии. Тогда случилась опасная и глупая выходка, которую ещё можно было исправить ремонтом и нормальным разговором.

Брак начал разваливаться на следующий день, когда Вадим вернул отца обратно, прекрасно зная, что жена против.

После развода Лариса осталась в съёмной квартире. Она несколько раз думала, что платить чужому хозяину неприятно, особенно после нескольких лет жизни без аренды. Но возвращаться было уже некуда.

Отец Вадима к сыну больше не приезжал. Лариса узнала об этом от общей знакомой гораздо позже. За повреждённую лоджию он тоже ничего не заплатил. По его версии, там вообще «нечего было ремонтировать».

Вадим ещё несколько месяцев жил с почерневшим потолком. Сначала собирался сам зачистить пятно, потом хотел вызвать мастера, потом решил дождаться тёплой погоды. Деформированный подоконник тоже оставался на месте.

Однажды Лариса приехала забрать письмо, которое по старому адресу прислал банк. В квартиру она не заходила: Вадим вынес конверт вниз. Они постояли возле подъезда две минуты и поговорили почти как чужие.

— Балкон сделал? — неожиданно спросила она.

Вадим дёрнул плечом.

— Пока нет.

— Понятно.

— Тебе-то какая теперь разница?

— Никакой.

И это была правда. Лариса забрала письмо и ушла. А Вадим вернулся в квартиру, где всё ещё оставался тёмный след на потолке лоджии — тот самый, который когда-то казался ему слишком мелкой причиной, чтобы всерьёз спорить с отцом…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий