— Мам, только ты не ругайся, ладно? — попросила Лиза, когда Вера сняла куртку.
— За что мне тебя ругать? Что случилось?
— Ты сначала обещай.
Девочка стояла в коридоре в толстовке с надвинутым на голову капюшоном. Дома было тепло, и Вера сразу поняла, что дело не в холоде. Дочь прижимала локти к бокам и смотрела куда-то мимо матери.
— Лиз, покажись мне. Ты заболела?
— Нет. Бабушка сказала, так будет лучше.
Вера осторожно откинула капюшон. Ещё утром у дочери были две длинные косы почти до пояса. Теперь волосы торчали возле шеи неровными прядями. Слева мастер, похоже, отрезал чуть больше, справа — оставил длинный угол. Лиза пыталась заправить его за ухо, но прядь не держалась.
— Кто это сделал?
— В парикмахерской. Бабушка меня отвела. Я говорила, что не хочу. Мам, я правда говорила!
Лиза заплакала и закрыла затылок руками. Вера обняла её, стараясь не задеть волосы. От собственного первого порыва бежать к свекрови и немедленно выяснять отношения пришлось отказаться: девочке нужно было прежде всего услышать, что на неё никто не сердится.
— Я тебе верю. Конечно, верю. Это не ты виновата. Иди пока умойся, я сейчас приду.
— А обратно никак?
— Волосы отрастут. Но я понимаю, что ты не хотела их стричь.
— Она сказала, что с косами я как деревенская. И что папа разрешил.
Последние слова оказались хуже самой стрижки. Вера пошла в комнату, где Константин смотрел что-то в телефоне. Он услышал её шаги, поднял глаза и сразу понял, о чём будет разговор.
— Ты разрешил своей матери постричь Лизу?
— Да не начинай, Вер. Ей десять лет, волосы не священные. Нормальная удобная причёска.
— Ты видел, как она плачет?
— Привыкнет. Мама давно говорила, что с этими косами одно мучение. Мыть, сушить, заплетать каждое утро.
— Заплетала их я. И Лиза сама просила не стричься.
— Ты из-за причёски сейчас скандал устроишь? — Константин положил телефон на диван. — У мамы опыт. Она троих детей поднимала.
— У твоей мамы есть своя голова. Пусть с ней и делает что хочет. Дочери моей ничего без согласия больше не меняйте.
— Нашей дочери, между прочим.
— Вот именно. Нашей. Тогда почему с ней всё решили без меня и без неё самой?
Константин ответил, что Вера опять преувеличивает, а мать просто избавила внучку от лишних хлопот. Говорил он уверенно, как человек, для которого вопрос давно закрыт. От этого Вера разозлилась ещё сильнее. Но в соседней комнате всхлипывала Лиза, и мать решила сначала заняться ею.
Семье Константина всегда нравилось, когда всё было организовано по строгим правилам. Его отец, Виктор Семёнович, много лет служил в армии и после увольнения не утратил привычки отдавать распоряжения. Внучка должна вставать рано, не спорить со старшими, заниматься физкультурой и отвечать на вопросы чётко. Если Лиза расстраивалась, дед говорил, что надо закалять характер. Если она увлекалась рисованием, спрашивал, какая от этих картинок практическая польза.
Свекровь, Галина Петровна, считала себя человеком более мягким, но под мягкостью понимала долгие объяснения, после которых всё равно следовало поступить по её желанию. Она приходила к ним почти каждую неделю, переставляла обувь в прихожей, критиковала продукты в холодильнике и учила Веру, как одевать дочь. Отдельной темой были волосы. Галина Петровна называла их ненужной обузой и уверяла, что девочка выглядит несовременно.
— Ей самой нравится, — не раз говорила Вера.
— Детям многое нравится. Если всё им позволять, сами себе на голову сядут.
При этом Лиза вовсе не была упрямым ребёнком, которому запрещали всё на свете. Она хорошо училась, ходила в художественный кружок, любила кататься на велосипеде. Косы отращивала три года. Даже когда кончики требовали подравнивания, просила мать показать парикмахеру, сколько именно можно отрезать. Вера относилась к этой просьбе серьёзно, хотя сама носила длинную толстую косу просто потому, что так было удобно.
Со стороны отношения Константина с родителями выглядели вполне благополучно. Они жили отдельно, помогали друг другу, вместе проводили праздники. Муж Веры работал техническим специалистом и зарабатывал достаточно, чтобы обеспечивать свою часть семейных расходов. Ему было сорок, и в других вопросах он умел принимать решения. Но стоило матери или отцу заявить, что они знают лучше, как он начинал повторять их слова. Даже когда они явно касались не их жизни.
Вера тоже работала, занималась закупками в небольшой компании и часто возвращалась домой после шести. Константин любил напоминать ей об этом, особенно когда спор касался дочери. Будто сам факт, что мать проводит несколько часов в офисе, автоматически лишал её права голоса. При этом Лизу из школы по очереди забирали родители, иногда помогали обе бабушки, а по вечерам девочка почти всегда была с Верой.
После стрижки Вера позвонила Галине Петровне. Та ответила сразу, и уже по приветствию стало понятно, что оправдываться она не собирается.
— Что же ты, Вера, даже спасибо не сказала? Девочке голову в порядок привели.
— Вы слышали, как Лиза просила оставить косы?
— Слышала. Она потом перестала спорить.
— Потому что поняла, что её никто не слушает! Вы вообще спросили меня?
— Костя разрешил. Он отец и тоже имеет право решать.
— Не один. И вы тем более не одна.
— Дорогая моя, я не собираюсь каждый свой шаг согласовывать с тобой. Мы не посторонние люди.
— Вот именно. И поэтому я рассчитывала, что вы не сделаете ей больно.
Свекровь обиделась на слово «больно» и стала уверять, что Вера придумывает трагедию на пустом месте. Разговор закончился тем, что Галина Петровна велела сыну «поговорить с женой». Константин поговорил. Сказал, что мать теперь расстроена и не понимает, за что её обвиняют. Вера спросила, собирается ли он извиниться перед Лизой. Муж ответил, что извинения только убедят девочку в праве устраивать истерики.
На следующий день Вера записала дочь к другому мастеру, чтобы хотя бы выровнять срез. Лиза согласилась не сразу. Она боялась, что ей снова отрежут больше, чем обещали. Вера сидела рядом всё время, пока парикмахер аккуратно приводил волосы в порядок. Девочка не улыбалась, но вечером впервые сняла капюшон сама.
— Можно косы оставить? — спросила она, показывая Вере срезанные пряди, которые попросила отдать ей после первой стрижки.
— Конечно. Как тебе хочется.
Они завернули волосы в мягкую ткань и положили на комод в прихожей, где стояло старое зеркало. Вера хотела позднее убрать свёрток, но Лиза попросила не трогать. Для взрослого человека это могло показаться странным. Для девочки были не просто волосы, а три года ожидания, которое за один день кто-то решил отменить.
Ещё весной Виктор Семёнович заговорил о кадетском образовании за семейным обедом. Он показывал фотографии бывшего сослуживца, чья внучка поступила в похожее учебное заведение, и рассказывал, какой там распорядок. Лиза тогда спросила, можно ли привезти с собой краски. Дед отмахнулся: там, мол, времени на глупости не останется. Вера возразила, что у ребёнка есть любимое занятие и школа рядом с домом, менять всё это незачем. Константин в тот день промолчал, и она решила, что родители мужа просто рассуждают о разных вариантах на будущее. Никакого разговора о подаче заявления не было.
— А если я там не смогу? — спросила Лиза у матери уже после того обеда.
— Тебя туда никто не записывает, — ответила Вера. — Дедушка любит рассуждать про училища. Это ещё ничего не значит.
Теперь ей особенно неприятно было вспоминать собственную уверенность. Девочка, оказывается, запомнила ту беседу лучше взрослых. Когда дед стал говорить о корпусе снова, Лиза уже знала, что мать против, и не понимала, почему остальные ведут себя так, будто согласие получено. Ей было страшно спрашивать, потому что всякий вопрос Виктор Семёнович воспринимал как непослушание.
Константин раньше тоже не был против художественного кружка. Он сам однажды привёз дочери большой набор карандашей, помог повесить её рисунки на стену и смеялся, когда она изобразила папу с огромными ботинками. Но родители постепенно убедили его, что рисунки отвлекают от серьёзных занятий. Он стал говорить, что после четвёртого класса нужно заняться «настоящими предметами», а кружок можно оставить на каникулы. Вера спорила, но воспринимала это как обычное различие взглядов на дополнительные занятия. Не думала, что муж тайно готовит такой серьёзный перевод.
И со стрижкой всё началось похожим образом. Сначала Галина Петровна просто морщилась при виде кос. Потом предлагала подравнять их «по плечи», затем уверяла сына, что девочка слишком долго стоит перед зеркалом. Последний шаг она сделала сама, когда Лиза осталась с ней на несколько часов. Получалось, что в семье Константина достаточно было долго повторять одно желание, и однажды его начинали считать уже принятым решением.
Несколько дней дома было непривычно спокойно. Константин делал вид, будто ничего существенного не произошло. Галина Петровна перестала звонить Вере, зато регулярно разговаривала с сыном. Лиза ходила в школу, прятала неровную причёску за широким ободком и отказывалась фотографироваться с подругами. Вера надеялась, что муж хотя бы понял, насколько сильно обидел дочь. Оказалось, что в семье уже обсуждали куда более серьёзный вопрос.
В четверг ей позвонила классная руководительница. Сначала спросила о Лизином отсутствии на одном дополнительном занятии, а затем между делом уточнила:
— Вера Андреевна, вы всё-таки решили переводить Лизу в кадетский корпус? Она сегодня сказала девочкам, что может уехать в другой город.
— Какой корпус? — Вера даже не сразу поняла смысл вопроса.
— Я поэтому и спрашиваю. Сама Лиза говорит неуверенно. Константин раньше интересовался её характеристикой, но я думала, вы вместе обсуждали этот вариант.
— Нет. Я впервые слышу о таком переводе.
Учительница помолчала, потом сказала, что никаких характеристик без необходимого оформления она пока не выдавала. Вера поблагодарила её и договорилась поговорить после уроков. Ещё в офисе позвонила мужу. Тот не взял трубку, а через десять минут написал: «Обсудим дома». Эта короткая фраза оказалась признанием: Константин знал, о чём речь.
Когда Вера забирала Лизу, девочка старалась держаться поближе к двум подругам. Обычно после школы она охотно рассказывала про уроки, но в этот раз почти не разговаривала. Только дома, когда мать спросила прямо, девочка села на край дивана и опустила глаза.
— Бабушка сказала, что пока не надо тебе говорить.
— О чём именно?
— Что меня могут взять в корпус. Она сказала, дедушка всё узнает. А если сразу сказать тебе, ты начнёшь запрещать.
— Ты сама туда хочешь?
Лиза отрицательно замотала головой.
— Я там жить должна буду. И приезжать только иногда. Я спросила, можно ли с тобой, а дедушка сказал, что это не детский сад. Мам, я не хочу уезжать от Кати и Нади. И от тебя не хочу.
— Тогда почему ты не сказала мне раньше?
— Бабушка велела ждать приглашения. Сказала, я потом пойму. А дедушка… — Девочка замолчала и принялась мять рукав кофты.
— Что дедушка?
— Он сказал, что если я не соглашусь, то больше не будет считать меня внучкой. Я подумала, вдруг он правда перестанет ко мне приезжать.
Вера подсела ближе. Она злилась так сильно, что приходилось следить за каждым словом. Но прежде чем искать объяснений у взрослых, нужно было узнать, что именно заставили делать ребёнка.
Оказалось, несколько дней назад Лизу посадили перед ноутбуком у дедушки дома. На экране был человек, задававший вопросы о школе, уроках, физкультуре и готовности жить по распорядку. Девочка считала, что её просто проверяют «на сообразительность». Галина Петровна стояла рядом и подсказывала отвечать громче. Константин тоже знал об этом, но дома не сказал ни слова.
— Он спросил, хочу ли я там учиться, — призналась Лиза. — Я сказала, что ещё не знаю. Бабушка потом ругала, что надо было говорить «да».
— Ты всё рассказала правильно. Никто не вправе заставлять тебя соглашаться. Сегодня больше ничего решать не будем. Поужинаем, а потом я поговорю с папой.
— Только не говори дедушке, что я тебе сказала. Он очень разозлится.
— За разговор с мамой тебя никто наказывать не будет.
Вера понимала, что одним обещанием страх дочери не убрать. Она уточнила у классной руководительницы, кто и какие обращения уже делал. Затем позвонила в приёмную комиссию корпуса, название которого Лиза вспомнила по надписи на экране. Там подтвердили наличие предварительной заявки на имя девочки. Окончательного решения о поступлении, разумеется, не было. Но сам факт, что заявку оформляли за спиной матери, приводил Веру в ярость.
Вечером Константин пришёл позже обычного. Он прошёл в прихожую, снял обувь и спросил, почему Вера не приготовила ужин. Там же стояла его мать: она приехала, по её словам, «поддержать разговор», поскольку сын заранее рассказал ей о звонке учительницы. Лиза осталась в комнате с закрытой дверью.
— Значит, это правда? — спросила Вера. — Вы оформляете Лизу в кадетский корпус?
— Мы пока только узнаём условия, — начал Константин.
— Уже собеседование провели. Это ты называешь «узнаём»?
— Не нужно так заводиться, — вступила Галина Петровна. — У девочки есть шанс на хорошую школу. Дед всю жизнь служил, знает, что такое дисциплина.
— А я знаю, что дочь не хочет туда ехать.
— В десять лет никто не понимает, чего хочет, — сказал Константин. — Ей только бы рисовать да с подружками гулять. Она избалована. Ты сама целыми днями на работе.
— И поэтому вы решили отправить её жить в другой город? Сколько ещё вы собирались скрывать? До поездки?
— Пока не пришло приглашение, — ответила свекровь. — Зачем ребёнка заранее нервировать?
— Вы ей сами велели молчать! И твой отец угрожал отказаться от внучки, если она не согласится!
Галина Петровна недовольно поджала губы. Константин сказал, что дед выразился слишком резко, но ничего страшного не имел в виду. Вера повернулась к комоду. Свёрток с Лизиными косами по-прежнему лежал возле зеркала. Она развернула ткань и указала на срезанные пряди.
— А кто твоей матери разрешил нашего ребёнка стричь?! У дочери косы до пояса были, она их три года отращивала! А теперь вы ещё и в кадетский корпус её отправить собрались?! Может, вы вообще меня из семьи вычеркнете, раз сами всё решаете?! Ты отец или просто мамочкины приказы выполняешь?!
Константин попытался перебить её на слове «корпус», но Вера не дала. Она показывала то на срезанные волосы, то на мужа. За его спиной стояла Галина Петровна и смотрела на невестку так, будто возмущаться здесь разрешалось только ей.
— Я отец, — наконец резко сказал Константин. — И имею такое же право решать, как ты!
— Тогда решай вместе со мной. А не вместе с мамой и папой вместо меня.
— Хорошее образование ты тоже назло родителям запрещаешь? — спросила свекровь.
— Нет. Я запрещаю отправлять моего ребёнка туда, куда она боится ехать, не спросив ни её, ни меня.
— Девочка привыкла, что ты ей всё разрешаешь, — сказал Константин. — Потом будет поздно воспитывать.
— Воспитывать — это научить её говорить правду или заставить скрывать от матери собеседование?
Он отвёл глаза, но тут же заявил, что отец лично поговорит с руководством корпуса и уладит все сложности. По его тону выходило, что решение уже практически принято, осталось только добиться согласия жены. Вера поняла: сколько бы она сейчас ни объясняла, муж всё равно пойдёт советоваться с родителями. И вместо того чтобы спорить дальше, сделала то, что могла сделать сама.
Она взяла телефон и снова набрала приёмную комиссию. При Константине объяснила, что как мать возражает против поступления дочери и просит зафиксировать её позицию по ранее поданной предварительной заявке. Сотрудница предложила дополнительно направить обращение установленным способом. Вера уточнила, куда именно, и поблагодарила.
— Ты что творишь? — не выдержал муж, когда она закончила разговор.
— То, что должна была сделать сразу, как узнала. Сообщаю, что согласия у вас нет.
— Ты сначала со мной должна была решить!
— Ты со мной уже решил? Или просто думал, что я узнаю последней и промолчу?
Галина Петровна назвала звонок показной демонстрацией и велела сыну больше ничего не обсуждать с женой на повышенных тонах. Уходя, она пообещала, что Виктор Семёнович так этого не оставит. Константин вышел проводить мать, потом вернулся в квартиру и потребовал «не настраивать ребёнка против семьи».
Вера ответила, что дочь не нуждается в настройке: она сама не хочет уезжать. Константин возразил, что ребёнок повторяет мамины слова. А когда Вера спросила, почему Лиза несколько дней боялась ему рассказать о дедушкиной угрозе, он назвал это обычной детской впечатлительностью.
Ночью Вера почти не спала. Лиза пришла к ней после полуночи, попросилась лечь рядом и долго спрашивала, придётся ли проходить экзамены. Мать отвечала, что никакой поездки сейчас не будет, а дальше решения станут обсуждать открыто. Но девочка всё равно просила не оставлять её наедине с бабушкой и дедушкой. Для Веры это было самым тяжёлым. Раньше она могла доверить дочь родственникам. Теперь даже обычный визит к ним вызывал у Лизы страх.
Утром Вера позвонила своим родителям. Она рассказала о стрижке, о заявке и о том, что муж не собирается отступать. Мать сначала не поверила, что Константин согласился тайно отправлять собственную дочь в другой город. Отец попросил не спорить сегодня с его родителями по телефону и предложил привезти Лизу к ним, пока взрослые не определятся с дальнейшими действиями. Вера согласилась.
Её родители жили в небольшой двухкомнатной квартире на другом конце города. Лиза хорошо знала её: там хранились старые настольные игры, дед разрешал ей помогать поливать цветы на балконе, а бабушка не заставляла доедать то, что не нравилось. Вера собрала школьные вещи, несколько комплектов одежды и альбомы дочери. Перед отъездом сказала Константину, где они будут.
— Ты ребёнка у меня забираешь? — спросил он, увидев сумки.
— Я увожу её туда, где не будут заставлять молчать и пугать отказом от родства.
— Это ненадолго, Вер. Когда успокоишься, поговорим.
— Разговор будет, только без тайных планов. И без твоих родителей за моей спиной.
Он не стал помогать нести вещи и даже не вышел к машине. Вечером написал, что отец считает её поступок недопустимым, а обучение в корпусе ещё можно «спасти». Вера не ответила. Вместо этого связалась со школой и предупредила классную руководительницу, что пока Лизу будут забирать только она сама или её родители. Девочка попросила об этом отдельно.
Переезд к родителям оказался не таким лёгким, как могло выглядеть со стороны. У них стоял раскладной диван, но отдельной комнаты для Веры и Лизы не было. На ночь бабушка устраивалась в спальне с мужем, а гости раскладывали диван в большой комнате. Школьные тетради лежали на подоконнике, сменную одежду складывали в сумку под столом. Утром Вере приходилось выходить раньше, чтобы успеть отвезти дочь в прежнюю школу, а потом добраться до работы. Никакой новой удобной жизни они себе этим не устроили.
— Может, я после уроков буду сама здесь сидеть? — предложила Лиза. — Чтобы тебе не ездить столько раз.
— Разберёмся с дорогой, — ответила мать. — Пока не надо никуда ходить одной, если тебе страшно.
— Мне не всё время страшно. Только когда думаю, что дедушка может прийти.
Её дед со стороны Веры, Андрей Михайлович, услышал это из кухни и спросил, что именно внучка себе представляет. Девочка объяснила, что Виктор Семёнович говорил: если взрослые договорятся, её отвезут независимо от желания. Андрей Михайлович не стал ругать другого деда при Лизе. Он сел рядом и сказал, что у взрослых действительно есть обязанности по отношению к ребёнку, но угрозами их не исполняют. А если кто-то придёт без договорённости и потребует уехать, она сначала должна позвонить маме.
— И мне тоже, — добавила бабушка.
Вера поблагодарила родителей. Её беспокоило, что им теперь придётся менять привычный порядок из-за чужих решений. Мать работала неполный день и могла иногда забирать Лизу после уроков, но не каждый вечер. Отец ездил на лечение колена и тоже не всегда бывал дома. Значит, дальше придётся заранее продумывать, кто встречает ребёнка и где она остаётся до возвращения Веры. Но эти хлопоты были понятными и решаемыми. Гораздо хуже было жить с человеком, который мог за её спиной заполнить заявку на переезд дочери в другой город.
На следующий день Константин приехал к тестю и тёще. Вера думала, что он хотя бы спросит, как Лиза себя чувствует. Но муж первым делом достал из папки список документов, которые требовались для дальнейшего оформления в корпус.
— Вот, тут медицинская карта, фотографии, характеристики. Я кое-что могу собрать сам, остальное дай ты.
— Ты серьёзно приехал за этим?
— А зачем ещё тянуть? Если мы всё пропустим, следующий набор будет неизвестно когда.
— Я вчера сказала в приёмной комиссии, что не согласна. И сегодня не согласна.
— Ты просто портишь дочери будущее назло моим родителям!
— Не кричи у чужого порога, — попросила Вера. — Лиза тебя слышит.
— Пусть слышит. Она должна знать, из-за кого упускает шанс.
Из комнаты вышла Лиза. На ней была домашняя кофта, а короткие волосы теперь едва доставали до шеи. Она остановилась рядом с дверью, не подходя к отцу.
— Пап, я не хочу туда, — сказала она негромко.
Константин сразу сменил тон.
— Лизонька, ну ты же не знаешь, как там хорошо. Дедушка всё узнавал, там прекрасное обучение.
— Я хочу в свою школу. К девочкам. И домой хочу. Только чтобы меня никто не заставлял.
— Ты ещё маленькая. Взрослые лучше знают, как надо.
Лиза посмотрела на него несколько секунд. Потом развернулась и ушла обратно в комнату. Дверь закрыла тихо, без хлопка. Константин недовольно заметил, что ребёнок уже научился демонстративно уходить от разговоров.
— Она впервые сама сказала тебе, чего хочет, — ответила Вера. — А ты даже не дослушал.
— Ты её заранее подготовила.
— Костя, она повторила то, что говорила мне ещё вчера. И раньше. Просто ты её не слышал.
Он стал объяснять, что родители желают внучке лучшего, а нынешняя школа не даёт дисциплины. Вера спросила, почему хорошее образование обязательно должно начинаться с угроз и тайных решений. Муж на вопрос не ответил, только снова взялся за список. Тогда Вера сказала прямо:
— Я собираюсь разводиться. И место проживания Лизы будем решать официально. Чтобы никто больше не мог говорить ей, будто всё решено без её мамы.
— Ты из-за стрижки и школы семью рушишь?
— Из-за того, что ты разрешаешь другим людям распоряжаться нашим ребёнком и не слушаешь её саму.
Константин хотел ещё что-то сказать, но из кухни вышел отец Веры и попросил больше не кричать при внучке. Муж сложил листы обратно в папку, не получив ни одного документа, и ушёл. Вера посмотрела ему вслед и поняла, что уже не рассчитывает услышать извинения. Константин, вероятно, был убеждён, что защищает будущее дочери. Но спрашивать о её желаниях для этого почему-то не считал нужным.
В тот же вечер пришло сообщение от Галины Петровны. Она написала, что если мать против хорошего образования, пусть потом сама отвечает за испорченную жизнь ребёнка. Вера прочитала его два раза, сохранила и убрала телефон. Лизе пока не показывала. Та и без того несколько раз за день спрашивала, не приедет ли дедушка и не заберёт ли её силой.
— Он не может просто приехать и увезти тебя, потому что ему так хочется, — сказала Вера, когда дочь в очередной раз завела этот разговор. — Я буду решать всё официально. И ты не обязана соглашаться только потому, что взрослый человек на тебя сердится.
— А папа на меня теперь тоже сердится?
— Он сейчас злится на меня. Но это его дело, не твоё. Ты можешь говорить ему правду.
— Я сказала. Он не услышал.
Вера обняла дочь и не стала обещать, что на следующий день всё наладится. Впереди были разговоры со школой, оформление необходимых обращений и непростой спор с Константином о том, где будет жить Лиза. Ни стрижку, ни дедушкины слова отменить было нельзя. Но теперь Вера собиралась добиваться того, чтобы решения о дочери больше не принимались без неё, и прежде всего — чтобы саму Лизу наконец перестали считать лишней в разговоре о её жизни.
В следующие дни Вера записала по памяти основные разговоры, уточнила у школы, каким образом будут согласовывать дальнейшее обучение, и подала своё письменное возражение по предварительной заявке. Ей не обещали немедленно решить все семейные споры. Заявление о намерении учиться ещё не означало зачисления, а вопрос о проживании дочери требовал отдельного решения. Вера понимала, что теперь придётся заниматься этим официально, а не надеяться, что муж после очередного разговора с родителями передумает.
Константин тем временем присылал сообщения о расписании вступительных испытаний. Когда жена отвечала, что не даст согласия на переезд, он писал, что она слишком эмоциональна, а после оформления всё сама оценит иначе. На просьбу приехать и спокойно поговорить именно с Лизой он соглашался, но добавлял: «Только чтобы ты не подсказывала ей ответы». Вера перестала пытаться убедить мужа длинными объяснениями. Он считал любые слова дочери, не совпадавшие с мнением его родителей, чужой подсказкой.
Лиза несколько раз доставала из сумки альбом с рисунками и раскладывала его на столе у бабушки. Потом начинала спрашивать, можно ли будет остаться в прежнем классе до конца года. Вера обещала сделать всё, что от неё зависит, и честно говорила, что серьёзные вопросы не решаются за один вечер. Девочке такой ответ нравился меньше, чем простое «никуда не поедешь», но мать не хотела снова обещать от чужого имени то, чего ещё не могла гарантировать…













