— Лидия Сергеевна, почему вы открыли дверь моим ключом?
Вера стояла в прихожей, прижимая к груди пакет с творогом и зеленью. На коврике у двери лежала её сумка, а из комнаты доносился деловитый стук рулетки. Суббота только началась. Вера рассчитывала спокойно позавтракать, разобрать почту и до обеда закончить рабочий отчёт. Но в их квартире уже хозяйничала свекровь.
— А что мне оставалось, если вы оба телефон не брали? Я звоню Андрею, он не отвечает. Звоню тебе, ты тоже молчишь. Вот я и приехала.
— Вы приехали с рулеткой?
— Рулетка в авоське оказалась. Я её не специально брала. Просто лежала.
Лидия Сергеевна вышла из маленькой комнаты, которую Вера называла кабинетом. На ней были шлёпанцы в горошек, зелёная кофта и юбка с карманами. В одном кармане торчал жёлтый брелок от связки ключей. На столе у окна лежали блокнот, ручка и раскрытый план квартиры, который Андрей когда то получил от застройщика.
— Я комнату посмотрела, — сказала Лидия Сергеевна. — Нормальная площадь. Кровать войдёт, шкаф можно переставить, а стол убрать к окну.
Вера поставила пакет на тумбу.
— Какую кровать?
— Мою. Я переезжаю к вам насовсем.
В прихожей стало так тихо, что слышно было, как в кухне капает вода из плохо закрытого крана. Вера посмотрела на Андрея. Он стоял у окна, в одной руке держал телефон, в другой чашку. Вид у него был такой, будто он заранее знал, что разговор будет непростым, но решил отсидеться возле занавески.
— Андрей, ты знал?
— Мама вчера говорила, что хочет обсудить.
— Я говорила, что помогу, — вмешалась Лидия Сергеевна. — А ты всё сразу называешь переездом. Помощь с внуком нужна будет. Ребёнок появится, кто вам готовить станет? Кто за ним присмотрит? Ты же не будешь целыми днями рядом, Вера.
— У нас пока нет ребёнка.
— Вот именно. Надо заранее устроить жизнь.
Лидия Сергеевна снова раскрыла рулетку. Металлическая лента выскочила с тихим щелчком и упёрлась в стену кабинета.
— Два метра восемьдесят. Для моей кровати достаточно. Комод поставим сюда. Я свои вещи привезу в понедельник.
— Не привезёте.
— Вера, не начинай. Я не чужая.
Лидии Сергеевне был шестьдесят один год. Она жила одна в старом доме на улице Берёзовой, в трёх остановках от нового спального района, где сын с женой купили двухкомнатную квартиру. Квартира была с ипотекой, а мебель они брали в рассрочку. Вера работала из дома и привыкла проводить в кабинете почти весь день. Там стоял стол с двумя мониторами, полки с папками, принтер и маленький диванчик, на котором она иногда отдыхала между звонками.
Андрей трудился инженером в фирме неподалёку. Ему было тридцать пять, Вере тридцать два. Они поженились четыре года назад и только недавно перестали считать каждую крупную покупку. Полы в квартире были новые, но на кухонном шкафу ещё висел листок с графиком платежей за гарнитур. В спальне лежала папка с ипотечными документами. Слово «рассрочка» у Андрея вызывало такой же тяжёлый вздох, как у Веры слово «переезд».
— Лидия Сергеевна, — сказала Вера, — вы не можете открыть нашу квартиру без разрешения, измерить мою комнату и объявить, что будете здесь жить.
— Почему не могу? Я мать хозяина квартиры.
— Хозяин квартиры у нас не один. И я не гостья.
— Конечно, не гостья. Ты жена моего сына.
— Это не даёт вам право входить сюда с запасным ключом.
— Запасной ключ мне Андрей оставил.
Андрей поставил чашку на подоконник.
— Я оставил, когда у нас трубу прорвало. Тогда надо было сантехника встретить.
— Трубу давно починили, — сказала Вера. — Ключ нужно вернуть.
— Я не собиралась ничего брать, — Лидия Сергеевна поджала губы. — Только хотела поговорить. Но раз уж приехала, решила осмотреться.
— Осмотреться в нашей квартире?
— В квартире моего сына.
Вера почувствовала, как в ней поднимается знакомое раздражение. Оно появилось ещё год назад, когда Лидия Сергеевна подарила им подушку с полынью. Тогда она сказала, что такой запах очищает воздух и помогает семейному счастью. Вера положила подушку на кровать, а ночью у неё начался сильный отёк лица и рук. Утром Андрей отвёз её в больницу. Врач долго расспрашивала, что было в доме нового, а потом попросила больше не использовать домашние смеси.
Лидия Сергеевна тогда сказала, что врачи любят перестраховываться.
Теперь она стояла в кабинете с рулеткой и смотрела на Веру так, словно та мешала ей расставлять мебель в уже купленной квартире.
— Я всё продумала, — сказала свекровь. — В своей квартире я больше жить не буду.
— Почему?
— Потому что сдала её жильцам на год.
Андрей резко обернулся.
— Ты сдала квартиру?
— А что такого? Я получила задаток. Люди приличные, с рекомендациями. Договор подписан. В июне они въедут.
— Ты не говорила, что на год, — сказал Андрей.
— Хотела сделать вам сюрприз.
— А путёвка?
Лидия Сергеевна замолчала на секунду, потом подняла подбородок.
— Путёвка тоже куплена. На море, в санаторий «Лазурный берег». В июле уезжаю на двадцать один день. А ещё я отложила шубу. В магазине до осени придержат.
Вера медленно сняла пальто.
— То есть вы сдали свою квартиру, купили путёвку, отложили шубу и решили жить у нас?
— Именно. Не вижу, что тут неясного.
— А если мы не согласны?
— Вы просто ещё не поняли, как вам будет удобно.
Лидия Сергеевна говорила спокойно, с приятной интонацией человека, который уже всем распорядился. Так она вела себя на даче, когда раздавала соседкам рассаду. Сначала ставила горшки в ряд, потом объявляла, кому какой достанется. Если кто то возражал, она отвечала, что спорить не о чем.
Вера подошла к двери кабинета.
— Эта комната нужна мне для работы.
— Работать можно и за кухонным столом.
— Нет, нельзя. У меня созвоны, документы и постоянный график.
— Ты же не на заводе.
— А если я буду жить у вас, — спросила Лидия Сергеевна, — ты тоже скажешь, что мне нельзя заходить в комнату, потому что там твоя работа?
— Вы не будете здесь жить.
— Вера, — тихо сказал Андрей.
Она повернулась к нему.
— Что?
— Давай без резких слов. Мама, конечно, поторопилась. Но можно найти решение.
— Какое?
— Ну, например, поставить ей кровать в кабинете, а твой стол перенести в спальню.
— И где ты будешь спать?
— Мы бы поместились.
— На одном кресле?
— Я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду?
Андрей провёл ладонью по волосам. Он не любил, когда разговор начинался с матери, а заканчивался ипотекой. В такие минуты он становился похож на человека, которому дали два пакета и попросили нести оба одной рукой. Лидия Сергеевна заметила его растерянность и сразу подошла ближе.
— Андрей, я не требую ничего особенного. Мне хватит маленькой комнаты. Я буду готовить, убирать, помогать. Молодая семья и родители должны держаться вместе.
— Мы и так держимся, — ответила Вера. — Но не обязательно жить всем в одной квартире.
— Вот оно как. Значит, отношения со свекровью сразу заканчиваются, как только она просит угол?
— Вы не просите угол. Вы берёте кабинет.
— Я хочу помогать с будущим внуком.
— А если мы пока не готовы к ребёнку?
Лидия Сергеевна всплеснула руками.
— Не готовы? Вы четыре года женаты.
— Это наш разговор, — сказала Вера.
— Я мать. Я имею право знать.
— Нет, не имеете.
Андрей покосился на неё.
— Вера, не надо так.
— Почему не надо? У нас есть репродуктивный выбор. Мы сами решаем, когда и как строить семью.
— Не разговаривай со мной словами из журнала, — сказала Лидия Сергеевна. — Я родила Андрея в двадцать пять и не устраивала собраний.
— Вы и сейчас не устраиваете собрание. Вы просто вошли без разрешения и начали мерить комнату.
— Я вошла своим ключом.
— Это и есть проблема.
Лидия Сергеевна сунула рулетку в авоську. Жёлтый брелок качнулся у неё на связке ключей.
— Вы слишком много думаете о границах личного пространства. В семье всё общее.
— Кроме моего кабинета, моего стола, моих лекарств и моего тела.
Последние слова повисли между ними. Андрей опустил глаза. Лидия Сергеевна, наоборот, улыбнулась.
— Лекарств? А, кстати, я тебе кое что принесла.
Она поставила авоську на кухонный стол и достала небольшую пластмассовую таблетницу. Вера сразу узнала её. Таблетница стояла у неё в верхнем ящике, рядом с витаминами и назначениями врача.
— Где вы это взяли?
— У тебя на кухне лежало. Я подумала, пригодится.
— Это моя таблетница.
— Теперь она у меня. Я положила туда кое что получше.
Вера открыла крышку. В отделениях лежали маленькие тёмные шарики, скатанные неровно. От них пахло горькой травой и смолой.
— Где кальций?
— В мусорном ведре.
Вера несколько секунд не понимала, что услышала.
— Что вы сделали?
— Выбросила твой кальций. Его врач назначил, но он медленно работает. А эти шарики помогают быстрее.
— Быстрее чему?
— Зачатию, конечно.
Вера посмотрела на Андрея. Он тоже уставился на таблетницу.
— Мама, что это?
— Кедровые драже. Полезная вещь. Мне одна женщина на рынке рассказала. Там полынь, хвойная смола и ещё кое что. Нужно принимать утром, натощак. Три шарика.
— Это не кедровые драже, — сказала Вера.
— Откуда ты знаешь?
— По запаху.
— Вера, не выдумывай. Я всё проверила.
— Где?
— У знающей женщины.
— У какой женщины?
— Неважно. Она помогает людям.
Вера открыла мусорное ведро. Сверху лежали очистки, упаковка от йогурта и пустая коробка от назначенного врачом кальция. Вера достала коробку, разгладила её пальцами и положила на стол.
— Вы выбросили мой курс.
— Новый купишь.
— А эти шарики положили вместо него.
— Не вместо, а в помощь.
— Год назад после подобной «полынной подушки» я попала в больницу с отёком. Врач сказала, что мне противопоказаны такие средства. Вы это слышали.
— Подушка была другая.
— Полынь была та же.
— Не надо драматизировать. От одного запаха ещё никому ничего не стало.
— Мне стало.
— Ты сама себя накрутила.
Андрей взял таблетницу и осторожно понюхал один шарик, не касаясь его пальцами.
— Мама, что там действительно?
— Я же сказала, кедровые драже.
— Ты сказала, что там ещё кое что.
— Там состав сложный.
Вера закрыла таблетницу.
— Сейчас вы собираете свои вещи и уходите.
— Я никуда не уйду. Я всё решила.
— У вас нет права решать за нас.
— У меня есть право заботиться о сыне.
— А обо мне заботиться не нужно?
— Тебе я тоже добра желаю. Просто ты упрямая.
Андрей отодвинул стул.
— Мама, давай ты пока посидишь. Мы спокойно обсудим.
— Нечего обсуждать, — сказала Вера.
— Вера, она потратила деньги. Если сейчас всё отменять, будет неудобно. Задаток ей никто не вернёт. Путёвку тоже. Шубу она уже отложила.
— Это её решения.
— Я понимаю.
— Нет, Андрей, ты не понимаешь. Если человек сам сдал жильё, он должен заранее думать, где будет жить.
— А куда ей теперь деваться?
— В маленькую северную спальню своей квартиры, которую она сдала жильцам.
Лидия Сергеевна резко подняла голову.
— Не смей насмехаться.
— Вы сами поставили нас перед готовым решением.
— Я хотела быть рядом с вами.
— Рядом, а не вместо нас.
Андрей вздохнул.
— Давайте без таких формулировок. Мама может пожить у нас несколько месяцев. Потом разберёмся.
— Несколько месяцев?
— Пока жильцы не освободят квартиру.
— Они не освободят её год.
— Тогда год.
Вера посмотрела на мужа. В его лице было желание закончить разговор, не выбирая сторону. Он пытался удержать равновесие, хотя уже стоял на мокром полу. С одной стороны была мать с авоськой и рулеткой, с другой жена с таблетницей и пустой коробкой от кальция.
— Хорошо, — сказала Вера.
Андрей заметно расслабился.
— Вот. Можно же договориться.
— Тогда пусть Андрей съест три кедровых драже.
Тишина вернулась в кухню, но теперь она была другой. Лидия Сергеевна выпрямилась.
— Не надо.
— Почему? Вы сказали, что они полезные.
— Женщинам полезные.
— Вы же только что сказали, что это кедровые драже. Андрей мужчина. Ему тоже не повредит.
— Не надо, Андрей.
Андрей посмотрел на мать.
— Почему?
Вера открыла таблетницу и высыпала три шарика на блюдце.
— Ты сам говорил, что мама хочет добра. Съешь. Если это полынь и смола, ничего не случится.
Лидия Сергеевна шагнула к блюдцу.
— Убери.
— Почему?
— Потому что это не для мужчин.
— Что там?
— Я не знаю точно.
— Вы только что сказали, что проверили.
— Там вытяжка.
— Какая?
Лидия Сергеевна прижала авоську к животу.
— Дурман корень.
Андрей отступил от стола.
— Что?
— Дурман корень. Ядовитая вытяжка. Она для женского организма, чтобы всё быстрее получилось. Мужчинам нельзя.
— Вы подложили моей жене ядовитое средство?
— Я же не хотела ей вреда. Мне сказали, что нужно совсем немного.
— Вы не врач, — сказала Вера.
— Я знаю, что делаю.
— Тогда съешьте сами.
Лидия Сергеевна побледнела.
— Я уже принимала.
— Три шарика?
— Один.
— А мне положили три.
— Тебе нужно три.
Андрей взял блюдце, но не для того, чтобы съесть. Он поставил его подальше от себя, рядом с раковиной.
— Мама, ты понимаешь, что это опасная вещь?
— Не говори таким тоном.
— Каким?
— Будто я хотела сделать что то плохое.
— Я не сказал, что хотела. Я сказал, что принесла то, от чего Вере может стать плохо.
— Она сама виновата, что не хочет прислушаться.
— Мама.
Это было первое слово, произнесённое им без привычной мягкости. Лидия Сергеевна моргнула.
— Что «мама»?
— Ты не можешь выбрасывать её лекарства.
— Я хотела заменить их.
— Ты не можешь заходить к нам без разрешения.
— Я твоя мать.
— И не можешь решать, когда у нас будет ребёнок.
— Я просто переживаю.
— Переживать можно, не нарушая всё подряд.
Вера смотрела на Андрея и не вмешивалась. За окном двор наполнялся субботними звуками. Кто то хлопнул дверью машины, на детской площадке заскрипели качели, из соседнего подъезда донёсся смех. Обычный день продолжался, хотя в их кухне только что выяснилось, что за жёлтым брелоком на связке ключей скрывается гораздо больше, чем запасной доступ в квартиру.
Лидия Сергеевна села на стул.
— Значит, я вам не нужна.
— Не надо переводить разговор, — сказала Вера.
— Я всё для вас делала. Андрея одна подняла. У меня не было ни помощников, ни свободных денег. А теперь, когда у сына нормальная квартира, я лишняя.
— Вы не лишняя. Но это наш дом.
— Вот и живите в нём вдвоём.
— Именно это мы и собирались делать.
— Я уйду. Только потом не звоните, когда ребёнок появится.
— Ребёнок не появится от вашего расписания и шариков, — ответила Вера. — И если появится, мы сами будем решать, кто и как нам помогает.
Лидия Сергеевна посмотрела на неё с обидой.
— Ты всё время говоришь «мы». А Андрей где?
Андрей стоял у раковины и держал блюдце двумя пальцами.
— Я здесь.
— Ты позволишь ей так со мной разговаривать?
Он медленно поставил блюдце на верхнюю полку.
— Вера права в одном. Ты не должна была входить без разрешения и трогать её лекарства.
— Только в одном?
— В главном.
Лидия Сергеевна выпрямилась.
— Значит, ты выбрал её.
— Я выбрал нашу квартиру и нашу жизнь.
— Это одно и то же?
— Для меня да.
Вера почувствовала, как напряжение в плечах немного ослабло, но не исчезло. Она подошла к двери и открыла её.
— Собирайте авоську.
— Ты меня выгоняешь?
— Я прошу вас уйти.
— У меня нет места.
— У вас есть своя квартира.
— В ней скоро будут жильцы.
— Тогда решите с ними вопрос.
— Задаток не возвращают.
— Это ваши договорённости.
— А путёвку мне тоже отменять? Я за неё заплатила.
— Не знаю. Это ваша жизнь.
— И шубу?
— Лидия Сергеевна, вы можете оставить себе всё, что запланировали. Но нашу квартиру в этот список не включайте.
Свекровь медленно встала. Она взяла авоську, убрала туда таблетницу, затем достала связку ключей. Жёлтый брелок качнулся и ударился о металлическое кольцо.
— Ключ, — сказала Вера.
Лидия Сергеевна посмотрела на сына.
— Андрей?
— Отдай.
Она сняла маленький ключ и положила его на ладонь Веры.
— Я могла бы вам пригодиться.
— Может быть, — ответила Вера. — Но не таким способом.
У двери Лидия Сергеевна остановилась.
— Если ты не поддержишь меня, Андрей, — сказала Вера, глядя на мужа, — я уеду. Не сегодня и не в порыве. Я соберу документы, найду жильё и перееду. А ты останешься один платить ипотеку и рассрочку за мебель. Тогда сможешь поселить в кабинете хоть маму, хоть весь подъезд.
Андрей кивнул.
— Я понял.
— Ты не понял, — сказала Лидия Сергеевна.
— Я понял, мама.
— Она тебя настраивает.
— Нет. Я сам вижу, что происходит.
— А я тебе жизнь дала.
— И я благодарен. Но это не означает, что ты можешь входить в мою семью без спроса.
Лидия Сергеевна вышла на лестничную площадку. Вера закрыла дверь, но не сразу повернула замок. За дверью послышались шаги, потом голос свекрови.
— Андрей, ты хотя бы до лифта меня проводишь?
— Провожу.
Через минуту он вернулся. Вера стояла у кухонного окна. На столе лежали три тёмных шарика. Андрей долго смотрел на них.
— Я не хотел, чтобы всё так получилось.
— А как ты хотел?
— Чтобы мама сама поняла.
— Она не понимает сама.
— Я вижу.
— Теперь видишь?
— Теперь вижу.
Он взял мусорное ведро, вынес его на площадку, потом вернулся и вымыл руки. Вера заметила, что руки у него дрожат.
— Нужно позвонить врачу, — сказал он.
— Я позвоню в понедельник.
— Сегодня суббота.
— Тогда в дежурную консультацию. Я не собираюсь проверять, что будет от её шариков.
— Я тоже.
К вечеру Андрей позвонил слесарю. Лидия Сергеевна когда то называла замену замка лишней тратой, но теперь он достал из папки деньги, отложенные на полку в кабинет. Мастер приехал через час. Новый замок блестел на двери, а старый ключ Лидия Сергеевна больше не открывал.
Вера сидела на кухне и разбирала продукты. Андрей складывал коробки с бумагами. Они почти не говорили. Каждый раз, когда в подъезде звучали шаги, оба поворачивали головы.
Вечером Лидия Сергеевна прислала сыну длинное сообщение. В нём были фотографии договора с жильцами, расписка о задатке и снимок путёвки на море. Она написала, что не может всё отменить, что люди уже внесли деньги и что она выглядит нелепо перед знакомыми.
Андрей показал сообщение Вере.
— Она хочет, чтобы ты ей помогла?
— Похоже.
— Может, мы вернём часть денег?
Вера посмотрела на сумму. Она была немаленькой. Почти столько они платили за мебель каждый месяц.
— Нет.
— Я понимаю, что она сама виновата.
— Ты не понимаешь. Ты опять хочешь заплатить за её решение, чтобы всем стало тише.
— А если ей действительно некуда идти?
— У неё есть своя квартира.
— Там договор.
— Тогда маленькая северная спальня.
Андрей нахмурился.
— Что это за спальня?
— Ты сам говорил, что у неё в квартире есть маленькая комната на северной стороне. Там раньше стояла твоя кровать.
— Там сейчас кладовка.
— Можно поставить кровать.
Он ничего не ответил. В его детстве эта комната действительно была почти пустой. Окно выходило во двор, солнца туда попадало мало, поэтому Лидия Сергеевна всегда называла её северной спальней. Андрей жил там до окончания школы, потом переехал в большую комнату, а маленькую заняли коробки.
На следующий день Лидия Сергеевна приехала не к ним, а в своё жилище. Договор с жильцами уже был подписан. Их звали Оксана и Денис. У них был годовалый сын Миша и мама Оксаны, Тамара Викторовна. Тамара Викторовна сразу сообщила, что привыкла следить за порядком, не терпит пыли и будет лично контролировать состояние общей кухни.
— Вы хозяйка? — спросила она Лидию Сергеевну.
— Да.
— Тогда нам нужно сразу обсудить правила.
— Какие правила?
— Кто когда пользуется ванной, где сушить бельё, сколько полок в холодильнике и можно ли ребёнку играть в коридоре.
Лидия Сергеевна посмотрела на две большие сумки, детскую кроватку и коробку с игрушками.
— Вы говорили, что будете жить вдвоём.
— Мы семья, — сказала Оксана. — Мама с нами.
— А ребёнок?
— Миша тоже с нами.
— В договоре про ребёнка ничего нет.
— Но он маленький. Вы же не станете его выселять?
— Я никого не собиралась выселять.
Тамара Викторовна поставила руки на пояс.
— Мы не любим, когда хозяева меняют условия после получения денег.
Лидия Сергеевна вспомнила Веру, её спокойное лицо и фразу про свои решения. Вера сказала, что задаток не возвращается. Лидия Сергеевна сама поставила подпись. Сама купила путёвку. Сама отложила шубу. Теперь жильцы стояли в прихожей с детским горшком и складным столиком, а маленькая северная спальня была занята коробками.
— Я буду жить в этой комнате, — сказала Лидия Сергеевна.
Тамара Викторовна медленно оглядела её.
— В какой именно?
— В маленькой.
— Там же кладовка.
— Уберу.
— Нам нужно будет хранить там детскую коляску.
— Коляску поставите в коридоре.
— В коридоре нельзя. Миша будет цепляться.
Лидия Сергеевна закрыла глаза на секунду.
— Я хозяйка этой квартиры.
— А мы жильцы на год, — сказала Тамара Викторовна. — У нас договор.
Слово «договор» прозвучало знакомо и неприятно. Лидия Сергеевна поставила авоську на пол.
В течение трёх дней она разбирала коробки в северной спальне. Кровать туда вошла только боком. Комод пришлось оставить в прихожей, а зимние вещи убрать в мешки. У окна она поставила маленькую тумбу и электрический чайник. На стену повесила календарь с морским берегом. Вера когда то подарила его на Новый год, но Лидия Сергеевна не решалась выбросить.
Оксана с Денисом заняли большую комнату. В другой комнате поставили детскую кроватку и раскладной диван для Тамары Викторовны. Миша просыпался рано и сразу требовал внимания. Он стучал ладонью по спинке кроватки, бросал игрушки на пол и громко возмущался, если взрослые не понимали его жестов.
Тамара Викторовна вставала ещё раньше. Она включала свет в кухне, открывала шкафы и каждый день переставляла посуду.
— Лидия Сергеевна, у вас чашки стоят не по размеру.
— Я так привыкла.
— Привыкнете иначе.
— А где мой сахар?
— Ваш сахар на второй полке.
— Это моя полка?
— Теперь общая кухня.
Лидия Сергеевна взяла кружку и ушла в маленькую северную спальню. Там было прохладно даже в тёплый день. Окно плохо закрывалось, под подоконником гулял воздух. Она накрывала ноги пледом и смотрела на свой календарь с морем.
Путёвку она не отменила. Деньги за неё уже не возвращали полностью, а Лидия Сергеевна не хотела признавать, что потратилась зря. Шубу в магазине тоже придержали. Продавщица звонила ей по четвергам.
— Лидия Сергеевна, ваша модель всё ещё ждёт вас.
— Я помню.
— До осени цена может измениться.
— Я приеду.
— Когда?
— Скоро.
После каждого звонка Лидия Сергеевна открывала банковское приложение и пересчитывала остаток. Деньги от жильцов помогали, но на море она всё равно собиралась. Оксана попросила оставить ей запасной ключ на время поездки.
— Ключ будет у Тамары Викторовны, — сказала Лидия Сергеевна.
— Нет, — ответила Тамара Викторовна. — У меня и так достаточно ответственности. Пусть будет у дочери.
— У дочери ребёнок.
— Поэтому она должна иметь доступ в квартиру.
Лидия Сергеевна достала связку ключей. Жёлтый брелок снова оказался на виду. После разговора с Верой она сняла с кольца лишние ключи, но запасной от собственной квартиры оставила отдельно.
В конце июня она позвонила Андрею.
— Я переехала в северную комнату.
— Мама, это же твоя квартира.
— Моя, но там теперь люди.
— Ты могла не сдавать.
— Не начинай.
— Я не начинаю.
— Там ребёнок.
— У жильцов?
— Годовалый. И тёща.
— Тёща?
— Боевая. У неё на всё есть мнение.
Андрей посмотрел на Веру. Она сидела в кабинете, разбирала папки и делала вид, что не слушает.
— Ты сама подписала договор?
— Конечно.
— Тогда почему звонишь мне?
— Хотела узнать, как у вас дела.
— Нормально.
— Вера рядом?
— Рядом.
— Передай, что я не сержусь.
Вера подняла глаза.
— Я слышала.
— Она слышала, — сказал Андрей.
— Передай, что я всё равно её люблю.
Вера ничего не ответила.
— Мама спрашивает, как ты, — сказал Андрей, прикрыв телефон ладонью.
— Скажи, что спокойно.
— Вера говорит, что спокойно.
— И кабинет?
— Пока на месте.
— А если понадобится помощь?
— Мы сообщим.
Лидия Сергеевна замолчала. Потом сказала, что Миша снова бросил её тапок в ванну, и попрощалась.
В июле она всё же уехала на море. Перед поездкой Тамара Викторовна составила список правил. Нельзя было оставлять на кухне открытые банки, сушить полотенца на дверях, хранить обувь под вешалкой и громко разговаривать после десяти вечера. Лидия Сергеевна прочитала список и поставила подпись.
— Вы ничего не хотите добавить? — спросила Тамара Викторовна.
— Хочу. Не трогать мои вещи в северной комнате.
— Мы не трогаем.
— И не пользоваться моим чайником.
— У нас есть свой.
— Тогда всё.
На море Лидия Сергеевна отправляла Андрею фотографии. На одной она стояла возле белой беседки, на другой держала чашку с травяным чаем. Вера увидела снимок случайно, когда Андрей показывал прогноз погоды.
— Хорошо выглядит, — сказала она.
— Мама?
— Море.
— А мама?
— Тоже.
Лидия Сергеевна вернулась загорелая, с плетёной сумкой и новыми тапочками. В аэропорту она купила магнит и набор деревянных ложек. Дома её встретила Тамара Викторовна.
— Вы поздно.
— Рейс задержали.
— Мы переживали, потому что вы не отвечали.
— Телефон разрядился.
— Зарядку надо было оставить в доступном месте.
Лидия Сергеевна посмотрела на свою комнату. На кровати лежала детская одежда.
— Это что?
— Миша вырос из комбинезонов, я временно положила.
— В моей комнате?
— В вашей маленькой комнате больше свободного места.
— Я просила туда ничего не ставить.
— Вы просили не трогать вещи. Одежда не ваши вещи.
— Это моя комната.
— А квартира общая на год.
Лидия Сергеевна сняла пальто и повесила его на крючок. Она не стала спорить. Только взяла деревянные ложки и убрала их в ящик, где уже лежали пластиковые крышки, детская ложка и три пачки салфеток.
Через неделю она снова позвонила Андрею.
— Мама, ты дома?
— Дома.
— Как там?
— Миша научился ходить. Тамара Викторовна поставила в коридоре табурет для обуви. Я дважды об него споткнулась.
— Ты можешь переехать к подруге.
— У Нины маленькая квартира и муж.
— В гостиницу?
— На какие деньги?
— Ты сама говорила, что от жильцов получаешь оплату.
— Оплата уйдёт на ипотеку, путёвку и шубу.
— Шубу ты всё ещё собираешься покупать?
— Я её отложила.
— Мама.
— Не говори со мной как Вера.
— Я говорю с тобой как сын.
— Это ещё хуже.
Она помолчала, потом добавила:
— Вера меня совсем не хочет видеть?
Андрей посмотрел на закрытую дверь кабинета. Из комнаты доносился голос Веры. Она разговаривала с коллегой и обсуждала сроки проекта.
— Она не запрещает тебе звонить.
— Но домой нельзя.
— Пока нельзя.
— А когда можно?
— Не знаю.
— Это из за таблетницы?
— И из за ключа. И из за комнаты. И из за того, что ты сама всё решила.
— Я хотела внука.
— Мы знаем.
— Ты ведь тоже хочешь ребёнка?
— Это не разговор по телефону.
— Ты отвечаешь как чужой.
— Я не чужой.
— Тогда спроси Веру, как она представляет отношения со свекровью. Может, она думает, что я должна приносить ей продукты и стоять у двери.
Андрей ничего не ответил. Он слышал, как в соседней комнате работает принтер. Вера закончила разговор и вышла на кухню.
— Она всё ещё хочет поговорить?
— Она спрашивает, как отстоять личные границы, если её не пускают домой.
— Скажи, что можно начать с уважения к чужой двери.
— Я так и сказал.
— А она?
— Сказала, что я отвечаю как чужой.
Вера налила себе воду.
— Ты жалеешь, что выбрал меня?
— Нет.
— Даже когда она говорит так?
— Я жалею, что не сказал ей раньше. Тогда не пришлось бы менять замок.
— Ты бы сказал?
Андрей задумался.
— До той субботы я думал, что всё можно решить разговором.
— А теперь?
— Теперь думаю, что некоторые люди слышат только щелчок замка.
Вера чуть улыбнулась.
— Неплохая мысль.
— Не записывай. Она случайная.
В августе Лидия Сергеевна получила письмо от магазина. Шуба была готова к выдаче. Она приехала, примерила её и долго стояла перед зеркалом. Продавщица говорила, что мех лёгкий, воротник аккуратный, цвет ей очень подходит.
— Можно оплатить частями? — спросила Лидия Сергеевна.
— Конечно. Первый взнос у вас уже есть.
Она внесла деньги, получила пакет с документами и вышла на улицу. На остановке позвонила Андрею.
— Я купила.
— Шубу?
— Да.
— Поздравляю.
— Ты сухо говоришь.
— Я не знаю, как надо говорить.
— Мог бы сказать, что я молодец.
— Ты купила шубу после того, как сдала квартиру и теперь живёшь в северной спальне.
— Значит, мне особенно приятно.
— Мама, ты сама понимаешь, что всё это выглядит странно?
— Зато я не отказалась от своих планов.
— А от каких планов ты отказалась?
— От вас.
Андрей замолчал.
— Не нужно так говорить.
— Я просто констатирую.
— Ты сама ушла.
— Меня выставили за дверь.
— Тебя попросили вернуть ключ.
— Какая разница?
— Для меня большая.
Вера, сидевшая рядом, видела, как он сжал телефон.
— Передай ей, что я не хотела унижать её.
— Она слышит?
— Нет.
— Тогда не надо.
— Почему?
— Потому что она всё равно услышит только то, что ей удобно.
Андрей прикрыл микрофон.
— Вера говорит, что не хотела тебя унижать.
— А я не хотела вмешиваться. Просто хотела жить с сыном.
— Мама, это не одно и то же.
— Для тебя теперь всё не одно и то же.
— Да.
— Хорошо. Значит, я всё поняла.
Она отключилась. Андрей положил телефон на стол.
— Вот теперь будет тишина? — спросила Вера.
— Не знаю.
— Я тоже.
Миша рос, Тамара Викторовна продолжала проверять шкафы, а Лидия Сергеевна всё чаще сидела в своей северной комнате. Иногда она слышала, как Оксана по телефону жалуется на мать, а Тамара Викторовна за стеной объясняет, как правильно мыть яблоки. По вечерам ребёнок стучал игрушечной машинкой по полу. Лидия Сергеевна собирала в коробку свои старые фотографии, перебирала квитанции и записывала расходы.
Однажды Тамара Викторовна вошла к ней без стука.
— Вы опять закрылись.
— Я переодеваюсь.
— Вы уже одеты.
— Тогда читаю.
— Я хотела спросить, почему в договоре не указано ваше проживание.
— Потому что вы знали, что я буду жить в своей комнате.
— Оксана говорит, что знала.
— Значит, знала.
— Но в квартире тесно.
— Я тоже это заметила.
— Может, вам лучше найти отдельную комнату?
Лидия Сергеевна посмотрела на неё.
— У меня была отдельная квартира.
— И вы её сдали.
— Да.
— Из за сына?
— Из за желания помочь сыну.
Тамара Викторовна поджала губы.
— Молодая семья должна сама решать свои дела.
Лидия Сергеевна неожиданно рассмеялась.
— Вам легко говорить.
— Мне вообще легко говорить. Я человек прямой.
— Это заметно.
— Вы не сердитесь?
— Я устала сердиться.
Тамара Викторовна впервые промолчала. Потом поставила на тумбу тарелку с пирогом.
— Это с яблоками.
— Спасибо.
— Миша сам мешал тесто.
— Тогда спасибо вдвойне.
— Только не оставляйте крошки на покрывале.
— Не оставлю.
Когда Тамара Викторовна ушла, Лидия Сергеевна отломила кусок пирога. Он был неровный, с подгоревшим краем, но пах корицей. Она вспомнила, как Вера однажды испекла такой же пирог и потом два часа оттирала противень. Тогда Лидия Сергеевна сказала, что молодые женщины слишком долго возятся с простыми вещами. Вера улыбнулась, но ничего не ответила.
В сентябре Андрей с Верой начали обустраивать кабинет. Вера купила узкий стеллаж по скидке, Андрей собрал его вечером, трижды перепутав детали. Старый диван они отдали соседке. На стену повесили доску для заметок. Вера переставила стол ближе к окну, а на подоконник поставила маленький горшок с мятой.
— Тут стало легче дышать, — сказала она.
— Потому что дивана нет?
— И потому что никто не мерит комнату.
— Я всё ещё помню лицо мамы, когда она увидела рулетку.
— Она была уверена, что уже победила.
— Она вообще часто уверена.
— В этом её сила и её трудность.
Андрей прикрепил к стене полку.
— Тебе не хочется ей позвонить?
— Иногда.
— Почему не звонишь?
— Не хочу снова обсуждать, когда у нас будет ребёнок и какие шарики мне принимать.
— Она больше не говорит о шариках.
— Зато может начать о подушках.
— Я проверю все подарки.
— Особенно те, что пахнут полынью.
Он усмехнулся. Вера тоже улыбнулась. Потом оба замолчали. В кабинете стало спокойно, но не совсем легко. За дверью не было чужих шагов, в замке стоял новый ключ, а на столе лежала папка с врачебными назначениями. Будущее по прежнему оставалось неясным. Вера не хотела превращать его в семейный проект. Андрей учился не передавать каждую фразу матери жене и каждую просьбу жены матери.
В конце сентября Лидия Сергеевна прислала сыну фотографию северной спальни. На снимке виднелась кровать, тумба, календарь с морем и часть коробки с детскими игрушками. Внизу она написала: «Скоро привыкну».
Андрей показал фотографию Вере.
— Это приглашение пожалеть её?
— Или просто фотография.
— У неё в руках любой снимок становится приглашением.
— Можно ответить?
— Ответь сам.
Он написал, что кабинет почти готов и что у них всё спокойно. Лидия Сергеевна прочитала сообщение, но не ответила.
Через несколько дней она позвонила снова.
— Андрей, ты занят?
— Немного.
— Я хотела узнать, можно ли мне зайти.
— К нам?
— Да.
— Зачем?
— Принести пирог.
— Вера будет дома.
— Я не боюсь Веру.
— Дело не в этом.
— А в чём?
— В доверии.
— Я могу прийти без ключа.
— Это уже хорошо.
— И без рулетки.
— Ещё лучше.
— А таблетницу взять?
— Мама.
— Ладно, не возьму.
Он посмотрел на Веру. Она сидела за столом и сортировала бумаги.
— Вера, мама хочет зайти с пирогом.
— Пусть зайдёт.
— Ты уверена?
— Пирог можно оставить на кухне. Если она начнёт измерять кабинет, ты её остановишь.
— Я остановлю.
— И если начнёт говорить о внуке.
— Я тоже остановлю.
— Ты сначала научись останавливать, а потом обещай.
— Я учусь.
Лидия Сергеевна пришла в первую субботу октября. На ней была новая шуба, хотя день выдался тёплым, и те самые шлёпанцы в горошек она принесла в пакете, чтобы переобуться. В руке держала контейнер с пирогом. Жёлтого брелока на связке ключей не было. Она оставила ключи в своей сумке.
На площадке Андрей открыл дверь. Лидия Сергеевна остановилась перед порогом.
— Можно?
— Можно.
— Я без рулетки.
— Вижу.
— И без шариков.
— Это тоже вижу.
Вера вышла из кабинета.
— Здравствуйте, Лидия Сергеевна.
— Здравствуй.
Они стояли друг напротив друга, и каждая, кажется, вспоминала ту субботу. Потом Лидия Сергеевна протянула контейнер.
— Пирог. Яблочный.
— Спасибо.
— Миша помогал мешать тесто.
— Он уже большой помощник?
— Ходит, всё берёт и бросает. Тамара Викторовна говорит, что он будет руководителем.
— Похоже, у него есть пример.
Лидия Сергеевна посмотрела на Веру. Вера не улыбнулась, но и не отвела взгляд.
— Можно пройти?
— Проходите.
Она сняла обувь и аккуратно поставила её у стены. Вера заметила, что свекровь несколько секунд смотрит на новый замок. Потом вошла в комнату. В кабинете стоял стеллаж, на столе горела лампа, а на стене висели листы с рабочими заметками.
— Уютно, — сказала Лидия Сергеевна.
— Да.
— Стол хорошо стоит.
— Да.
— Кровать бы сюда всё равно вошла.
Андрей кашлянул.
— Мама.
— Я просто сказала.
— Лучше расскажи про жильцов.
— Оксана нормальная. Денис всё время на работе. Миша растёт. Тамара Викторовна считает, что квартира держится на её контроле.
— А ты?
— Я живу в северной спальне.
— Тебе удобно?
— Если не считать того, что там прохладно и в комнату складывают детские вещи, вполне.
— Можно было не сдавать.
— Можно было.
Вера поставила на стол тарелки.
— Чай будете?
— Буду.
Они сели на кухне. Пирог оказался чуть сухим, но никто не стал это отмечать. Лидия Сергеевна рассказывала про море, про санаторий и про шубу. Андрей задавал вопросы, Вера слушала. Когда разговор приблизился к теме ребёнка, свекровь сама остановилась.
— Я больше не буду спрашивать, — сказала она.
— Хорошо, — ответила Вера.
— Но если вы сами захотите рассказать, я выслушаю.
— Договорились.
— И если понадобится помощь.
— Помощь можно предложить. Не входить без разрешения.
— Я поняла.
— Правда?
— Правда.
Лидия Сергеевна отпила чай.
— Хотя иногда трудно понять, где предложение, а где разрешение.
— Можно спросить.
— А если мне не ответят?
— Значит, нужно подождать.
— Я не умею ждать.
— Мы заметили, — сказал Андрей.
Лидия Сергеевна посмотрела на него и неожиданно рассмеялась. Смех вышел коротким, но настоящим.
В тот день она пробыла у них около часа. В кабинет не заходила, таблетницу не упоминала и ни разу не сказала, что в её время всё было проще. Перед уходом она достала из сумки маленький свёрток.
Вера насторожилась.
— Это не травы, — быстро сказала Лидия Сергеевна. — Полотенце.
— Хорошо.
— Я сама вышила край.
— Красивое.
— Если не нужно, верни.
— Нужно.
Вера взяла полотенце. На белой ткани были неровно вышиты синие цветы. Работа была неидеальной, но аккуратной. Лидия Сергеевна надела шлёпанцы в горошек и направилась к двери.
— В следующий раз, — сказала она, — можно я просто позвоню снизу?
— Можно.
— А если не ответите?
— Позвоните ещё раз.
— А если снова не ответите?
— Тогда напишите.
— А если телефон разрядится?
— Тогда придётся подождать.
— Трудная у вас система.
— Зато понятная.
Она кивнула.
В октябре кабинет окончательно стал рабочим. Вера купила новую настольную лампу, Андрей починил розетку, а старый диван заменили двумя складными стульями. На стене появилась фотография моря, которую Лидия Сергеевна привезла из поездки. Вера сама попросила повесить её над полкой.
— Чтобы мама думала, что её море всё таки добралось до нас, — сказала она.
Андрей прикрутил рамку.
— Ей понравится.
— Только не говори, что это приглашение жить.
— Не скажу.
Однажды вечером он вернулся от матери и долго молчал, снимая куртку.
— Что случилось?
— Она спрашивала, можно ли начать перемирие.
— Каким образом?
— Через меня.
— Очень удобно.
— Она сказала, что готова приходить только по приглашению, не трогать лекарства и не обсуждать ребёнка без твоего желания.
— А ключ?
— Ключ ей не нужен.
— Рулетка?
— Она подарила её Тамаре Викторовне.
Вера повернулась.
— Серьёзно?
— Тамара Викторовна теперь измеряет всё. Полки, занавески, расстояние от кроватки до стены.
— Значит, рулетка нашла достойное применение.
— Мама сказала, что Тамара Викторовна может охранять сервант.
— Какой сервант?
— Её старый. Он стоит в большой комнате, и Тамара Викторовна считает, что за ним нужно следить.
Вера убрала волосы за ухо.
— Передай маме, что сервант лучше сразу сдать под охрану той самой боевой тёще. Она хотя бы не даст жильцам открыть запасной ящик.
Андрей засмеялся.
— Это и есть твой ответ на перемирие?
— Пока да.
— А если мама спросит, можно ли ей прийти?
— Пусть спросит сама.
— Она боится.
— Чего?
— Что ты снова закроешь дверь.
— Дверь закрывается не от вопросов.
— Я ей так и скажу.
— Скажи.
Он уже собирался уйти на кухню, но телефон в его руке зазвонил. На экране высветилось имя матери. Андрей посмотрел на Веру.
— Отвечай.
— А если она опять про сервант?
— Тогда предложи ей охрану.
Андрей нажал кнопку.
— Да, мама?
— Андрей, ты дома?
— Дома.
— Вера рядом?
— Рядом.
— Я хотела спросить, можно ли мне в субботу зайти. Только без рулетки, без таблетницы и без ключа. И пирог принесу.
Вера подошла ближе к телефону.
— Передай, что сервант лучше сдать под охрану той самой боевой тёще.
— Мама, Вера говорит, что сервант лучше сдать под охрану той самой боевой тёще.
На другом конце повисла пауза.
— А если я принесу два пирога?
— Тогда пусть приходит, — сказала Вера.
— А про внука можно будет когда нибудь поговорить?
Вера посмотрела на кабинет, на новый замок и на рамку с морем.
— Можно. Когда принесёте только пироги.













