— Ты зачем старый коврик выбросила? Я тебя спрашиваю, Вероника!
— Потому что он расползался по краям. Ты сам на прошлой неделе зацепился за него ногой.
— А спросить меня нельзя было? Здесь вообще-то есть хозяин.
Вероника стояла на пороге ванной с новым тканевым ковриком в руках. Она ещё не успела положить его на пол. Артём вернулся с работы, снял ботинки, прошёл к раковине и сразу заметил, что привычного серого прямоугольника возле ванны нет. Причём заметил быстрее, чем новую полку в коридоре, которую сам же обещал повесить два месяца назад.
— Слушай, он стоил меньше тысячи. Я не меняла сантехнику, не ломала стены. Просто купила коврик.
— Дело не в тысяче! Ты всё время пытаешься тут что-то переделать. Сначала занавески, потом твои горшки, теперь это. Будто специально проверяешь, насколько далеко можешь зайти.
— Далеко в чём? В покупке коврика?
— В том, чтобы почувствовать себя хозяйкой. А потом при разводе скажешь, что половину квартиры тебе подавай.
Он говорил с привычной уверенностью, словно Вероника уже подала заявление на раздел имущества и теперь осталось только поймать её за руку. Раньше она спорила, потом пыталась объяснять. Сегодня почему-то особенно отчётливо услышала, насколько нелепо звучат его слова.
С этой квартирой у Артёма была отдельная история. Родители подарили ему двухкомнатное жильё ещё до свадьбы. Обычная квартира в девятиэтажном доме: узкая прихожая, небольшая ванная, кухня с окном во двор. Мебель покупали в разное время, кое-что осталось от прежних хозяев. Денег на большой ремонт Артём не тратил, зато следил, чтобы каждая вещь стояла на своём месте. Он считал это бережливостью. Вероника сперва тоже так думала.
Когда они познакомились, Артём не скрывал, что квартира его. Веронику это совершенно устраивало. Она работала специалистом по закупкам в торговой компании, жила в съёмной комнате, а регистрацию сохраняла у матери в соседнем районе. Ей было тридцать два сейчас, на момент знакомства — двадцать восемь. Она не искала, к кому бы переселиться с чемоданом, и не просила Артёма обеспечивать её жильём. Наоборот, перед свадьбой они договорились делить обычные расходы и копить на совместные поездки.
Одна неприятная привычка у него обнаружилась ещё тогда. За столом с друзьями Артём любил рассказывать, как знакомого при разводе «оставили без штанов», как другой мужчина якобы отдал бывшей жене квартиру, хотя всё покупал сам. Истории были туманными: фамилии он путал, подробностей не помнил. Зато вывод произносил каждый раз совершенно одинаковый:
— Женщине только дай слабину. Сегодня она говорит, что ей ничего не надо, завтра придёт с требованиями.
— Ты про кого конкретно? — спрашивала Вероника.
— Про жизнь, Ника. Полезно заранее понимать.
Она тогда посмеивалась. Не знала, что через три года её будут допрашивать из-за полотенца, штор и места для обуви.
Первым серьёзным разговором после свадьбы стала регистрация. Вероника решила оформить её по месту фактического проживания, чтобы не ездить через город по бытовым вопросам. Артём отказал сразу.
— Зачем? У тебя же есть адрес у матери.
— Но живу я с тобой. Мы женаты.
— Женаты — это одно, регистрация — другое. Потом попробуй человека выпиши.
— Какого человека? Меня?
— Не передёргивай. Я просто не люблю рисковать.
Вопрос закрыли, потому что Вероника не захотела устраивать скандал на ровном месте. Потом она купила плотные шторы в спальню: старые почти не защищали от раннего солнца. Артём заявил, что прежние его устраивают. Новые пришлось вернуть в магазин. Семейную фотографию после отпуска она поставила на комод, но вешать на стену он запретил даже на специальные липучки. Цветы с подоконника велел перенести на кухонный шкаф: испортится краска, останутся круги. Вероника однажды спросила, что же вообще можно менять в квартире, где они оба живут.
— Всё можно, если согласовать со мной, — ответил Артём.
Именно слово «согласовать» постепенно стало раздражать её больше всего. Словно она не жена, а временный жилец, которому выдали памятку.
При этом Артём не был человеком, который целыми днями сидит дома и командует. Он работал, покупал продукты, оплачивал коммунальные услуги. Мог забрать Веронику после поздней смены, когда у неё болела голова, готовил неплохой плов, любил проводить выходные за городом. Но стоило разговору коснуться квартиры, в нём будто щёлкало что-то. Он сразу вспоминал знакомых, разводы и чужие претензии. Вероника сперва списывала это на страх, оставшийся после историй его приятелей. Только страх почему-то постоянно превращался в ограничения для неё.
А потом появился брачный договор. Сначала в шутках:
— Давай подпишем бумажку, что моей двушке ничего не угрожает, и живи спокойно.
Она ответила, что добрачное жильё и так не считает своим. Артём через две недели повторил предложение уже без улыбки. Прислал ссылку на статью, потом рассказывал, что знакомый ходил к нотариусу и теперь прекрасно спит. Во время очередной ссоры о покупке мебели прямо спросил, что ей мешает подписать документ, если она действительно ничего не хочет.
— Мне мешает то, что ты каждый раз говоришь об этом так, словно я тебя обманываю, — сказала она. — Ты бы хоть один раз услышал мой ответ.
— Все одинаково отвечают. Пока всё хорошо.
В тот день Вероника перестала объяснять. Она уже чувствовала: чем больше доказывает свою честность, тем охотнее он ищет подвох.
И вот теперь коврик. Она положила его на край стиральной машины, чтобы освободить руки. Артём указал пальцем на пол возле ванны.
— Старый лежал здесь. Нормально лежал. Ты зачем свои порядки наводишь?
— Он был драный, Артём.
— А завтра скажешь, что оплатила новый коврик, значит, имеешь право здесь жить до конца жизни? Я с этим связываться не собираюсь. Мы ещё договор не подписали, между прочим.
— Опять?!
— Да, опять. Пока ты не определишься, разговор будет возвращаться. Я хочу защитить своё имущество, и это нормально.
Вероника почувствовала, как у неё вспыхнули щёки. Она несколько лет слушала одну и ту же подозрительную песню. Коврик, который она держала в руках, вдруг показался совсем смешным поводом для столь длинного разговора.
— Что ты разорался, как будто я у тебя квартиру украсть собралась?! Я всего лишь купила новый коврик! При чём, за свои же деньги! И брачный договор этот достал мне в нос тыкать! Сколько можно?! Хочешь, чтобы я его подписала?! Хорошо! Давай! Только потом не вздумай лезть в то, что будет моим! Сам же этого хотел!
Артём даже перестал показывать на плитку.
— Ну наконец-то, — сказал он после паузы. — И зачем было орать? Можно было сразу нормально договориться.
— Ты услышал только то, что тебе удобно?
— Я услышал согласие. Остальное — эмоции.
— Нет. Ты услышал условие. Если мы делим имущество, то делим по-настоящему. Твои деньги — твои, мои — мои. И покупки тоже.
— Не начинай усложнять. Мне только квартира важна.
— А мне важно, чтобы правила были одинаковыми.
Артём пожал плечами. Он явно решил, что жена покричит и согласится на любой предложенный ему текст. Разговор о собственных деньгах Вероники он пропустил мимо ушей. В ванной остался новый коврик, так и не постеленный на пол.
На следующий день Артём напомнил о нотариусе за завтраком.
— На пятницу сможешь отпроситься? Я уже нашёл, куда записаться.
— Пока никуда. Сначала я сама разберусь, что мы собираемся подписывать.
— Что там разбираться? Квартира моя, это просто фиксируем.
— Она и без твоей бумажки твоя. А ты предлагаешь мне поставить подпись под чем-то, чего я не читала.
Он недовольно отставил чашку.
— Началось. Уже юристов подключаешь?
— Если понадобится. Ты же говоришь, вопрос серьёзный.
После работы Вероника действительно записалась на консультацию. Не к знакомому Артёма и не к человеку, который должен был просто заверить заранее приготовленный мужем текст. Ей хотелось спокойно понять, о чём они вообще спорят. Она принесла список вопросов, написанный в телефоне: добрачная квартира, зарплаты, накопления, машина, которую супруги давно собирались приобрести, и будущие долги.
Специалист терпеливо объяснил ей, что договор может определять порядок владения имуществом обоих супругов, а не только защищать одну квартиру. И если они хотят раздельного режима для будущих приобретений, формулировки должны быть понятными и одинаковыми по смыслу для каждого. За саму консультацию Вероника заплатила из личных денег. Домой вернулась поздно.
— Ну что, выяснила, что я тебе и так ничего не должен? — поинтересовался Артём.
— Выяснила, что ты хочешь договор, который выгоден одному тебе. Я предлагаю другой.
— Какой ещё другой?
— Каждый оставляет за собой то, что приобретёт на свои деньги. Мои накопления остаются моими, твои — твоими. Если решим купить что-то вместе, заранее обсудим, кому что принадлежит и кто сколько платит. На чужие доходы не претендуем.
— Ты сейчас так говоришь, словно у нас семья бухгалтеров.
— Ты сам три года требуешь, чтобы мы всё записали.
— Я говорил про квартиру. Не надо туда приплетать всю жизнь.
— А зачем тогда вообще документ? Чтобы ты был защищён, а я всегда должна тебе доказывать, что приличная женщина?
Артём долго листал телефон. Наконец сказал, что подумает. Вероника заметила: когда брачный договор перестал касаться только его имущества, он впервые назвал затею сложной и ненужной спешкой.
Причина была вполне материальная. Вероника получала немного меньше мужа, зато её компания четыре раза в год выплачивала сотрудникам премии за выполненные показатели. Не каждый квартал одинаково, но за несколько лет она сумела собрать хорошую сумму. В обычные месяцы она тратила на дом почти всю зарплату, а премии переводила на отдельный счёт. Артём знал об этом, потому что иногда спрашивал, сколько там набралось. Она не скрывала деньги — просто не хотела тратить их на случайные покупки.
Последние полгода они обсуждали автомобиль. Артём присмотрел машину подороже и несколько раз говорил, что оформит её на себя, потому что ему проще заниматься страховкой и обслуживанием. Вероника должна была добавить крупную часть накоплений. Раньше она почти согласилась. У неё не было цели переписывать всё на своё имя, она вообще считала это общей покупкой. Но после ванной разговаривать об автомобиле стало трудно.
— Кстати, насчёт машины, — сказал Артём однажды вечером. — В субботу можно съездить посмотреть тот вариант. Продавец готов уступить.
— Поезжай, если хочешь. Я не участвую.
— В смысле? Мы же собирались.
— Собирались, когда у нас были общие планы. Теперь ты предлагаешь разделить всё по владельцам. Вот и покупай на свои.
— Ты назло мне?
— Я просто хочу понимать, где мои деньги. Ты же именно этого хотел.
— Но ездить-то потом тоже будешь!
— Договоримся, сколько я плачу за бензин, если понадобится. А половину стоимости машины, записанной только на тебя, я оплачивать не стану.
Он назвал её мелочной. Вероника не стала спорить. На следующий день Артём показал ей подборку более дешёвых автомобилей и мрачно сообщил, что теперь придётся брать кредит побольше. Она ответила, что он может выбрать сумму, с которой справится самостоятельно. Этот ответ понравился ему ещё меньше.
Только через месяц супруги вновь заговорили о брачном договоре предметно. Артём к этому времени купил подержанный автомобиль, заметно скромнее первоначального варианта. На работу стал ездить сам, по дороге в супермаркет предлагал подвезти Веронику, но иногда добавлял:
— Ну вот, без твоих денег справился. Зато никто потом не скажет, что он тоже на что-то претендует.
Она делала вид, что не слышит последнюю фразу. Устала превращать каждый поход за продуктами в разговор о правах собственности.
Проект договора Артём принёс домой распечатанным. В его варианте подробно описывалось, что остаётся за ним, а о будущем имуществе Вероники говорилось расплывчато. Она прочитала и вернула листы.
— Нет, так я не подпишу.
— Ну почему опять? Там же всё честно.
— В твоей квартире я ничего не требую. Но если я завтра куплю что-то сама, это должно быть записано с такой же ясностью. И твой кредит за машину не должен внезапно стать нашим общим долгом.
— Мы семья, Ника. Нельзя же всё по разным карманам раскладывать.
— Вот теперь мы семья? Когда ты запрещал поставить цветок на окно, кто я была?
Артём попытался свести разговор к её «обидчивости», но Вероника настояла на новом тексте. Они несколько раз обсуждали условия, спорили о крупных покупках, общих расходах и будущем жилье. В один вечер он вообще заявил, что никакой договор не нужен. Вероника спросила, готов ли он после этого прекратить подозрения и упрёки. Артём подумал и сказал:
— Так ты ведь сама согласилась. Давай уже закончим.
В итоге они пришли к формулировкам, которые оба поняли одинаково. Добрачная квартира Артёма оставалась его собственностью. Приобретённое каждым на собственные доходы в дальнейшем должно было принадлежать тому, кто его приобрёл; общие покупки требовали отдельного ясного решения. С долгами тоже разбирались заранее, без надежды потом свалить платежи на другого. У нотариуса Артём был подчёркнуто вежливым и даже довольным.
— Вот теперь всё по-человечески, — сказал он на улице.
— Посмотрим, — ответила Вероника.
Она не собиралась превращать договор в средство наказания. Ей хотелось наконец жить без бесконечного доказательства того, что она не охотится за чужой квартирой. Но заодно появилось простое, неприятное понимание: если Артём так настаивает на самостоятельности каждого, ей самой надо продумать, где и на что жить, если их отношения всё-таки закончатся.
Ипотеку Вероника стала рассматривать давно, ещё до свадьбы. Тогда ей казалось бессмысленным покупать отдельное жильё, если они с мужем собираются жить вместе. Теперь она посмотрела предложения банков и строящихся домов в районе, до которого можно было доехать на автобусе. Несколько квартир показались непомерно дорогими, другие находились слишком далеко. Она выбрала небольшую однокомнатную квартиру без отделки. Не просторную и не престижную, зато с возможностью внести первый взнос из накопленных премий.
Когда Вероника впервые пришла в офис продаж, ей было неловко. Люди вокруг обсуждали парковки, кладовые, панорамные окна. Она спрашивала про стоимость обычных розеток после ремонта и сколько придётся платить каждый месяц. Менеджер объяснял условия, а она записывала цифры. Ей требовалось ещё оставить деньги на самую простую отделку, потому что квартира сдавалась с голыми стенами. Расчёты получались тяжёлыми, но не безнадёжными.
После предварительного одобрения ипотеки Вероника рассказала всё Артёму. Не прятала телефон, не выжидала, пока дом построят.
— Я подала заявку на квартиру, — сказала она за ужином.
— На какую квартиру?
— Однокомнатную. В новом доме, который сейчас строят. Если банк окончательно согласует условия, внесу первый взнос.
— Ты что, с ума сошла? Зачем нам ещё одна квартира, когда есть эта?
— Эта твоя. Ты мне об этом регулярно напоминаешь.
— Ну и что? Ты живёшь здесь бесплатно за аренду. Могла бы просто откладывать дальше.
— Я и откладывала. Теперь хочу потратить свои деньги на жильё.
Артём долго возмущался ставкой, ценой ремонта и тем, что Вероника не советовалась с ним раньше. Потом вдруг предложил другое:
— У меня в ванной давно пора трубы нормальные поставить. И прихожую освежить. Вложила бы свои деньги сюда, польза была бы обоим.
— А что я получу взамен?
— Ты здесь живёшь!
— И снова начнётся: ни одного крючка не повесить без разрешения. Нет, спасибо.
— Тогда хотя бы помоги мне закрыть автокредит досрочно. Проценты же лишние платим.
— Ты платишь. Машина твоя. Мы это обсудили до покупки.
Он сказал, что никогда не видел настолько расчётливой женщины. Вероника напомнила, кто первым захотел раздельного имущества. Артём отмахнулся, но на следующий день опять вернулся к ипотеке.
— У замужней женщины отдельная квартира — это как понимать? Запасной аэродром приготовила?
— Это место, за которое я буду отвечать сама. Не думай, будто я уже собрала вещи.
— А зачем тогда вообще покупать?
— Чтобы не зависеть от твоего настроения, если ты решишь однажды, что я слишком громко закрыла шкаф.
— Опять про шкафы. Ты всё преувеличиваешь.
Он не слышал, насколько страшно звучали для неё его шутки. Артёму казалось, что реальная опасность живёт где-то в будущем, в судебных спорах и хитрых женских планах. Вероника же видела последствия каждый день: она боялась поставить рамку на комод, покупала вещи только для себя и отказывалась от предложений подруг прийти в гости, потому что заранее знала, сколько вопросов задаст муж.
Окончательное одобрение банка пришло через несколько недель. Вероника подписала документы, внесла первоначальный взнос и вечером показала Артёму план квартиры. На чертеже маленькая кухня соседствовала с комнатой, в которой едва помещались диван, шкаф и рабочий стол. Он долго смотрел, потом спросил:
— И ты думаешь, я буду оплачивать этот твой каприз?
— Нет. Платёж мой, договор мой. Я ничего у тебя не прошу.
— А жить ты где собираешься? У нас или там?
— Пока дом не готов, здесь. Потом решу.
— Значит, всё-таки готовишься уйти.
Она не ответила. Вопрос был задан так, что любой ответ Артём использовал бы против неё.
Спустя пару месяцев он придумал, как, по его мнению, вернуть этой покупке семейный смысл.
— Ладно. Купила и купила. Сдадим её, когда достроят. А арендные деньги пойдут в общий бюджет, на продукты и коммуналку. Это хотя бы разумно.
— Я ещё не решила, что с ней делать.
— А что тут решать? Нам лишняя квартира не нужна.
— Мне нужна. Не сдавать тоже могу.
— Ты бы подумала о семье! Мы же вместе живём.
— Когда речь шла о твоей собственности, я должна была не вмешиваться. Мою ты теперь хочешь сдавать и доходы распределять?
— У нас же общие расходы!
— Их и дальше можно делить. Но за мою ипотеку ты не платишь. И решения по ней не принимаешь.
— Так удобно у тебя получается! Моё — моё, твоё — тоже моё!
— Артём, ты сейчас буквально повторил то, в чём обвинял меня без всякой причины.
Он ушёл на кухню, сильно переставив чашку на стол. В тот вечер они больше не разговаривали. На следующий день Артём прислал сообщение со словами: «Ты использовала брачный договор против меня». Вероника перечитала его несколько раз. Договор был его требованием. Условия они обсуждали вдвоём. Но теперь ему не нравилось, что её доходы оказались такими же недоступными, как его квартира.
До сдачи дома оставалось почти одиннадцать месяцев. Они продолжали жить вместе. Поначалу оба надеялись, что напряжение уляжется. Вероника исправно переводила свою часть обычных расходов, Артём покупал всё для своей квартиры. Если требовалась замена лампы или ремонт смесителя, он теперь с подчеркнутой аккуратностью сообщал, сколько это стоило. Даже чеки стал складывать в отдельный конверт.
— Посмотри, новый фильтр для воды. Я оплатил, чтобы потом не было разговоров, — сказал он однажды.
— Спасибо. Ты мог просто сказать, что фильтр поменян.
— Теперь надо всё учитывать, раз мы по таким правилам живём.
— Я же не просила тебя отчитываться за каждую мелочь.
— Зато потом не придерёшься.
Через месяц сломался холодильник. Мастер предупредил, что ремонт обойдётся почти в половину стоимости нового. Артём выбрал замену и позвал Веронику посмотреть варианты.
— Половину с тебя, как обычно, — сообщил он.
— Холодильник останется в твоей квартире. Давай подумаем, как это оформить, если я буду участвовать.
— Господи, с холодильником тоже начнём составлять договор?
— Ты сам хочешь точности. Купи его на свои деньги, тогда вопросов не будет.
Артём раздражённо закрыл ноутбук. В конце недели холодильник привезли. Вероника помогла освободить полки, вынесла мусор после распаковки. На следующий день муж заметил, что она почему-то не сказала спасибо за его дорогую покупку.
— Сказала, когда его привезли. Два раза, — ответила она. — Тебе этого мало?
— Просто раньше ты больше ценила, что для тебя делают.
Она тогда впервые подумала, что у них давно почти не бывает разговоров, которые ни к чему не обязывают. Всё стало счётом: кто покупал, кто платил, кто кому должен быть благодарен. За ужином они обсуждали счета, в выходные — чьи вещи занимают больше места. Артём мог говорить о работе, шутить над передачей по телевизору, но стоило Веронике упомянуть свой будущий дом, у него менялось лицо.
У неё тоже накапливалась злость. Она перестала просить мужа поехать вместе посмотреть ход строительства, хотя раньше мечтала делиться такими событиями с близким человеком. С фотографиями дома созванивалась с матерью. Та спросила однажды:
— Ника, а вы вообще хотите дальше жить вместе? Или оба уже упрямитесь?
— Не знаю, мам. Я хочу приходить домой и не отчитываться за коврик. Разве это много?
— Может, поговорите без обвинений?
— Пробовали. Он опять спрашивает, не собираюсь ли я увести у него квартиру. Хотя у меня теперь своя будет.
Мать не стала давать готовых советов. Она только спросила, хватит ли Веронике денег на ремонт и переезд. Этот вопрос оказался куда полезнее. Вероника открыла таблицу с расходами, пересчитала мебель, доставку, стоимость простых межкомнатных дверей. На отделку она оставила значительно меньше, чем хотелось. От полноценной кухни пока отказалась. Планировала поставить недорогие модули, купить двухконфорочную плиту и перевезти старый стол, который знакомая отдавала бесплатно.
Дом сдали ближе к концу следующего года. Вероника получила ключи, осмотрела квартиру и поняла, что первое время здесь будет совсем неуютно. У входа голый бетон, на полу строительная пыль, из окна видна парковка с техникой. Но дверь она могла закрывать своим ключом. От этой простой мысли стало легче, хотя впереди ждали платежи и ремонт.
Артёму она сообщила о получении ключей в тот же вечер.
— Поздравляю. Ну что, будем искать жильцов? — сказал он.
— Нет. Я сделаю ремонт и перееду.
— Куда переедешь?
— В свою квартиру.
Он несколько секунд смотрел на неё, словно она произнесла фразу на чужом языке.
— Ты хочешь разрушить семью из-за того, что я защищал имущество?
— Семья у нас уже давно превратилась в переговоры о том, кому что принадлежит. Ты разговариваешь со мной как с возможной противницей.
— Потому что ты только что подтвердила мои опасения! Купила жильё и теперь уходишь.
— Я купила жильё после того, как ты несколько лет доказывал мне, что в твоём доме я никогда не буду своей. Я не претендовала на твою квартиру. Ты всё равно мне не верил.
— И теперь виноватым выставляешь меня.
— Я больше не собираюсь спорить о том, что ты должен чувствовать. Я переезжаю.
Самый дешёвый ремонт оказался дороже, чем на бумаге. Не хватило смеси для пола, пришлось менять неудачно установленный выключатель, доставка кухни задержалась на две недели. Вероника после работы ездила в строительный магазин, в выходные встречала мастеров и ночами сравнивала цены. Деньги уходили быстрее, чем приходили. Один раз пришлось отказаться от покупки зимнего пальто: старое ещё можно было носить.
Артём в ремонт не вмешивался. Лишь изредка спрашивал, не передумала ли она. Предлагал оставить новую квартиру под сдачу и продолжить жить в его двухкомнатной. Тогда у них было бы больше свободных денег. Вероника отвечала, что решение не изменилось. После третьего такого разговора он сказал:
— Ты хоть понимаешь, что сама себя загоняешь в долги?
— Понимаю. Потому и покупаю всё самое простое.
— Ну и стоило ради этого ссориться?
— Из-за квартиры мы начали ссориться задолго до моей ипотеки.
Она перевезла вещи за два рейса на машине знакомого. За вечер смогла расставить только кровать, чайник и несколько коробок. В ванной лежал новый простой коврик, купленный по дороге в хозяйственный магазин. Никто не спросил, зачем он нужен и кто разрешил его выбрать. Вероника открыла кран, проверила, не подтекает ли соединение, и записала номер сантехника из объявления в подъезде. На большее сил не осталось.
Через несколько недель Артём сообщил, что собирается подавать на развод, раз она уже съехала. Вероника ответила, что возражений нет. Он всё же попытался ещё раз заговорить о брачном договоре:
— Можно было бы кое-что пересмотреть. Например, то, что у тебя отдельные накопления. Мы же в браке всё это время были.
— Нет, Артём. Ты сам настоял, чтобы каждый отвечал за своё. Мы оба это подписали.
— Я не рассчитывал, что ты всё себе отдельно купишь.
— А на что рассчитывал? Что я подпишу бумагу, а потом буду дальше вкладывать деньги только в твою жизнь?
— Ты опять всё сводишь к деньгам.
— Ты первый начал их делить.
Развелись они без примирения. Артём говорил знакомым, что с самого начала чувствовал в Веронике стремление обзавестись недвижимостью. Она действительно обзавелась — только купила её сама, с ипотекой и расходами, которые теперь приходилось нести одной. Артём остался в родительской квартире. Никто не просил у него долю, не трогал его накопления и не предлагал поменять шторы. Он получил ровно ту независимость, которой добивался.
Веронике финансово стало ощутимо тяжелее. Ежемесячный платёж забирал почти половину обычной зарплаты, премии уходили на ремонтные долги и бытовые покупки. Иногда она экономила на такси и после работы ехала домой с пересадкой. В новом доме ещё шумели соседские перфораторы, а в её квартире не было даже нормального шкафа. Она складывала одежду на открытой стойке и откладывала деньги на кухонную вытяжку.
Однажды вечером Артём написал, что нотариальный договор стоило бы изменить по взаимному согласию. Теперь он уже не казался ему таким справедливым. Вероника ответила коротко: «Нет». После этого выключила телефон и стала разбирать очередную коробку. Среди вещей нашлась семейная фотография, которую в старой квартире ей не позволяли повесить на стену. Она поставила её на подоконник — пока без рамки, прямо в конверте. На выходных собиралась купить недорогую полку…













