Катя сидела за кухонным столом, когда телефон коротко звякнул. Уведомление из банка «Столичный» высветилось на экране: снятие наличных, восемнадцать тысяч рублей, карта Лидии Петровны.
Она отложила вилку и посмотрела на Павла, который в этот момент листал новости на своём планшете.
— Опять восемнадцать, — сказала Катя. — Третий раз за месяц.
Павел не поднял глаз.
— Мама себе лекарства покупает, — ответил он. — Ты же знаешь, у неё давление.
— На восемнадцать тысяч лекарств не бывает, Паша.
— Ну мало ли что ещё. Может, обследование какое.
Катя отодвинула тарелку. Аппетит пропал.
— Ты можешь у неё спросить? Просто спросить, куда уходят деньги.
Павел наконец посмотрел на жену. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на раздражение, но он быстро это спрятал.
— Катя, ей семьдесят три года. Неудобно допрашивать пожилого человека, на что она тратит карманные деньги.
— Это не карманные деньги, Паша. Это наш общий счёт. Мы туда зарплату кладём, ты и я.
Он промолчал и снова уткнулся в планшет. Катя смотрела на его затылок, на седину, которая в последний год стала заметнее, и чувствовала, как внутри поднимается тупое, вязкое беспокойство.
Два года назад, когда у Лидии Петровны заболели ноги и ей стало трудно каждый раз идти в банк за пенсией, они с Павлом решили сделать ей дополнительную карту к семейному счёту. Идея была простая: свекровь снимает небольшие суммы на продукты, на такси до поликлиники, на всякую мелочь, а Катя с Павлом просто пополняют счёт из общего бюджета. Сначала это были три, четыре тысячи в месяц. Катя не возражала. Лидия Петровна вырастила двоих сыновей одна, после того как муж ушёл, когда Павлу было двенадцать, а Артёму семь. Помочь ей казалось правильным и естественным.
Но за последние полгода суммы выросли. Сначала до десяти тысяч, потом до пятнадцати. Теперь вот восемнадцать.
Катя убрала посуду в раковину, включила воду и долго стояла, глядя, как пена стекает с тарелок. За спиной было тихо, только шелест страниц на экране планшета.
Ночью она не могла уснуть. Лежала на боку, спиной к Павлу, и в голове крутились цифры. Если сложить все снятия за полгода, получалось около восьмидесяти тысяч. Это была не катастрофа для их бюджета, оба работали, оба зарабатывали прилично. Но дело было не в деньгах. Дело было в том, что муж явно что-то знал и не говорил ей.
Утром она встала раньше обычного, сварила кофе и достала ноутбук. Зашла в интернет-банк, открыла историю операций по дополнительной карте за последние шесть месяцев. Список снятий выстроился перед ней ровными строчками.
Пятого числа каждого месяца, копейка в копейку, одна и та же сумма. Сначала двенадцать тысяч, потом пятнадцать, потом снова пятнадцать, а в последние два месяца по восемнадцать.
Регулярность её насторожила больше всего. Это не были случайные траты пожилого человека. Это выглядело как платёж. Как погашение чего-то.
Она закрыла ноутбук, когда услышала шаги Павла на кухне.
— Ты рано встала, — сказал он, зевая.
— Не спалось.
Он подошёл к кофемашине, включил её, и звук перемалываемых зёрен на секунду заполнил тишину.
— Паша, я посмотрела выписку, — сказала Катя. — Пятого числа каждый месяц одна и та же сумма снимается. Это не на лекарства и не на такси. Это похоже на кредит.
Павел замер с чашкой в руке.
— Какой ещё кредит?
— Вот я и спрашиваю. У мамы твоей есть кредит?
— Откуда мне знать, — пробормотал он, но голос дрогнул, и Катя это услышала.
— Паша, посмотри на меня.
Он повернулся, и в его глазах было что-то похожее на панику, быстро сменившуюся привычной защитной маской спокойствия.
— Катя, ну что ты придумываешь. Мама пожилой человек, она сама разберётся со своими деньгами.
— Это не её деньги, а наши общие, — повторила Катя, стараясь говорить ровно. — Ты понимаешь разницу?
Павел ничего не ответил. Взял чашку и вышел на балкон курить электронную сигарету, хотя обычно делал это только когда сильно нервничал.
Катя осталась стоять посреди кухни, глядя на закрытую дверь балкона. Работа в этот день не клеилась. Она сидела в офисе, отвечала на письма клиентов, но мысли постоянно возвращались к разговору с мужем. К его бегающему взгляду. К дрожи в голосе.
В обеденный перерыв она позвонила подруге, Ирине, с которой дружила ещё со студенческих лет.
— Слушай, у тебя же муж на юридическом работал когда-то, помнишь этот момент с семейными картами?
— Помню, а что случилось?
Катя коротко рассказала про снятия, про регулярность, про странное поведение Павла.
— Катюш, это классика, — сказала Ирина после паузы. — У моей сестры так было. Свекровь тоже мелкими суммами тянула, а потом выяснилось, что она сыну младшему помогает, тому, который вечно в долгах. Ты бы поговорила с ней напрямую.
— Боюсь, что она начнёт обижаться, разговор о деньгах со свекровью, сама понимаешь.
— А молчать хочешь до последнего? Твои деньги, Катя. Ты не обязана оправдываться за то, что хочешь знать, куда уходит твоя зарплата.
Слова подруги засели в голове. Катя весь вечер обдумывала, как подступиться к разговору, но случай представился раньше, чем она успела что-то спланировать.
В субботу днём в дверь позвонили. Катя открыла и увидела на пороге Лидию Петровну, невысокую, полную женщину в бежевом плаще, с большой сумкой в руках.
— Катенька, я вас навестить решила, — сказала она, проходя в прихожую. — Вот, рулет купила, к чаю.
Она достала из сумки пластиковый контейнер с рулетом из супермаркета «Радуга», из тех, что продаются по акции за сто пятьдесят рублей и на вкус отдают маргарином.
Катя взяла контейнер, поблагодарила и мельком взглянула на свекровь. И тут её взгляд зацепился за шею Лидии Петровны.
На ней был новый шёлковый платок, дорогой, с выразительным узором, явно не из тех вещей, что покупают на скромную пенсию. И губы у неё были накрашены свежей, качественной помадой, той, которая держится весь день и стоит недёшево.
Катя отвела взгляд, но осадок остался. Рулет за сто пятьдесят рублей и платок, который стоил, наверное, в разы больше, никак не складывались в одну картину.
— Проходите, Лидия Петровна, чайник поставлю, — сказала Катя, стараясь звучать как обычно.
Они сели на кухне. Павел вышел из спальни, поцеловал мать в щёку, и в его движениях чувствовалась какая-то напряжённость, будто он ждал неприятного разговора.
За чаем говорили о пустяках, о погоде, о соседке Лидии Петровны, у которой сын недавно женился. Катя разлила чай, разрезала рулет, положила кусочек на тарелку свекрови.
— Красивый у вас платок, — сказала Катя наконец, не выдержав. — Новый?
Лидия Петровна поправила платок на шее и улыбнулась.
— Да, купила себе, побаловала. Столько лет хожу в старых вещах, думаю, имею право хоть иногда.
— Конечно имеете, — согласилась Катя. — Только я вот заметила, что с карты в последнее время снимаются довольно крупные суммы. Хотела спросить, всё ли у вас хорошо со здоровьем, может, обследование какое нужно оплатить.
В кухне стало тихо. Павел резко встал, подошёл к окну и стал смотреть на улицу.
Лидия Петровна отставила чашку.
— Катенька, ну что вы, право, как будто отчитываться перед вами должна за каждую копейку.
— Я не про отчёт, Лидия Петровна. Я про то, что это наш семейный бюджет, мы с Павлом оба работаем, и нам важно понимать, куда уходят деньги.
— Мне восемьдесят третий пошёл, — начала было Лидия Петровна, хотя ей было семьдесят три, и Катя мысленно отметила эту неточность, которая обычно появлялась у свекрови, когда та хотела разжалобить собеседника.
В этот момент, потянувшись за сумкой, чтобы достать платок и промокнуть якобы выступившие слёзы, Лидия Петровна задела ремешок, и сумка соскользнула со стула на пол. Из неё высыпалось содержимое: расчёска, флакон духов, старый кошелёк и сложенный вдвое чек.
Катя машинально наклонилась, чтобы помочь собрать вещи, и её взгляд упал на чек. Она подняла его, прежде чем успела подумать, стоит ли это делать.
На чеке было написано: погашение платежа по кредитному договору. Название банка «Кредитный дом», сумма восемнадцать тысяч рублей, и ниже, мелким шрифтом, фамилия и имя заёмщика.
Артём Николаевич.
Катя несколько секунд смотрела на строчку, не веря глазам. Потом медленно подняла взгляд на свекровь.
— Это что, Лидия Петровна?
Свекровь попыталась выхватить чек из рук Кати, но та отвела руку.
— Отдайте, это моё.
— Это кредит Артёма, — сказала Катя тихо. — Вы гасите кредит Артёма нашими деньгами.
Павел обернулся от окна. Лицо у него было бледное.
— Мама, ну зачем ты это принесла с собой, — пробормотал он, и в этой фразе Катя услышала главное: он знал. Он всё это время знал.
— Паша, ты в курсе? — спросила она, поворачиваясь к мужу.
Он молчал, опустив глаза.
— Паша!
— Катя, ну не устраивай сцену, — сказал он наконец. — Артём попал в сложную ситуацию, ему нужно было выплачивать автокредит, а у него сократили зарплату на работе. Мама решила помочь.
— Мама решила помочь нашими деньгами, а ты об этом молчал полгода, — сказала Катя, и голос её стал очень ровным, слишком ровным, как бывает, когда внутри всё кипит, но человек ещё держит себя в руках.
— Это же семья, — вставила Лидия Петровна, комкая в руках платок. — Артём мой сын, ваш деверь, между прочим. Как я могла смотреть, как у него машину заберут за долги?
— А как насчёт того, чтобы спросить меня, согласна ли я тратить свою зарплату на чужой автокредит? — спросила Катя.
— Чужой? — Лидия Петровна выпрямилась, и в её голосе появилась обида, смешанная с вызовом. — Он вам не чужой, он брат вашего мужа. Вы просто жадная, Катерина. Всегда были такой. Считаете каждую копейку, а у самих квартира, машина, всё есть.
Катя почувствовала, как краска приливает к лицу, но заставила себя говорить спокойно.
— Дело не в жадности, Лидия Петровна. Дело в том, что меня обманывали полгода. Мне говорили про лекарства и обследования, а на самом деле деньги уходили на погашение кредита взрослого мужчины, который сам должен отвечать за свои покупки.
— Вы эгоистка, — бросила свекровь, поднимаясь со стула. — Всю жизнь думаете только о себе.
Павел стоял между ними, переводя взгляд с матери на жену, и молчал. Катя посмотрела на него, ожидая хоть какой-то реакции, хоть какой-то поддержки, но он только пробормотал:
— Мама, ну не надо так.
— А как надо, Паша? — спросила Катя. — Как правильно, когда меня полгода водят за нос?
Она встала, подошла к комоду в прихожей, где лежали документы, и достала телефон. Открыла приложение банка, нашла дополнительную карту на имя Лидии Петровны и нажала кнопку блокировки.
— Что ты делаешь? — спросил Павел, подходя ближе.
— Блокирую карту, — ответила Катя. — Больше ни копейки на содержание твоего взрослого брата с нашего счёта не уйдёт.
— Катя, это уже слишком, — начал Павел, но она перебила его.
— Слишком было полгода назад, когда ты решил ничего мне не говорить. Артёму сорок лет, Паша. Он взрослый человек. Пусть сам разбирается со своими кредитами.
Лидия Петровна схватила сумку и быстро направилась к выходу, бормоча что-то про неблагодарность и чёрствость. В дверях она обернулась.
— Больше я к вам не приду, раз такое отношение.
Дверь хлопнула. В квартире стало тихо, только гудел холодильник на кухне.
Павел стоял посреди комнаты, потирая переносицу.
— Ты не могла спокойно поговорить? Обязательно было при маме карту блокировать?
— А когда мне было спокойно поговорить, Паша? — спросила Катя. — Ты полгода мне врал про лекарства. Я узнала правду случайно, потому что чек выпал из сумки.
Он не нашёлся, что ответить, и ушёл в спальню. Катя слышала, как он закрыл дверь, не хлопнув, но плотно, давая понять, что разговор окончен.
Она осталась одна в гостиной, села на диван и долго сидела, глядя в одну точку. В голове крутились обрывки разговора, взгляд Лидии Петровны, полный обиды, молчание Павла, которое было красноречивее любых слов.
Вечером она приготовила ужин на двоих, но Павел сказал, что не голоден, и лёг спать раньше обычного. Катя ужинала одна на кухне, слушая тиканье часов на стене.
На следующий день на работе она не могла сосредоточиться. Коллега из соседнего кабинета, Марина, зашла к ней с вопросом по отчёту и, увидев выражение лица Кати, спросила, всё ли в порядке.
— Да так, семейные дела, — ответила Катя, не вдаваясь в подробности.
Марина понимающе кивнула и вышла, оставив Катю наедине с мыслями.
Дома в тот вечер Павел вернулся с работы позже обычного. Катя уже поела и сидела в кресле с книгой, хотя строчки не складывались в смысл, взгляд просто скользил по странице.
— Разговаривал с мамой, — сказал Павел, снимая куртку.
— И что она сказала?
— Обижена. Говорит, ты её унизила при ней же, отобрав карту.
— Я не отбирала карту, Паша. Я заблокировала доступ к нашему общему счёту. Это разные вещи.
Павел прошёл на кухню, налил себе воды.
— Артём в сложной ситуации сейчас, — сказал он. — Ему придётся машину продавать, наверное. Без выплат по кредиту банк начнёт штрафы начислять.
— Значит, продаст, — сказала Катя, не отрываясь от книги. — Он взрослый человек, Паша. У него есть работа, у него есть голова на плечах. Пусть решает свои проблемы сам, а не через мамину карту.
— Ты жёстко это всё воспринимаешь.
Катя закрыла книгу и посмотрела на мужа.
— А как мне это воспринимать? Мне полгода врали про здоровье твоей матери, пока на самом деле деньги шли на чужой автокредит. Ты хоть понимаешь, что я почувствовала, когда узнала?
Павел молчал, глядя в стакан с водой.
— Я не хотел тебя расстраивать, — сказал он наконец.
— Ты хотел меня обмануть, Паша. Это разные вещи.
Он не ответил и ушёл в спальню. Катя осталась в гостиной, чувствуя, как внутри разливается усталость, тяжёлая, вязкая, от которой не спасал даже крепкий чай.
Прошла неделя. Лидия Петровна не звонила, не писала. Павел ходил хмурый, разговаривал с Катей коротко, по делу, избегая любых упоминаний о произошедшем. Катя видела, что он обижен, что считает её решение слишком резким, но не отступала.
Однажды вечером, когда Павел разговаривал по телефону в другой комнате, Катя услышала обрывок разговора.
— Артём, ну что теперь поделаешь, — говорил Павел приглушённым голосом. — Продавай машину, раз такое дело. На склад, говоришь, устроился? Ну и хорошо, хоть какой-то доход будет.
Катя стояла в коридоре, слушая эти обрывки, и чувствовала странную смесь облегчения и горечи. Облегчения от того, что Артём наконец начал сам разбираться со своими долгами. Горечи от того, что до этого понадобилось её решительное вмешательство, а не осознание самого Павла.
Когда он вышел из комнаты, она спросила напрямую:
— Артём машину продал?
Павел кивнул, не глядя ей в глаза.
— Продал. На склад устроился, грузчиком. Мама говорит, ему тяжело физически, спина болит.
— Ну что ж, зато кредит теперь его собственными деньгами гасится, а не нашими, — сказала Катя.
Павел ничего не ответил на это, просто прошёл мимо неё на кухню.
Дни шли своим чередом. Катя ходила на работу, вела проекты, встречалась с клиентами. Дома атмосфера оставалась прохладной, но привычной, той тишиной, которая устанавливается между людьми, когда один считает, что прав, а другой не готов это признать вслух.
Как-то в субботу Катя решила навести порядок в ванной комнате и, доставая старые вещи из шкафчика под раковиной, наткнулась на папку с документами по квартире. Среди бумаг лежал план ремонта, который она составляла ещё три года назад, но так и не осуществила, всё время находились более важные траты, отпуск, лечение зубов, помощь свекрови.
Она села на край ванны, разложив листы с эскизами перед собой. Тогда, три года назад, она хотела заменить старую советскую плитку на что-то светлое, современное, поставить новую сантехнику, убрать ржавые трубы. Мечта так и осталась мечтой, отложенной на потом.
Катя провела пальцем по эскизу, где была нарисована светлая плитка с лёгким рисунком, похожим на мрамор.
В понедельник, вернувшись с работы, она открыла ноутбук и начала искать компании, которые занимаются ремонтом ванных комнат. Читала отзывы, сравнивала цены, смотрела фотографии готовых работ.
Павел заметил, что она чем-то занята, и заглянул через плечо.
— Что ищешь?
— Ремонт в ванной хочу сделать, — сказала Катя. — Давно собиралась, да всё откладывала.
Павел помолчал, потом сказал:
— Сейчас не самое удачное время, может быть. Деньги нужны на другое.
Катя подняла на него взгляд.
— На что, Паша? На Артёма опять?
Он поморщился.
— Я не про это. Просто вообще, может, подождать немного.
— Я и так три года ждала, — ответила Катя спокойно. — Это мои деньги, часть моей зарплаты, которую я откладывала специально на этот ремонт, пока ты с матерью решал, кому сколько наличных снять. Теперь я хочу потратить их на себя.
Павел не нашёл, что возразить, и вышел из комнаты.
На следующий день Катя встретилась с прорабом, невысоким мужчиной средних лет по имени Виктор, который приехал осмотреть ванную и составить смету.
— Плитку какую хотите? — спросил он, делая замеры рулеткой.
— Светлую, — ответила Катя. — Вот такую, с лёгким мраморным рисунком.
Она показала фотографию на телефоне, которую нашла накануне вечером.
— Хороший выбор, — кивнул Виктор. — Такая плитка визуально расширяет пространство. И сантехнику менять будете?
— Всё менять буду, — сказала Катя твёрдо. — Ванну, раковину, смеситель, полотенцесушитель. Всё новое.
Виктор записал пожелания в блокнот, назвал примерную сумму и сроки, и на этом они договорились начать работы через две недели.
Вечером Катя рассказала об этом Ирине по телефону.
— Молодец, что решилась наконец, — сказала подруга. — Сколько лет откладывала.
— Три года, — ответила Катя. — Всё как-то не до того было. То отпуск, то зубы, то Лидии Петровне на лекарства помогали.
— На кредит Артёма, ты хочешь сказать, — усмехнулась Ирина.
— Ну да, теперь-то я понимаю, на что уходили деньги.
— Как Павел вообще? Не отошёл ещё?
Катя вздохнула.
— Ходит хмурый. Считает, что я слишком резко всё сделала. Но извиняться и не думает за то, что полгода мне врал.
— А ты как сама, не жалеешь о решении?
Катя на секунду задумалась.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Не жалею. Может, надо было раньше это сделать.
Через две недели начался ремонт. Каждое утро перед работой Катя заглядывала в ванную, где рабочие уже сбивали старую плитку. В квартире стоял стойкий запах строительной пыли, смешанный с запахом свежего цемента, и этот запах, как ни странно, приносил Кате какое-то странное удовлетворение.
Однажды вечером, придя с работы, она застала Павла на кухне, готовящего ужин. Это было необычно, обычно готовила Катя, но в последние дни, занятая ремонтом, она приходила уставшая и не всегда успевала.
— Решил помочь, — сказал он, увидев её удивлённый взгляд. — Ты вон сколько времени тратишь на этот ремонт.
Катя села за стол, наблюдая, как он режет овощи для салата.
— Спасибо, — сказала она просто.
Они поужинали в относительном молчании, но это молчание было другим, не тем напряжённым, что стояло между ними последние недели, а более спокойным, почти мирным.
— Мама звонила сегодня, — сказал Павел, убирая тарелки.
Катя насторожилась.
— И что она сказала?
— Спрашивала, как дела. Про ремонт спросила, кстати. Я сказал, что ты плитку меняешь.
— И что она на это ответила?
Павел пожал плечами.
— Сказала, что могла бы и на что-то другое потратить. На Артёма, например, ему ещё нужно на первый взнос за жильё копить, раз он теперь без машины на автобусе на склад ездит.
Катя почувствовала, как внутри снова поднимается знакомое раздражение.
— Паша, я думала, мы это уже прошли.
— Я просто передаю, что она сказала, — быстро добавил он. — Сам я так не считаю.
Катя посмотрела на него внимательно.
— А как ты считаешь?
Он замялся, отвёл взгляд.
— Я считаю, что ты правильно сделала, наверное. Просто маму жалко, она расстроена очень.
— А меня тебе не было жалко, когда ты полгода молчал? — спросила Катя тихо.
Павел не ответил. Убрал тарелки в раковину и включил воду.
Катя вышла из кухни, прошла в ванную, где рабочие уже успели выложить половину стены новой плиткой. Она провела рукой по гладкой холодной поверхности, чувствуя лёгкий, приятный холодок под пальцами.
Работы продолжались ещё две недели. Катя каждый день приходила проверять качество укладки, выбирала фурнитуру для новой раковины, спорила с Виктором о том, какой оттенок затирки лучше подойдёт к светлой плитке.
В один из выходных, когда рабочие заканчивали монтаж новой ванны, к ним заглянула Ирина, принесла кофе с собой из кофейни «У Саныча».
— Ну как, красота получается? — спросила подруга, заглядывая в дверной проём.
— Почти готово, — ответила Катя, довольная результатом. — Смотри, какая плитка легла ровно.
Ирина осмотрела работу, кивнула одобрительно.
— Красиво. Дорого встало?
Катя назвала сумму, и Ирина присвистнула.
— Ничего себе, ты серьёзно решила.
— А я и не собиралась экономить на себе больше, — ответила Катя. — Хватит уже чужие расходы за свой счёт покрывать.
Подруги сидели на кухне, пили кофе, и разговор незаметно перешёл на отношения Кати с Павлом.
— Он как вообще, отошёл? — спросила Ирина.
— Отошёл наполовину, — сказала Катя. — Помогает по хозяйству, готовит иногда. Но про то, что случилось, ни слова не говорит. Как будто ничего не было.
— А ты хочешь, чтобы он извинился?
Катя задумалась над этим вопросом.
— Хочу, наверное. Хочу услышать, что он признаёт свою ошибку, что молчать было неправильно. Но, кажется, этого не будет.
— Мужчины редко умеют признавать ошибки вслух, — заметила Ирина. — Особенно когда дело касается их матерей.
— Знаю, — вздохнула Катя. — Но осадок остался, Ир. Как будто трещина появилась, маленькая, незаметная снаружи, но я её чувствую.
Ирина сжала её руку.
— Это нормально, Катюш. Такие вещи бесследно не проходят. Главное, что ты за себя постояла.
Ремонт завершился в конце месяца. Катя стояла в дверях обновлённой ванной комнаты, глядя на светлую плитку, на новую раковину с блестящим смесителем, на аккуратно уложенный пол с подогревом, о котором она мечтала все эти годы, и чувствовала непривычное, тихое удовлетворение.
Это была её ванная, её выбор, её вложенные силы и её деньги, потраченные не на чужие кредиты, а на собственный дом, на собственное будущее.
Вечером того же дня Павел зашёл посмотреть на результат.
— Красиво получилось, — сказал он, оглядывая ремонт. — Молодец, что решилась.
— Спасибо, — ответила Катя.
Они стояли рядом, глядя на новую плитку, и в этой тишине было что-то неопределённое, ни примирение, ни продолжение конфликта, а просто затишье, в котором каждый думал о своём.
— Мама всё ещё не звонит, — сказал Павел через некоторое время.
— Я заметила.
— Говорит, обиделась сильно. Не хочет общаться, пока ты извинения не принесёшь.
Катя посмотрела на мужа с недоумением.
— Извинения за что, Паша? За то, что я перестала оплачивать кредит твоего брата нашими общими деньгами?
Он пожал плечами, не глядя ей в глаза.
— Она так считает.
— А ты как считаешь?
Павел долго молчал, разглядывая новую плитку на стене.
— Я считаю, что всё как-то сложно получилось, — сказал он наконец. — Не хочу больше об этом говорить.
Катя кивнула, принимая этот ответ как окончательный. Она поняла, что извинений не будет, ни от свекрови, ни от мужа. Понимание пришло спокойно, без обиды, просто как факт, который нужно принять и жить дальше.
— Хорошо, — сказала она. — Не будем говорить.
Она включила воду в новой раковине, наблюдая, как струя падает в блестящую чашу.
— Тебе нравится, как получилось? — спросила она, меняя тему.
Павел кивнул.
— Нравится. Ты хорошо всё продумала.
— Теперь буду думать, что дальше делать в квартире, — сказала Катя, вытирая руки полотенцем. — Может, кухню обновим со временем. Но уже вместе решим, что и на что тратить.
— Вместе, — повторил Павел, и в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение, будто он услышал в этих словах приглашение к новому началу.
Катя посмотрела на него, на светлую плитку за его спиной, на своё отражение в новом зеркале над раковиной.
— Вместе, — подтвердила она. — Но теперь с полной ясностью, куда и сколько уходит из нашего бюджета. Больше никаких секретов, Паша. Ни от тебя ко мне, ни от меня к тебе.
Он кивнул, и в этом кивке было согласие, пусть и без слов, пусть и без прямого признания вины, но всё же шаг навстречу.
Катя выключила свет в ванной, и они вместе вышли в коридор. Впереди был обычный вечер, ужин, разговор о завтрашних планах, но что-то в воздухе квартиры изменилось, стало более определённым, более честным, хотя лёгкая горечь от пережитого так и осталась где-то внутри, не растворившись до конца, а просто отойдя на второй план, уступив место повседневным заботам и новой, немного другой жизни.
