— Да сколько можно мне эту вашу Леру под нос совать?! С детства она его любит — ну и что теперь?! Мне её пожалеть и мужа ей уступить?! Хвати

— Ты опять начинаешь? — Арсений положил телефон на колено экраном вниз и раздражённо посмотрел на жену. — Там обычное сообщение. Два предложения. Ты из всего делаешь проблему.

Рита стояла напротив дивана, не снимая жакет. Она только что вернулась с работы, бросила сумку на кресло и ещё пять минут назад собиралась спросить, что они будут заказывать на ужин. Потом на экране телефона Арсения всплыло имя Леры. Сообщение было коротким: если ему опять тяжело дома, он всегда может приехать к ней и немного отдохнуть от всего этого.

— Обычное? — переспросила Рита. — То есть она уже знает, что у нас вчера был скандал, знает, из-за чего, и сразу предлагает тебе приехать. И это обычное сообщение?

— Мама могла что-то сказать. Ну сказала и сказала.

— А зачем твоя мама рассказывает Лере, что происходит у нас дома?

— Я откуда знаю? Они общаются.

— Конечно, общаются. Особенно о нашем браке.

Арсений отвёл взгляд и потянулся к пульту. Этот жест Рита знала слишком хорошо. Если он начинал переключать каналы посреди разговора, значит, считал тему закрытой. Не потому, что всё выяснено, а потому, что ему надоело слушать.

Пять лет назад Рита ещё могла принять Валентину Павловну за женщину, которая просто не умеет вовремя остановиться. На первой их встрече мать Арсения трижды упомянула Леру. Сначала невинно: «Вот Лерочка тоже любит этот салат». Потом чуть конкретнее: «Они с Арсением в детстве всё время вместе были». А к чаю уже сообщила, что Лера с девятого класса в Арсения влюблена и, если бы он тогда «не был таким дураком», давно бы всё устроилось.

Рита тогда улыбнулась. Ей было двадцать семь, Арсению тридцать, они встречались меньше года, и она решила не портить вечер из-за странных воспоминаний чужой матери. После ужина спросила в машине:

— Эта Лера у тебя бывшая?

— Да нет. Мама придумала. Лера дочь её подруги. Мы в одном дворе росли.

— Она правда была в тебя влюблена?

— Может, лет в шестнадцать. Я не знаю. Мне всё равно.

И Рита поверила. В тот момент это действительно выглядело пустяком.

Потом пустяк стал повторяться слишком часто.

Когда они поженились, Валентина Павловна на семейном обеде сказала, что Лера «так красиво печёт, прямо хозяйка от Бога». Через месяц принесла контейнер с пирогом и обязательно уточнила, что это Лера испекла для Арсения, потому что помнит, какой он любит начинку. Ещё через полгода, когда Рита задержалась на работе и не приехала на день рождения свекрови, та при гостях вздохнула:

— Вот Лера бы точно нашла время. Она всегда уважала старших.

Арсений тогда только усмехнулся:

— Мам, не начинай.

Рите этого показалось достаточно. Он ведь не подыгрывал матери. Не хвалил Леру. Не сравнивал жену с ней. Просто отмахивался.

Только со временем выяснилось, что отмахиваться можно так долго, что чужая наглость начинает выглядеть семейным правилом.

Первый серьёзный скандал случился, когда Лера приехала к Арсению на работу с домашней едой. Рита узнала случайно: вечером муж достал из сумки пустой стеклянный контейнер и поставил в мойку.

— Это что?

— Контейнер.

— Я вижу. Откуда?

— Лера суп принесла.

Рита даже не сразу поняла, что услышала.

— Куда принесла?

— На работу.

— Зачем?

— Мама ей сказала, что я сегодня без обеда.

— А мама откуда знает, что ты без обеда?

— Я утром сказал.

— Да сколько можно мне эту вашу Леру под нос совать?! С детства она его любит — ну и что теперь?! Мне её пожалеть и мужа ей уступить?! Хвати

— И она сразу отправила к тебе Леру с кастрюлькой?

— Не с кастрюлькой. С контейнером. Рит, ну что ты начинаешь?

Его раздражало не то, что мать решила организовать сыну еду руками другой женщины. Его раздражало, что Рита вообще увидела в этом что-то странное.

— Ты мог отказаться.

— От супа? Ты серьёзно?

— Не от супа. От всей этой схемы.

— Какой ещё схемы?

— Тебе мама подсовывает женщину, которую считает своей идеальной невесткой.

— Она просто передала еду.

Так они и не договорились. Арсений пообещал сказать матери, чтобы больше не отправляла Леру на его работу. Через неделю Валентина Павловна позвонила Рите и с явной обидой сказала:

— Ты Арсению запретила домашнюю еду принимать? Глупости какие. Лера от души принесла.

Рита ответила, что Арсений взрослый мужчина и сам может решить, где ему обедать. После этого свекровь две недели не звонила ей вообще, но сыну звонила каждый вечер.

Потом у Арсения сломался телефон. Он купил новый, поменял номер, потому что старый был привязан к рабочей сим-карте, и Рита ещё не успела отправить новый контакт даже своей сестре. Лера написала ему уже на второй день.

— Быстро, — сказала Рита, увидев имя в уведомлении.

— Мама дала номер.

— А тебя спросила?

— Не знаю.

— Тебя это вообще не смущает?

— Рит, ну номер и номер. Что она с ним сделает?

Лера ничего особенного не делала. Поздравляла с праздниками, иногда присылала фотографию старого двора, спрашивала, как работа. Если Арсений не отвечал, могла через неделю написать снова. Всё было достаточно невинно, чтобы любой отдельный эпизод выглядел мелочью. Но этих мелочей становилось всё больше, и почти за каждой стояла Валентина Павловна.

Рита пыталась однажды поговорить с самой свекровью без ссоры. Они сидели вдвоём на кухне у Валентины Павловны после семейного обеда. Арсений вышел в магазин, и Рита решила, что момент подходящий.

— Валентина Павловна, можно я вас попрошу об одном?

— Конечно.

— Давайте вы перестанете сравнивать меня с Лерой. Даже в шутку. Мне это неприятно.

Свекровь искренне удивилась.

— Да я тебя с ней и не сравниваю. Что за глупости?

— Сравниваете. Говорите, что она лучше готовит, что она внимательнее, что она бы нашла время, что она Арсения понимает с детства.

— Ну если человек хорошо готовит, мне теперь молчать?

— Говорите про её готовку сколько угодно. Только не добавляйте каждый раз, какой хорошей женой она была бы Арсению.

Валентина Павловна поставила чашку на блюдце и посмотрела на Риту уже без улыбки.

— А ты очень неуверенная в себе, оказывается.

— При чём тут это?

— При том. Уверенная женщина не боится какой-то Леры.

— Я её не боюсь. Я прошу вас не сватать моего мужа.

— Да кто его сватает? Он взрослый человек. Если бы хотел Леру, давно бы выбрал её.

Рита тогда даже почувствовала облегчение.

— Вот и отлично. Значит, больше возвращаться к этому не будем.

Но Валентина Павловна тут же добавила:

— Хотя, конечно, Лера его всегда любила по-настоящему. Не за квартиру, не за зарплату. Просто с детства. Такие чувства редко бывают.

Разговор на этом закончился. Когда Арсений вернулся, мать уже была весела и рассказывала, какой сыр подорожал. Рита вечером пересказала ему беседу почти дословно.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он.

— Хотя бы скажи ей, чтобы она прекратила.

— Я говорил.

— Когда?

— Не помню. Говорил когда-то.

— Значит, не помогло.

— Потому что ты слишком серьёзно относишься к её болтовне. Она любит Леру, у них семьи дружат. Что мне теперь, запретить ей имя произносить?

Рита тогда ещё долго доказывала, что дело не в имени. Арсений слушал, кивал, потом устал и сказал, что ему утром рано вставать. На следующий день всё вернулось к обычной жизни. Именно так и происходило каждый раз: Рита пыталась назвать проблему целиком, а Арсений разбирал её на маленькие кусочки, каждый из которых отдельно выглядел нестрашно.

Однажды после ссоры Риты и Арсения из-за ремонта мать позвонила сыну. Он вышел на балкон, говорил минут двадцать, вернулся уже спокойнее. На следующий день Лера написала: «Если захочешь выговориться, звони». Рита увидела сообщение случайно, когда Арсений попросил её открыть карту в телефоне.

— Она откуда знает, что тебе надо выговориться?

— Да мама, наверное, сказала.

— А мама зачем ей сказала?

— Не знаю.

— У тебя есть хоть один ответ, кроме «не знаю»?

— А у тебя есть хоть одна тема, которую ты не раздуваешь до катастрофы?

Вот тогда Рита впервые серьёзно поссорилась со свекровью. Позвонила и попросила не обсуждать их семейные дела с Лерой.

Валентина Павловна даже не смутилась.

— А что такого? Лера Арсения знает всю жизнь. Она ему добра желает.

— Наши с Арсением ссоры не её дело.

— Если бы ты его меньше пилила, ссор бы не было.

— Это тоже не ваше дело.

— Я мать. Мне как раз дело.

После разговора Арсений сказал Рите, что она зря была резкой.

— Мама пожилой человек. У неё свои представления.

— Ей пятьдесят девять было, Арсений. Не девяносто. Она прекрасно понимает, что делает.

— Ты опять видишь злой умысел.

— А ты опять ничего не видишь.

Прошло два года. Валентине Павловне исполнился шестьдесят один, Рите — тридцать два. За эти два года ничего принципиально не изменилось. Свекровь стала осторожнее при невестке, зато продолжала общаться с Лерой и сыном отдельно. Рита перестала реагировать на каждое упоминание, потому что устала. Иногда ей казалось, что именно этого от неё и добивались: чтобы она перестала возмущаться и приняла странную семейную традицию как погоду за окном.

Но накануне нынешнего вечера они с Арсением сильно поругались.

Причина была обычная: он обещал заехать к её отцу и помочь забрать из сервиса машину, но в последний момент уехал к матери чинить смеситель. Рита узнала об этом, когда отец уже стоял у сервиса и звонил ей. Она сорвалась, сказала мужу, что его обещания ничего не стоят, если Валентина Павловна свистнет. Арсений ответил, что её отец вполне может вызвать такси и не развалится. Потом они почти час перебрасывались старыми претензиями.

Утром Арсений ушёл на работу раньше. Рита тоже уехала. К вечеру оба немного остыли. По крайней мере, Рита думала, что остыли.

А потом увидела сообщение Леры.

— Ты ей что-нибудь рассказывал? — спросила Рита.

— Нет.

— Тогда твоя мама рассказала.

— Видимо.

— И тебя это устраивает?

— Меня устраивает, что я сейчас сижу дома и не хочу опять ругаться.

— А меня не устраивает, что третья женщина знает, когда мы ругаемся и из-за чего.

— Не третья женщина, а Лера. Мы сто лет знакомы.

— Вот именно. Ваша семейная Лера. Удобная, хозяйственная, с супами, пирогами и свободной комнатой, куда ты можешь приехать «отдохнуть от всего этого».

— Она просто написала.

— После разговора с твоей матерью.

— И что?

Эти два слова оказались хуже любого крика. Рита несколько секунд смотрела на мужа. Он действительно не понимал. Или не хотел понимать, потому что тогда пришлось бы признать, что мать годами ведёт себя так, как он позволял ей вести себя.

— И что? — повторила Рита. — Хорошо. Я тебе объясню ещё раз, последний.

— Не надо мне лекцию читать.

— Да сколько можно мне эту вашу Леру под нос совать?! С детства она его любит — ну и что теперь?! Мне её пожалеть и мужа ей уступить?! Хватит уже сватать женатого мужика! Хотели её себе в невестки — надо было раньше думать!

Арсений резко поднялся с дивана.

— Кто тебя сватает? Ты сама себя слышишь?

— Твоя мать. Пять лет. Пять лет она мне рассказывает, какая Лера замечательная. Она отправляет её к тебе на работу, раздаёт ей твой номер, рассказывает ей про наши скандалы. А теперь эта женщина предлагает тебе к ней приехать после нашей ссоры. Это нормально?

— Она ничего тебе не сделала.

— Мне? Она в наш брак лезет!

— Да нет никакого «лезет». Мама болтает лишнее, Лера пишет. Всё.

— А ты принимаешь супы, отвечаешь на сообщения и каждый раз объясняешь мне, что проблема во мне.

— Потому что ты действительно раздуваешь.

Рита посмотрела на телефон в его руке.

— Позвони матери.

— Зачем?

— Позвони. Сейчас.

— Рит, хватит.

— Я сама позвоню.

Она достала свой телефон и набрала Валентину Павловну. Та ответила после второго гудка.

— Риточка? Что случилось?

— Вы Лере рассказали, что мы вчера поругались?

На другом конце не было ни удивления, ни неловкости.

— Ну сказала. И что?

Рита даже усмехнулась — коротко и зло.

— А подробности тоже сказали?

— Она спросила, как у Арсения дела. Я сказала, что не очень. Что дома опять нервы.

— И после этого она пишет вашему женатому сыну, что он может приехать к ней отдыхать от жены.

— А что плохого? По-дружески поддержала.

— Вы прекрасно понимаете, что плохого.

— Нет, не понимаю. Лера его с детства любит. Она бы, между прочим, так мужу мозги не выносила.

Арсений сделал шаг к Рите и тихо сказал:

— Отключайся.

Но Рита уже не собиралась останавливаться.

— То есть вы всё-таки хотите, чтобы он был с ней?

— Я хочу, чтобы мой сын жил спокойно. Если с тобой у него одни скандалы, я что, должна радоваться?

— Тогда хотя бы не притворяйтесь, что вы просто «болтаете лишнее».

— Я и не притворяюсь. Лера была бы ему лучше. Всегда так считала.

В комнате Арсений тихо выругался себе под нос, но мать не перебил.

— Отлично, — сказала Рита. — Тогда слушайте меня внимательно. Больше мне не звоните. Наши с Арсением дела ни с Лерой, ни с вашей подругой, ни с кем ещё не обсуждайте. Я к вам больше не езжу и про Леру с вами разговаривать не собираюсь.

— Ой, напугала.

— Я не пугаю.

Рита завершила звонок.

Арсений сразу начал:

— Ты зачем всё это устроила?

— Я устроила?

— Можно было спокойно поговорить.

— Я спокойно говорила пять лет.

— Мама теперь опять будет нервничать.

— А я пять лет, значит, тренировалась.

— Вот эти твои фразы и есть причина, почему с тобой невозможно нормально обсудить.

— Тогда не обсуждай.

Она сняла жакет, повесила на спинку стула и ушла в спальню. В тот вечер они больше не разговаривали.

Через два дня Валентина Павловна позвонила Арсению и устроила уже ему отдельный скандал. Рита слышала только обрывки из кухни.

— Мам, ну перестань… Нет, я не говорил, что ты виновата… Да, она перегнула… Нет, к тебе она пока не поедет… Я не знаю, когда…

Последняя фраза особенно задела. Не «не будет», а «пока не поедет». Будто Рита была ребёнком, которого со временем можно уговорить вести себя прилично.

Когда Арсений закончил разговор, Рита спросила:

— Ты ей сказал, чтобы она больше не обсуждала наши ссоры с Лерой?

— Я попросил не лезть.

— Попросил?

— А что я должен был сделать? Орать на мать?

— Нет. Просто ясно сказать, что так нельзя.

— Я сказал.

— И что она ответила?

— Что ты всё воспринимаешь слишком близко.

Рита кивнула. Больше спрашивать было нечего.

Она действительно перестала ездить к Валентине Павловне. На воскресные обеды Арсений ездил один. На день рождения матери тоже. Рита передала подарок через мужа и даже не стала подписывать открытку. Свекровь несколько раз звонила, потом прислала длинное голосовое сообщение. Рита не прослушала его до конца.

С Лерой было сложнее, потому что она никуда не исчезла. Иногда её имя появлялось на экране телефона Арсения. Он больше не оставлял телефон на столе экраном вверх, хотя Рита никогда его не проверяла. Если она случайно замечала уведомление, Арсений сразу напрягался.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

— Но я вижу, как ты смотришь.

— А я вижу имя. Всё.

— Она спросила про маму.

— Я не спрашивала.

— Вот опять.

— Что опять, Арсений? Я даже вопроса тебе не задала.

В какой-то момент Рита поняла, что прежние споры закончились. Она больше не пыталась доказать, что отправлять к женатому мужчине женщину с домашней едой странно. Не объясняла, почему передавать ей подробности семейной ссоры неприятно. Не спрашивала, зачем Лере новый номер. Все аргументы уже были произнесены, некоторые по несколько раз.

Арсению сначала даже понравилось, что дома стало тише.

— Видишь, можем же без скандалов, — сказал он однажды вечером.

Рита ответила:

— Можем.

Он не услышал, что именно изменилось.

Раньше она спорила, потому что считала его своим человеком и ждала, что он в конце концов поймёт. Теперь она просто перестала ждать.

Через несколько недель Арсений вернулся от матери раздражённый.

— Она опять про тебя спрашивала. Сколько можно дуться?

— Я не дуюсь.

— Тогда почему не можешь приехать один раз нормально пообедать?

— Потому что не хочу.

— Из-за Леры?

Рита отложила книгу.

— Я просила не обсуждать со мной Леру.

— Ну удобно. Ты сама устроила конфликт, а теперь вообще говорить нельзя.

— Говорить можно о чём угодно. О ней — не со мной.

— Мама считает, что ты её наказать решила.

— Пусть считает.

— И меня заодно.

— Я тебе не запрещаю ездить.

— Но ты ставишь меня между вами.

Рита устало посмотрела на мужа.

— Нет. Между нами давно стоит твоя привычка делать вид, что ничего особенного не происходит.

Он поморщился.

— Опять начинаешь красивыми словами.

— Хорошо. Проще: твоя мать хочет другую женщину вместо меня, годами толкает её к тебе, а ты говоришь, что я придумываю проблему. Вот и всё.

— Никто никого ко мне не толкает.

— Тогда нам не о чем спорить.

Арсений ушёл на кухню, громко поставил кружку на стол, но продолжения не было.

Осенью они должны были поехать на юбилей его дяди. Рита заранее сказала, что к родственникам Валентины Павловны не поедет. Арсений впервые по-настоящему разозлился.

— Ты теперь всю мою семью вычеркнешь?

— Нет. Только мероприятия, где мне придётся сидеть рядом с твоей матерью и делать вид, что всё нормально.

— Там будет Лера, что ли?

— Понятия не имею.

— Так в чём проблема?

— Арсений, опять. Проблема не в том, придёт Лера или нет.

Он посмотрел на неё так, будто она специально усложняет элементарную вещь.

— А в чём тогда?

Рита некоторое время молчала. Не потому, что подбирала слова. Наоборот, слова были слишком простыми, и именно поэтому ей уже не хотелось повторять их в сотый раз.

— В тебе, — сказала она. — В том, что ты до сих пор спрашиваешь.

Он обиделся. Два дня разговаривал только о бытовом: что купить, во сколько будет дома, пришёл ли счёт за интернет. Рита отвечала так же.

На юбилей он поехал один.

Вечером вернулся поздно. От него пахло рестораном и чужими духами, но Рита даже не подумала о Лере. Раньше запах мог бы вызвать новый виток тревоги. Теперь ей было всё равно, кто сидел рядом с ним за столом. Она спросила только, закрыл ли он машину.

— Закрыл.

— Хорошо.

Арсений задержался в дверях спальни.

— Ты вообще не спросишь, как прошло?

— Как прошло?

— Нормально.

— Ну и хорошо.

Он постоял ещё секунду.

— Лера тоже была.

Рита перевернула страницу книги.

— Я просила не обсуждать её со мной.

— Мы почти не разговаривали.

— Арсений.

— Что?

— Мне всё равно.

Вот это наконец его задело.

— Тебе всё равно на собственного мужа?

Рита закрыла книгу.

— Мне не всё равно на мужа. Мне всё равно на объяснения, которые я не просила. Ты сам пять лет учил меня, что в этом нет ничего особенного. Ну вот. Я научилась не считать это особенным.

— То есть теперь будешь жить рядом и делать вид, что меня нет?

— Я ничего не делаю вид. Я просто больше не собираюсь каждый раз доказывать тебе очевидное.

Он хотел что-то ответить, но не нашёлся и вышел.

К зиме их жизнь стала удобной и неприятной одновременно. Они делили счета, продукты, уборку. Могли вместе посмотреть фильм, если тема случайно не задевала семью. Иногда даже смеялись над чем-то. Со стороны никто бы не сказал, что между ними серьёзный кризис.

Валентина Павловна больше не звонила Рите. Арсений ездил к матери один. Лера время от времени ему писала. Рита знала это не потому, что следила, а потому, что имя иногда мелькало в уведомлениях. Она не спрашивала.

Однажды Арсений сам положил телефон перед ней на стол.

— На. Посмотри.

— Зачем?

— Чтобы потом не говорила, что я что-то скрываю.

— Я давно не говорю.

— Вот именно. Ты вообще ничего не говоришь.

— Тебе же этого хотелось.

— Мне хотелось, чтобы ты перестала устраивать сцены.

— Я перестала.

— Но теперь ты как чужая.

Рита посмотрела на него спокойно.

— А что ты ожидал? Что я перестану возмущаться, но внутри всё останется как раньше?

— Я ожидал, что ты поймёшь: между мной и Лерой ничего нет.

— Возможно, и нет.

— «Возможно»?

— Арсений, дело уже давно не в ней. Даже если Лера завтра выйдет замуж и уедет в другую страну, ничего не изменится. Твоя мать пять лет объясняла мне, что хотела другую жену для тебя. Она давала этой женщине твой номер, отправляла её к тебе, рассказывала про наши ссоры. А ты пять лет говорил, что я сама всё раздуваю. Вот это я запомнила.

Он молчал, нахмурившись.

— То есть мне теперь мать бросить?

Рита коротко покачала головой.

— Опять ты не понял.

— Тогда объясни.

— Нет.

Это «нет» прозвучало почти буднично. Без крика, без слёз, без угроз. Просто Рита впервые отказалась ещё раз объяснять то, что уже объясняла десятки раз.

Арсений убрал телефон со стола.

Весной Валентина Павловна передала через сына банку варенья и попросила сказать Рите, что «обиды пора заканчивать». Рита поставила банку в шкаф и ничего не ответила. Через неделю Арсений сообщил, что мать хочет пригласить их обоих на Пасху.

— Я не поеду.

— Я так и знал.

— Тогда зачем спрашивал?

— Потому что надеялся, что ты станешь взрослее.

Рита посмотрела на него и вдруг поняла, что даже не злится.

— Езжай один.

Он поехал.

Вернулся вечером, снова раздражённый. Сказал, что мать плакала, что родственники задавали вопросы, что ему надоело оправдываться за жену.

— Я тебя не просила оправдываться.

— А что мне говорить?

— Правду. Что твоя жена не хочет общаться с человеком, который годами пытался подсунуть тебе другую жену.

— Ты опять всё передёргиваешь.

Рита улыбнулась без веселья.

— Вот и скажи им это. Ты же именно так думаешь.

Он ушёл переодеваться.

В ту ночь Рита долго не спала. Не из-за Леры. Даже не из-за Валентины Павловны. Она думала о том, что можно прожить рядом с человеком пять лет и обнаружить: некоторые вещи он просто не хочет видеть, потому что признать их неудобно. Если мать неправа, надо ей возразить. Если Лера переходит черту, надо обозначить эту черту. Если жена обижена не на пустом месте, надо хотя бы допустить, что она не сумасшедшая и не скандалистка.

Арсений выбрал другой путь. Каждый отдельный случай он превращал в мелочь. Суп — просто суп. Номер — просто номер. Сообщение — просто сообщение. Разговор матери с Лерой — просто женская болтовня. И в итоге пять лет таких «просто» оказались тяжелее одного большого предательства, потому что спорить было не с чем. Любую вещь по отдельности можно было объяснить.

Утром Арсений спросил, почему она почти не спала.

— Думала.

— О чём?

— О нас.

Он насторожился.

— И что надумала?

Рита налила себе кофе.

— Пока ничего.

Она действительно пока ничего не решила. Не собирала вещи, не искала адвоката, не ставила условия. Но прежнего желания любой ценой сохранить их привычную жизнь тоже уже не было.

Арсений этого ещё не понимал. Ему казалось, что основная проблема — упрямая жена, которая не хочет помириться с матерью и ревнует к женщине, с которой у него «ничего нет». Он продолжал ездить к Валентине Павловне. Лера продолжала иногда писать. Рита продолжала жить рядом.

Только теперь, когда на телефоне мужа всплывало знакомое имя, она чувствовала не ревность. Скорее усталость. Потому что имя Леры давно перестало быть главным.

Главным был мужчина рядом, который всё ещё искренне считал, что жена раздула проблему на пустом месте…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий