— Артём, ну только не начинай сейчас, ладно? Люди только ушли.
— Люди ушли, а слова остались.
Виктория раздражённо поставила последнюю чашку на поднос и посмотрела на мужа так, будто он специально выбрал самый неудобный момент. В гостиной уже было тихо. Её отец стоял возле компьютерного кресла Артёма и медленно поправлял спинку, словно всё происходящее его не касалось. Ещё десять минут назад за большим столом сидели трое его приятелей, смеялись, спорили о машинах и работе, а потом разговор снова свернул туда, куда сворачивал уже не первый раз.
К Артёму.
Точнее, к его работе.
— Я ничего такого не сказала, — ответила Виктория. — Папа пошутил, все посмеялись. Зачем ты опять делаешь из этого трагедию?
— Все посмеялись? — переспросил Артём. — И ты тоже.
— Потому что это была шутка.
— Шутка — это когда смешно всем.
Отец Виктории, Геннадий Сергеевич, усмехнулся.
— Ой, да не начинай ты эти умные разговоры. Взрослый мужик, а обижаешься как школьник.
Артём повернулся к нему.
— Я сейчас не с вами разговариваю.
— А квартира чья? Моя. Значит, могу и сказать.
— Пап, — недовольно произнесла Виктория. — Ну не надо.
Но сказала она это уже без смеха, только потому что видела: Артём на этот раз не собирается проглатывать всё как обычно.
Он посмотрел на жену.
— И чего ты ржёшь вместе со своим папочкой надо мной?! Тебе смешно, когда он при всех меня нищебродом выставляет?! Он вообще в курсе, сколько я зарабатываю?! Или главное — унизить меня, а ты потом опять скажешь, что это у него шуточки такие?!
Виктория сразу покраснела.
— Не ори на меня.
— А мне что, спокойно спросить? В очередной раз?
— Ты сам позволяешь себя задевать. Папа видит, что ты заводишься, и специально продолжает.
— То есть виноват я?
— Я этого не сказала.
— Нет, ты именно это и сказала.
Геннадий Сергеевич отошёл от кресла и сел на край дивана.
— А чего ты вообще так за свою работу держишься? Я тебе нормальный вариант предложил. На складе у Пашки начальник смены нужен. Живые люди, движение, ответственность. А не сидеть целый день, кнопки нажимать.
Артём коротко рассмеялся.
— Спасибо. Вот это как раз и есть проблема. Вы понятия не имеете, чем я занимаюсь, но уже решили, что ваша работа настоящая, а моя нет.
— Я сорок лет работал. Я знаю, что такое работа.
— А я, значит, нет?
Виктория поставила поднос на стол.
— Всё, хватит. Сейчас опять на два часа.
— Вика, два часа это длится уже полгода.
Они жили у её родителей восьмой месяц. Идея была Викториина. Сначала всё выглядело разумно. Свою небольшую съёмную квартиру они отдавали почти половину её зарплаты, а копить на первый взнос получалось медленно. Родители Виктории жили вдвоём в просторной трёхкомнатной квартире, и мать сама предложила им временно занять дальнюю комнату.
Артём тогда сомневался.
— Я нормально отношусь к твоим родителям, но жить вместе — другое дело.
— На год максимум, — уверенно сказала Виктория. — Сэкономим кучу денег. Ты сам считал.
Он действительно считал. Даже если откладывать только то, что раньше уходило на аренду, за год получалась приличная сумма. Плюс премии Артёма, плюс то, что могла откладывать Виктория. В плане всё выглядело настолько правильно, что спорить было трудно.
Первые два месяца проблем почти не было. Артём работал из дома три дня в неделю, остальные два ездил в офис. Он занимал стол в их комнате, проводил созвоны в наушниках, никому не мешал. Геннадий Сергеевич сначала даже интересовался, чем именно занимается зять.
— Программы пишешь?
— Не совсем. Я в команде, которая делает внутренние сервисы для логистики.
— То есть сайты?
— Нет, не сайты.
— А что тогда?
Артём пытался объяснять. Про базы данных, автоматизацию, интеграции, задачи, из-за которых у компании меньше ручной работы. Тесть слушал минуты три, потом махал рукой.
— В общем, компьютерная возня.
Сначала это звучало просто как непонимание человека другого поколения. Артём не обижался. У Геннадия Сергеевича была своя биография: завод, потом мастерская, потом несколько лет собственная небольшая бригада. Он всю жизнь привык видеть результат руками — дверь поставлена, двигатель перебран, полка закреплена.
Но постепенно непонимание превратилось в постоянные замечания.
Если Артём в одиннадцать утра выходил на кухню за кофе, тесть мог спросить:
— А чего не работаешь?
— Работаю. Перерыв пять минут.
— Хорошая работа. Я в твои годы в одиннадцать уже весь в масле был.
Если Артём заканчивал рабочий день в шесть, Геннадий Сергеевич удивлялся:
— Уже всё? И за это деньги платят?
Если был созвон и Артём говорил из комнаты, тесть потом спрашивал Викторию:
— Он у тебя весь день болтает или когда-нибудь дело делает?
Виктория смеялась.
— Пап, у них такая работа.
— Я бы тоже так поработал. Сиди себе, кофе пей.
Артём слышал это, но первое время не лез. Он понимал, что квартира чужая. Понимал, что Виктории важно накопить быстрее. Понимал, что спорить с человеком, который уже заранее уверен в собственной правоте, бессмысленно.
Только шутки стали хуже, когда к Геннадию Сергеевичу приходили знакомые.
Тогда тесть будто специально вспоминал, что зять программист.
— Вот у нас Артём тоже работает, — говорил он. — Из спальни в кухню и обратно.
Или:
— Сейчас молодёжь умная. Мы руками пахали, а эти научились воздух продавать.
Виктория обычно улыбалась. Иногда даже добавляла что-нибудь сама.
— Зато у него рабочие тапочки всегда чистые.
Всем было смешно.
Артёму — нет.
Он несколько раз говорил жене после таких вечеров:
— Вика, мне неприятно.
— Ну ты серьёзно? Папа со всеми так шутит.
— Со всеми — это как?
— Он и про меня может сказать, что я копаюсь полчаса перед зеркалом.
— Это не то же самое.
— Почему?
— Потому что он не рассказывает твоим знакомым, что ты никчёмная и зарабатываешь зря.
— Да никто не считает тебя никчёмным.
— Он буквально говорит, что моя работа не работа.
Виктория тогда начинала раздражаться.
— Артём, мы живём у них бесплатно. Можно быть чуть проще?
Вот эта фраза и останавливала его чаще всего.
Бесплатно.
Хотя совсем бесплатно не получалось. Они покупали продукты, периодически брали бытовую химию, Артём один раз оплатил ремонт стиральной машины, а когда у родителей сломался роутер, купил новый и сам всё настроил. Но за квартиру с них действительно не брали деньги, и Виктория каждый раз напоминала именно об этом.
— Потерпим несколько месяцев — и уйдём, — говорила она.
Артём терпел.
Он хорошо зарабатывал. Не баснословно, но заметно больше средней зарплаты в их городе. У него были премии, медицинская страховка, нормальный график и реальная перспектива роста. В их общей копилке большая часть денег за последние месяцы появилась именно благодаря его доходу.
Но Геннадий Сергеевич этого не знал. Артём специально не обсуждал с тестем зарплату. Считал, что это вообще не его дело.
Виктория знала всё до рубля. И именно поэтому сегодняшний смех задел особенно сильно.
За ужином отец сначала рассказывал приятелям, что у знакомого на складе не хватает толковых людей. Потом посмотрел на Артёма и сказал:
— Вот бы этого нашего компьютерного специалиста туда. Хоть понял бы, что деньги просто так не дают.
Один из гостей усмехнулся.
— А он что, мало получает?
Геннадий Сергеевич пожал плечами.
— Кто его знает. Если бы нормально получал, давно бы квартиру купил, а не сидел у тестя на шее.
Вот тогда и прозвучало слово «нищеброд».
Не в прямом обвинении, а как будто между прочим.
— Сейчас такие нищеброды все умные, — сказал тесть. — Ноутбук открыл — уже специалист.
Виктория засмеялась вместе со всеми.
Артём тогда ещё промолчал. Досидел до конца. Помог убрать со стола. И только когда дверь за последним гостем закрылась, не выдержал.
— Ты хотя бы понимаешь, что он говорил не о профессии вообще, а обо мне?
— Да понял он, что пошутил неудачно, — ответила Виктория.
— Он ничего такого не понял.
— Тогда что ты хочешь? Чтобы я сейчас заставила его извиняться?
— Я хотел, чтобы ты не смеялась.
— И всё?
— Для начала — да.
Геннадий Сергеевич снова вмешался:
— Вика, да не оправдывайся ты. Мужик должен сам уметь за себя постоять. А он весь вечер сидел, молчал, а теперь на жену орёт.
Артём повернулся.
— Потому что я не собирался устраивать шоу перед вашими друзьями.
— Зато сейчас устроил.
— Пап, хватит, — сказала Виктория уже громче.
— Я у себя дома, между прочим.
Артём посмотрел на жену.
— Вот. Опять. Любой разговор заканчивается тем, что это его квартира и мы должны молчать.
— Мы не должны молчать. Просто ты всё воспринимаешь в штыки.
— Нет. Я восемь месяцев терплю.
— Что именно терпишь? Крышу над головой?
После этой фразы Артём замолчал.
Виктория сама поняла, что сказала лишнее, но назад уже не повернула.
— Я не это имела в виду.
— Именно это.
— Я имела в виду, что папа нам помогает.
— А значит, может унижать?
— Никто тебя не унижает!
— Хорошо.
Артём ушёл в комнату.
В тот вечер они больше не разговаривали.
На следующий день был воскресный завтрак. Обычно все четверо — Артём, Виктория и её родители — сидели за одним столом. Артём проснулся раньше, сделал себе омлет и кофе, поел на кухне один и ушёл гулять.
Вернулся после обеда.
— Ты где был? — спросила Виктория.
— В городе.
— Где конкретно?
— Кофе пил, потом в книжный заходил.
— А почему не сказал?
— Не хотел.
Она посмотрела на него внимательно.
— Ты теперь будешь демонстративно обижаться?
— Нет. Я просто не хочу сидеть за одним столом с твоим отцом.
— Серьёзно?
— Абсолютно.
И с этого момента Артём действительно перестал участвовать в семейных посиделках.
Если родители Виктории звали родственников, он находил повод уйти. Если в субботу собирались друзья её отца, Артём уезжал в коворкинг или к своему приятелю. Даже обычные ужины он начал пропускать. Работал до семи, потом шёл в спортзал, иногда ел в кафе возле офиса и возвращался домой ближе к десяти.
Геннадий Сергеевич первое время только фыркал.
— Ну и пусть. Обидчивый какой.
Мать Виктории, наоборот, пыталась сгладить ситуацию.
— Артём, ты бы поел с нами. Я котлет сделала.
— Спасибо, Галина Павловна, я уже ел.
— Каждый день уже ел?
— Почти.
Она вздыхала, но не настаивала.
Виктория держалась неделю. Потом сорвалась.
— Ты можешь прекратить этот спектакль?
Артём снимал куртку в прихожей.
— Какой?
— Ты прекрасно понимаешь. Домой приходишь как квартирант. С папой не разговариваешь. За столом не сидишь. По выходным тебя нет.
— Я никому не мешаю.
— Ты демонстративно игнорируешь моих родителей.
— Твою маму я не игнорирую.
— Значит, папу.
— Да.
— И сколько это будет продолжаться?
— Пока мы здесь живём.
Виктория даже растерялась.
— Ты совсем уже?
— Я не хочу с ним общаться. Он меня не уважает. Всё просто.
— Он старше тебя на тридцать лет.
— И что?
— Нельзя вести себя как подросток.
— А нельзя взрослого человека при друзьях нищебродом называть?
— Ты опять за своё.
— Потому что ничего не изменилось.
— Папа больше вообще тебя не трогает!
— Потому что я с ним не сижу.
Виктория несколько секунд молчала.
— Ты понимаешь, как это выглядит? Мы живём в их доме, а ты ходишь мимо отца и даже нормально не разговариваешь.
— Вика, я работаю. Я плачу за продукты. Я не устраиваю скандалов. Я ничего от него не требую. Мне что ещё надо делать? Развлекать его за ужином?
— Надо быть человеком.
— Отличная формулировка.
Разговор закончился ничем.
Через две недели ситуация стала ещё хуже. Геннадий Сергеевич впервые напрямую сказал дочери, что зять ведёт себя неблагодарно.
— Живёт тут, как в гостинице. Приходит ночью, утром уходит.
Виктория передала это Артёму.
— И что ты хочешь от меня?
— Чтобы ты наконец помирился.
— С кем?
— С папой.
— Мы не ругались после того вечера.
— Ты прекрасно понимаешь.
— Нет. Пусть объяснит, чего он хочет.
— Нормального отношения.
Артём усмехнулся.
— А мне от него можно хотеть нормального отношения?
— Можно. Но ты тоже был неправ.
— В чём?
— Ты орал на меня при нём. Потом ещё сказал, чтобы он не лез.
— Потому что я разговаривал с женой.
— В его доме.
Эта фраза прозвучала уже почти так же, как у её отца.
Артём посмотрел на Викторию и впервые подумал, что проблема не только в Геннадии Сергеевиче.
До этого он всё ждал, что жена когда-нибудь скажет отцу: «Хватит». Пусть не ради Артёма даже, а потому что есть вещи, которые нельзя повторять человеку месяцами и называть это юмором.
Но Виктория не видела необходимости.
Ей было проще, чтобы подстроился муж.
Она выросла в этом доме, знала отца и действительно привыкла к его манере говорить. Если он высмеивал её новую причёску, она смеялась. Если говорил матери, что та пересолила суп, мать отвечала: «Сам готовь». Через пять минут все забывали.
Только с Артёмом Геннадий Сергеевич бил всегда в одно место — работа, деньги, мужская состоятельность. И делал это не наедине, а при людях.
А Виктория всё равно считала, что муж должен относиться проще.
Ещё через несколько дней она сказала то, после чего Артём перестал обсуждать с ней ситуацию вообще.
— Может, ты сам перед папой извинишься?
Они сидели в машине возле магазина. Артём даже сначала решил, что ослышался.
— Я?
— Ну да.
— За что?
— За тот скандал. Ты же накричал. Было неудобно.
— Перед кем неудобно?
— Перед всеми.
— Люди уже ушли.
— Папа потом говорил, что ты его выставил идиотом в собственной квартире.
Артём повернулся к жене.
— Он при своих приятелях назвал меня нищебродом. Потом предложил работу на складе, потому что моя, по его мнению, ненастоящая. Ты ржала. А извиниться должен я?
— Не за это. За тон.
— А он за тон не должен?
— Папа первый никогда не пойдёт.
— То есть я должен потому, что он не пойдёт?
— Кто-то должен быть умнее.
— Вот кто-то пусть и будет.
Виктория сердито отвернулась к окну.
— С тобой невозможно разговаривать.
— Нет, со мной просто не получается назначить виноватым удобного человека.
Вечером Артём открыл сайты аренды.
Не чтобы немедленно уехать. Сначала просто посмотрел цены.
За год аренда действительно съела бы приличную часть накоплений. Виктория в этом была права. Но он вдруг увидел другую цифру — цену ещё нескольких месяцев в квартире, где каждый семейный ужин приходилось либо терпеть, либо избегать.
На следующий день он сказал жене:
— Нам надо съезжать.
— Опять?
— Не опять. Я сейчас серьёзно. Я нашёл несколько вариантов. Не шикарных, но нормальных.
— И выбросить по сорок тысяч в месяц просто потому, что ты обиделся?
— Не потому что обиделся.
— А почему?
— Потому что я больше не хочу здесь жить.
— А я хочу накопить на квартиру.
— Я тоже.
— Тогда потерпи.
Артём медленно кивнул.
— Нет.
Виктория нахмурилась.
— Что «нет»?
— Я уже терпел.
— И что ты предлагаешь?
— Мы снимаем квартиру и живём как семья. Или остаёмся здесь и дальше живём так, как сейчас: ты с родителями, я сам по себе.
— Шантаж прекрасный.
— Это не шантаж. Я говорю, что так дальше не буду.
— А я не собираюсь выкидывать деньги на аренду.
— Значит, ты остаёшься.
Она посмотрела на него, ожидая, что он сейчас отступит.
Артём не отступил.
Квартиру он снял через девять дней. Однокомнатную, без нового ремонта, зато недалеко от метро и офиса. В первый вечер у него были матрас, чайник, рабочий стол и два пакета с вещами. Компьютерное кресло он забрал из гостиной родителей Виктории последним.
Геннадий Сергеевич, увидев, как зять выкатывает кресло в коридор, только сказал:
— Ну наконец-то самостоятельным станешь.
Артём не ответил.
Виктория помогла донести одну сумку до машины, но ехать с ним отказалась.
— Я не готова вот так всё бросить.
— Ты ничего не бросаешь. Ты остаёшься там, где выбрала остаться.
— Не переворачивай.
— Я не переворачиваю.
Первые недели они всё ещё считали себя супругами. Встречались в кафе, иногда Виктория оставалась у Артёма ночевать. В его новой квартире постепенно появилась нормальная кровать, стол, посуда, полка в ванной. Всё было скромно, но никто не спрашивал, настоящая ли у него работа и почему он сидит за компьютером.
Однажды Виктория пришла в субботу и увидела Артёма за ноутбуком.
— Ты опять работаешь?
— Дежурство. Через час закончу.
— Вот даже здесь всё то же самое.
Он поднял глаза.
— Что именно?
— Ты всё время возле компьютера.
Артём секунду смотрел на неё.
— Вика, ты сейчас серьёзно?
— Я ничего такого не сказала.
— Вот именно. Ты до сих пор не понимаешь.
Она обиделась и ушла раньше, чем собиралась.
Потом снова начались разговоры о примирении.
— Папа, между прочим, уже остыл, — сказала Виктория однажды по телефону.
— Я рад.
— Если бы ты приехал и нормально поговорил, всё бы закончилось.
— Что закончилось?
— Эта глупость.
— Я с ним не хочу мириться, Вика.
— Почему ты такой принципиальный?
— Потому что ничего не изменилось.
— Он больше не будет тебя трогать.
— А ты?
— Что я?
— Ты по-прежнему считаешь, что он просто шутил?
Она помолчала.
— Ну, иногда перегибал.
— Иногда?
— Артём, вот опять начинается.
После этого разговора они не виделись почти две недели.
Виктория всё ещё рассчитывала, что муж вернётся. Она даже обсуждала с матерью, куда можно переставить рабочий стол, если Артём снова поселится в их комнате. Геннадий Сергеевич на эту тему говорил мало, но однажды заметил:
— Если вернётся, пусть без этих обид. Я у себя дома ходить на цыпочках не буду.
Виктория передала мужу и это.
— Зачем ты мне рассказываешь?
— Чтобы ты понимал его позицию.
— Я её давно понял.
— И всё равно можно было бы сделать шаг навстречу.
— Какой?
— Приехать. Поздороваться. Посидеть нормально. Не строить из себя чужого.
— Я и есть теперь чужой в этой квартире.
— Сам себя сделал.
Артём после этих слов сказал:
— Знаешь, давай неделю вообще не будем созваниваться.
— Отлично. Теперь ещё и меня наказываешь.
— Я никого не наказываю. Я устал.
Неделя растянулась почти на месяц.
За это время Виктория несколько раз приезжала к нему без предупреждения. Первый раз привезла контейнер с мамиными голубцами, будто они всё ещё были обычной семьёй, просто муж временно задержался где-то по делам. Артём поблагодарил, поставил контейнер в холодильник и предложил чай.
— Ты так и собираешься жить? — спросила она, оглядывая комнату.
— В смысле?
— Ну вот так. Один. В съёмной однушке.
— Пока да.
— У нас дома твои вещи ещё лежат.
— Заберу.
— Я не к этому. Папа сказал, что если ты перестанешь показывать характер, можешь вернуться.
Артём даже чашку не сразу поставил на стол.
— Передай папе огромное спасибо за разрешение вернуться к собственной жене.
— Ты опять издеваешься.
— Вика, послушай, как это звучит. Я должен вернуться в дом твоего отца на условиях твоего отца, после того как он месяцами меня высмеивал, а ты считаешь это нормальным компромиссом.
— Нормальный компромисс — это когда все немного уступают.
— А он чем уступит?
Виктория не ответила.
— Вот именно.
Второй раз она приехала через неделю и сразу завела разговор о деньгах.
— Мы так вообще никогда квартиру не купим.
— Почему?
— Потому что ты теперь платишь аренду. Плюс коммуналка, плюс еда отдельно. Раньше это всё можно было откладывать.
— Знаю.
— И тебя это устраивает?
— Нет. Но жить у твоих родителей меня устраивало ещё меньше.
— Ты ставишь своё самолюбие выше нашей квартиры.
— А ты ставишь будущую квартиру выше того, как со мной обращаются сейчас.
— Опять громкие слова.
— Это простые слова.
Она начала считать вслух, сколько они потеряют за год аренды. Артём слушал и понимал, что раньше сам говорил примерно то же самое. Именно эти цифры и заставили его согласиться на переезд к родителям Виктории. Только тогда он считал только деньги. Теперь к сумме добавилось то, что невозможно было записать в таблицу: вечера, когда он заранее думал, придёт ли кто-нибудь в гости; желание не выходить из комнаты, если тесть сидит на кухне; необходимость каждый раз решать, будет ли новая «шутка» и станет ли жена смеяться.
— Хорошо, — сказал он. — Допустим, я возвращаюсь. Что меняется?
— Мы договариваемся нормально общаться.
— Кто «мы»?
— Все.
— Твой отец извинится?
— Артём…
— Просто да или нет.
— Ты знаешь, что он не будет.
— Ты перестанешь смеяться, если он снова начнёт?
— Я не собираюсь давать тебе клятвы на каждую фразу папы.
— Тогда ничего не меняется.
Виктория встала.
— Ты специально загоняешь меня в угол.
— Нет. Я проверяю, есть ли хоть одна причина вернуться.
После её ухода Артём наконец забрал из родительской квартиры оставшиеся вещи. Приехал в будний день, когда Геннадия Сергеевича не было дома. Галина Павловна помогала складывать книги в коробку и всё время говорила, что жалко, что так получилось.
— Я думала, вы тут поживёте и спокойно съедете в свою квартиру, — сказала она.
— Я тоже так думал.
— Гена язык свой придержать не умеет.
Артём посмотрел на неё.
— А Вика считает, что это нормально. Вот в этом проблема.
Галина Павловна ничего не ответила. Только закрыла коробку и принесла скотч.
Когда вечером Геннадий Сергеевич узнал, что зять забрал всё окончательно, он сказал дочери:
— И хорошо. Пусть учится отвечать за свои решения.
Виктория позже пересказала это Артёму почти дословно и снова не заметила, как странно звучит её попытка примирить мужа с человеком, который даже после его ухода продолжает говорить о нём сверху вниз.
Они ещё виделись потом. Несколько раз. Один раз даже сходили в кино, потом долго гуляли. На нейтральной территории им было почти нормально. Можно было обсуждать работу, друзей, отпуск, смешные видео. До тех пор, пока разговор не касался родителей Виктории.
Тогда всё возвращалось.
— Я не могу жить так, будто у меня нет семьи, — сказала она однажды.
— У тебя есть семья.
— Ты понимаешь, о чём я.
— Да. Ты хочешь, чтобы я снова ходил к твоему отцу и делал вид, что ничего не было.
— Я хочу, чтобы ты не заставлял меня выбирать.
— Я тебя не заставляю. Ты уже выбрала.
— Когда?
— Когда решила, что аренда бессмысленнее, чем то, что происходило дома.
Виктория тогда встала из-за столика и ушла первой.
Через три месяца после переезда Артём понял, что их брак фактически закончился. Не было одной большой финальной ссоры. Они просто всё реже созванивались, перестали строить общие планы, перестали обсуждать деньги на квартиру. Накопления, которые раньше считали общими, разделили по договорённости. Виктория оставила свою часть на отдельном вкладе. Артём часть своей потратил на аренду и обустройство.
Геннадий Сергеевич считал, что зять «не выдержал обычной мужской подколки».
Виктория формулировала мягче:
— Он слишком близко всё принимает.
Но и через полгода она не смогла ответить на простой вопрос, который Артём задал ей в последнем серьёзном разговоре.
— Если бы твой отец каждый месяц при людях рассказывал, что ты никчёмный специалист, а я сидел рядом и смеялся, ты бы тоже сказала, что это просто шутки?
Виктория долго молчала.
Потом ответила:
— Но он же не тебя как человека унижал. Он про работу.
Артём усмехнулся.
— Вот поэтому мы и не вернёмся назад.
Официальный развод оформили позже, без громких сцен. Виктория осталась жить у родителей и продолжила копить на квартиру. Геннадий Сергеевич ещё несколько раз говорил знакомым, что дочь связалась с человеком без характера, который обиделся на правду.
Артём больше ни разу с ним не спорил.
Ему это уже было не нужно.
Он работал всё там же. Через несколько месяцев получил повышение. Новость рассказал друзьям и матери. Виктории — нет.
Потому что дело давно было не в том, сколько он зарабатывает и насколько серьёзной является работа за компьютером.
Ему просто надоело доказывать собственную ценность в семье, где его унижение считали хорошей шуткой, а его отказ смеяться вместе со всеми — плохим характером…













