– Я так мечтала об этом моменте… Надеюсь, сегодня все пройдет хорошо, – тихо произнесла Варвара, беря мужа за руку. Они сидели в приемной директора дома малютки и искренне надеялись на то, что очень скоро их семья наконец-то станет полноценной.
Женщине было за сорок, и, к сожалению, у нее были проблемы со здоровьем – она не могла стать матерью. Она долго-долго лечилась, ходила к самым разным специалистам да даже к каким-то знахаркам в деревни ездила… Всё было бесполезно, ничего не менялось. Учитывая их материальное положение, врачи даже предлагали им суррогатное материнство, но Варвара решила сделать по-другому. В их городе был дом малютки, и у него никогда не было недостатка в маленьких постояльцах. Так почему бы не осчастливить какого-нибудь малыша?
И вот они здесь. Они пришли сюда не из жалости, не из желания кого‑то “спасти”, а из простой, но очень сильной потребности – чтобы в их жизни наконец появился детский смех, чтобы по утрам кто‑то маленький звал их по мамой и папой, чтобы можно было вместе выбирать, какую кашу варить на завтрак, и спорить, какой мультик смотреть перед сном. Для них это не было актом благотворительности: они хотели стать родителями, и другого пути у них не оставалось.
– Ты уверена, что мы всё делаем правильно? – тихо спросил Константин, наклоняясь к Варваре. Мужчина тоже мечтал о ребёнке, но в отличии от супруги, он подходил к этому вопросу более приземлённо. Он прекрасно знал о том, что вот такие вот детки могут быть с проблемами и не хотел спешить. Но он так сильно любил жену, что был готов ради нее на все, даже на усыновление.
Варвара подняла на него глаза. В них не было ни тени сомнения, только упрямая, тихая решимость, в которой смешивались и надежда, и страх, и огромная готовность работать каждый день, чтобы всё получилось.
– Я уверена. Мы сможем дать малышу всё – дом, заботу, любовь, возможности… У нас есть на это силы, есть деньги, есть время! А что есть у этих детей? Ничего. Они не дополучают ласки и тепла, потому что воспитателей на всех просто не хватает. Никто не оплатит им репетиторов, никто не оплатит им кружки, никто не купит выбранную игрушку, никто не обнимет и не скажет “сынок”… Мы можем подарить одному из этих несчастных детей настоящую жизнь! И мы это сделаем.
Константин кивнул и сжал её руку чуть крепче, чем обычно. Он тоже мечтал о детях, тоже хотел стать отцом! Но у его любимой женщины были проблемы, и он подавил в себе все эти чувства. Он уже и не надеялся, что в их доме когда-нибудь раздадутся детские голоса, он смирился с этим. И вот сейчас Варвара сама предложила взять малыша! Так что ему просто нужно время, чтобы перестроиться, чтобы вспомнить все эти чувства, которые были у него раньше. Но он обязательно справится! Он будет замечательным отцом!
Вскоре в приемной появилась женщина. Она так мило и добро улыбалась, что Варвара не смогла сдержать ответной улыбки. Неужели сейчас всё решится?
– Вы хотели посмотреть малышей? – женщина подошла поближе к супружеской паре и очень внимательно на них посмотрела. Ей было важно понять, что это за люди и что именно сюда привело их – просто прихоть или искреннее желание стать родителями. Судя по всему, эти супруги действительно мечтали о малыше и это обнадеживало. – У нас сейчас есть мальчик, ему три месяца. Он спокойный, хорошо кушает, все показатели в норме. Его мама отказалась в роддоме, но он абсолютно здоров. Хотите посмотреть?
Варвара кивнула так быстро, что даже сама удивилась своей реакции. Константин снова сжал её руку, на этот раз чуть спокойнее – будто почувствовал, что сейчас всё пойдёт так, как должно.
Когда они вошли в комнату, где стояли кроватки, Варвара сразу увидела его. Комната была светлой, с большими окнами, через которые лился дневной свет, и это делало её не похожей на больничную палату, хотя запах чистоты и лекарств всё равно чувствовался. Кроватки стояли в два ряда, все одинаковые, с белыми бортиками и мягкими одеяльцами. В каждой кроватке лежал ребёнок, и каждый из них был по‑своему особенным, но Варвара сразу заметила именно его.
Он лежал, слегка поджав ножки, и смотрел куда‑то в сторону, будто пытался разглядеть что‑то важное в узоре на стене. У него были голубые глаза, пухлые щёчки и крошечные кулачки, которые он то сжимал, то разжимал, будто привыкал к этому миру. Он не кричал, не звал, не требовал внимания – он просто был, и этого было достаточно, чтобы сердце Варвары сжалось от нежности и от страха одновременно: она вдруг поняла, что с этой минуты её жизнь никогда не будет прежней.
– Его зовут Алёша, – сказала Ольга Петровна, подходя ближе. – Он у нас с самого рождения. Очень спокойный мальчик, почти не плачет. Мы стараемся, чтобы дети чувствовали себя в безопасности, но, конечно, им нужен дом.
Варвара подошла к кроватке, наклонилась и тихо позвала:
– Алёша… Алёшенька…
И казалось, малыш откликнулся. Он на секунду посмотрел на Варвару, и женщина была покорена этим взглядом. Всё, другие дети её больше не интересовали. Мир для неё сузился до одного маленького мальчика. До Алёши.
У Варвары защипало в глазах, но она не позволила слезам пролиться. Вместо этого она осторожно протянула руку, коснулась его крошечной ладошки и почувствовала, как он тут же обхватил её палец своими пальчиками – крепко, по‑настоящему, будто уже решил: “Это мой человек”.
Константин стоял рядом, смотрел на них и чувствовал, как внутри что‑то сдвигается, меняется, становится на своё место. Он не был сентиментальным человеком, не любил лишних слов и громких признаний, но в эту минуту ему хотелось сказать что‑то очень простое и очень важное: “Спасибо, что ты есть. Спасибо, что ты с нами”. Но он промолчал, потому что слова были бы лишними. Вместо этого он положил руку на плечо Варвары, и этого хватило.
Они оформили все документы быстрее, чем ожидали. Константин подключил юристов, чтобы всё было сделано правильно и без проволочек, а Варвара тем временем выбирала вещи: коляску, кроватку, одежду, игрушки. Она не покупала что попало, а тщательно изучала каждую вещь, будто хотела заранее защитить сына от всех возможных неприятностей. Она читала этикетки, проверяла состав тканей, смотрела, насколько мягкие бортики у кроватки, насколько устойчива коляска, насколько безопасны игрушки. Ей казалось, что только она знает, как правильно, как нужно, как лучше.
Однажды вечером, когда они сидели за кухонным столом, разложив вокруг себя каталоги и образцы тканей, Константин осторожно сказал:
– Не торопись. У нас впереди целая жизнь, чтобы всё успеть.
Но Варвара только покачала головой:
– Я хочу, чтобы, когда он проснётся в своём новом доме, всё было готово. Чтобы он понял: его ждали.
И вот настал день, когда они забрали Алёшу домой. Квартира, которая раньше казалась им просто удобной и стильной, вдруг стала другой – в ней поселилось ожидание, предвкушение, тихий шум будущей жизни. Варвара распаковала кроватку, постелила новое бельё, поставила рядом корзину с мягкими игрушками. Константин проверил все розетки, закрепил шкафы, убедился, что нигде нет острых углов. Он делал это молча, но очень тщательно, будто от этих мелочей зависело самое важное.
Алёша вёл себя удивительно спокойно. Он смотрел по сторонам большими голубыми глазами, будто запоминал каждый уголок, каждую деталь. Он был таким милым, что Варвара просто не могла сдержать чувств и разрыдалась, едва малыш первый раз заснул в новом доме.
Первые месяцы были непростыми. Варвара почти не спала, вставала на каждый тихий всхлип, проверяла, дышит ли он, не слишком ли тепло ему, не холодно ли. Она читала все книги по воспитанию, советовалась с врачами, нанимала нянь, чтобы они помогали, но при этом сама хотела делать как можно больше. Ей казалось, что только она знает, как правильно.
Она составила расписание: кормление, купание, прогулки, развивающие занятия. Покупала специальные игрушки, которые должны были стимулировать мелкую моторику, книжки с крупными картинками, чтобы развивать зрение. Она следила за каждым граммом прибавки в весе, за каждым новым умением: когда он впервые перевернулся, когда впервые улыбнулся осознанно, когда впервые попытался схватить игрушку. Для неё это были не просто этапы развития – это были победы, маленькие праздники, которые она отмечала в своём дневнике.
Константин наблюдал за ней и понимал: она не просто заботится о ребёнке – она заново учится дышать, учится верить, что счастье возможно, даже если жизнь когда‑то забрала что‑то очень важное. Он старался брать на себя как можно больше бытовых дел, чтобы у неё оставалось хоть немного времени на отдых. Иногда он сам вставал ночью, брал Алёшу на руки, тихонько ходил с ним по комнате, пока малыш не засыпал снова. Он не считал это чем‑то особенным – просто делал то, что нужно, и в эти минуты чувствовал, как крепнет его связь с сыном.
Однажды ночью, когда Алёша снова проснулся и заплакал, Варвара взяла его на руки, прижала к себе и тихо запела колыбельную, которую когда‑то пела ей мама. Голос у неё дрожал, но песня всё равно звучала, и Алёша постепенно затих, уткнувшись носом в её плечо. Константин стоял в дверях, смотрел на них и думал, что никогда в жизни не видел ничего более правильного, чем эта картина.
Прошли годы. Алёша рос, и с каждым днём становилось всё яснее, что он – их сын не только по документам, но и по сердцу. Он был добрым, внимательным, не хвастался тем, что у него есть, не пытался казаться лучше других. В школе он учился хорошо, занимался спортом, любил читать, и при этом оставался простым, открытым мальчиком, который умел радоваться мелочам.
Варвара продолжала планировать его будущее, но уже не так настойчиво. Она поняла, что нельзя знать заранее, какой путь выберет ребёнок, и что самое важное – быть рядом, когда ему понадобится поддержка.
Годы летели быстро. Алексей вырос, окончил университет, начал работать в семейном бизнесе, постепенно взял на себя больше ответственности, и со временем стало ясно, что он не просто продолжает дело родителей, а делает его своим, привносит в него что‑то новое, своё. Он умел видеть возможности там, где другие видели только проблемы, и умел договариваться так, что все стороны оставались довольны.
Он встретил Ксюшу – милую девушку с очаровательной улыбкой. Они познакомились на благотворительном вечере, который устраивала их компания: Ксюша работала в фонде, который помогал детям, и пришла туда не ради светских разговоров, а ради дела. Алексей сразу заметил, насколько она отдается своему делу и как она любит свою работу. Учитывая, что от него никто не скрывал правду о его происхождении, для Алексея было важно, чтобы в системе с детьми работали вот такие вот люди. И он был готов предложить ей помощь.
Но то, что начиналось как профессиональные отношения, переросло в нечто большее. Пара начала общаться в неформальной обстановке, они все чаще встречались, переписывались и вскоре их чувства расцвели буйным цветом.
Они поженились и были просто идеальной парой. Они искренне любили и заботились друг о друге. Их не волновали проблемы и препятствия, они всё преодолевали вместе. Родители Алексея были в восторге от такой невестки и желали молодым только счастья.
Когда Ксюша сказала, что у них будет ребёнок, Алексей на минуту замер, будто не мог поверить, что это происходит с ним. А потом обнял её так крепко, что она рассмеялась и сказала:
– Эй, я же не фарфоровая.
– Прости, – прошептал он, отпуская её, но всё равно держа за руку. – Просто… Я по-настоящему счастлив. Я всегда хотела иметь большую семью. И сейчас просто не могу сдержать эмоции. Надеюсь, я буду хорошим отцом. Таким же, как был мой папа.
– Ты будешь самым лучшим отцом! – Ксюша с любовью посмотрела на супруга. – Даже не сомневайся в этом ни на секунду!
Вот только когда родилась дочка, Алексея начали посещать навязчивые мысли. Он сидел рядом с кроваткой, смотрел на дочь и думал, что никогда в жизни бы не смог отдать её, ни при каких условиях! Даже мысль об этом казалась ему невыносимой! И в какой-то момент он понял, что просто обязан узнать, почему его биологическая мать от него отказалась. Он не собирался ей мстить или обвинять в чём-то, нет. Он просто хотел понять, как можно было принять такое решение, когда перед тобой лежит живой, тёплый и абсолютно здоровый малыш…
Он долго не решался заговорить об этом даже с Ксюшей. Боялся, что она не поймёт, или поймёт, но будет жалеть его, а он не хотел жалости. Но однажды вечером, когда дочка уже спала, а они сидели на кухне с чашками остывшего чая, он всё‑таки сказал:
– Я хочу найти свою биологическую мать. Хочу просто посмотреть ей в глаза и спросить: почему?
И, к удивлению Алексея, Ксюша не стала его отговаривать. Она просто села его рядом, взяла его за руку и тихо произнесла:
– Если ты действительно этого хочешь, то делай. Я всегда буду рядом и помогу тебе в любой ситуации. Хочешь найти свою биологическую мать? Найди. И закрой для себя эту страницу своего прошлого.
Сначала мужчина просто не знал, как ему поступиться к этой ситуации. И один из его друзей предложил нанять частного детектива. Он работал быстро и аккуратно, не задавал лишних вопросов, но имел репутацию человека, который выполняет свою работу на все сто процентов. В итоге детектив съездил в роддом, где родился Алексей, и поговорил с врачами. Ему очень сильно повезло, он нашел акушерку, которая прекрасно помнила этот случай. Всё дело было в том, что на тот момент женщина только пришла на работу, и это был первый отказник в её практике, а такое просто невозможно забыть. Тогда для неё это было просто дико, отказаться от здорового ребёнка, у которого абсолютно никаких проблем.
– Ей было двадцать пять, она была замужем, у неё уже был сын. Она очень хотела дочь. На УЗИ пол не показали, но она была уверена, что родится девочка и когда родился мальчик, она изменилась буквально за секунду. Сказала, что мальчики ей не нужны, что одного сына достаточно. Врачи пытались её отговорить, муж тоже пытался поговорить, но она стояла на своём. “Я не буду забирать этого ребёнка”, – сказала она, и всё.
Алексей слушал эту историю с совершенно спокойным выражением лица. Раньше он придумывал разные варианты, что именно могло побудить его биологическую мать на такой отвратительный поступок. Он думал, может быть, она была больна, или ее бросил муж, а возможно у нее просто не было выбора из-за материального положения… Но история, которую он услышал, не оставляло места для оправданий.
Детектив нашёл её адрес, выяснил, что у неё трое детей: старший сын, тот самый, и две девочки‑близняшки, которым сейчас по пятнадцать. Алексей долго думал, стоит ли идти, стоит ли открывать эту дверь, за которой может быть только боль. Но в конце концов он решил: он должен это сделать. Не ради неё, а ради себя – чтобы закрыть эту дверь и идти дальше.
Дверь открыла женщина, очень похожая на него – те же черты лица, тот же разрез глаз. Она посмотрела на него с недоумением:
– А вы к кому?
Алексей сделал глубокий вдох, будто собирался нырнуть в холодную воду, и сказал:
– К вам. Я пришёл поговорить о том, как вы тридцать с лишним лет назад оставили ребёнка в роддоме. Видите ли, я и есть этот самый ребёнок. И мне очень сильно хотелось посмотреть в его глаза.
Женщина побледнела, но быстро взяла себя в руки и отошла в сторону, пропуская его внутрь. Честно говоря, она даже не предполагала, что прошлое настигнет её и брошенный ребёнок придёт к ней домой и будет задавать вопросы.
На кухне она налила ему чай, хотя он и не просил. Он не притронулся к чашке, просто сидел, смотрел на неё и ждал, когда она скажет хоть что‑то.
Наконец она заговорила, и голос у неё был ровный, почти безразличный:
– Мне нечего тебе сказать. На тот момент я просто не хотела сына. У меня уже был один, а я хотела дочь, – женщина говорила так, будто в этом ничего плохого. Будто это абсолютно обыденная ситуация и миллионы других женщин поступают так же. – Мне потребовалось некоторое время и усилия, чтобы исполнить свою мечту, но теперь у меня есть две замечательные дочки. И я им посвятила всю свою жизнь.
Алексей почувствовал, как внутри поднимается волна чего‑то тяжёлого, горького, но сдержал её. Он не хотел кричать, не хотел унижаться, не хотел давать ей повод думать, что она может его задеть.
– Понятно, – сказал он спокойно. – Мне вот очень интересно, я оказался один таким счастливчиком или были ещё дети?
Она на секунду замешкалась, будто поняла, что сказала слишком много, и ответила не сразу:
– Был еще один мальчик. Сейчас ему почти семнадцать, и он живет в детском доме.
Алексей замер. Неужели на свете есть ещё один мальчик, которому не повезло с матерью так же, как и ему? Неужели у него есть брат? Но тогда нужно срочно предпринимать что-нибудь! Это несправедливо, что его родной человек живет в таких ужасных условиях!
– Почему он там? – спросил он, и голос его прозвучал жёстче, чем он хотел.
– А где ему ещё быть, если я написала отказную? – совершенно равнодушно произнесла женщина. – Мне не нужно столько детей. Я мечтала о девочках, и я получила девочек, и вот на них я тратить деньги готова. А на еще одного представителя мужского пола, уж извини, но нет.
Алексей встал. Ему вдруг стало душно, хотелось выйти на улицу, глотнуть воздуха, чтобы снова почувствовать, что он живой, что он не такой, как эта женщина.
– Что ж, я понимаю, что мой визит был ошибкой. По крайней мере, я смог проститься с этим моментом своего прошлого. Прощайте.
Елена усмехнулась, посмотрела на его дорогую одежду, на часы, потом скользнула взглядом по его пальто – дорогому, лаконичному, сшитому на заказ, и вдруг сказала выдала:
– Вообще‑то, ты должен мне сказать спасибо за то, что я от тебя отказалась. Посмотри, чего ты добился! Явно ведь богатенький мальчик! А не хочешь ли поделиться со своей матерью и сёстрами? Ты мне по гроб жизни обязан, что я тебя родила, так что давай‑ка отплати за мою доброту.
Алексей на секунду замер, будто не поверил своим ушам. Вот это наглость так наглость! Бросить своего ребенка, не интересоваться его жизнью… А теперь вдруг заявить такое?
Он медленно поднялся, стараясь не выдать, как сильно внутри всё дрожит от возмущения, от смеси обиды и холодного гнева. Его учили вести переговоры, держать лицо, не показывать слабости ни перед самыми жёсткими партнёрами, ни перед конкурентами, и сейчас эти навыки неожиданно пригодились в самом личном, самом болезненном разговоре в его жизни.
– Я ничего вам не должен, – произнёс он чётко, не повышая голоса, но так, что в тишине кухни его слова прозвучали почти как удар. – Вы мне никто. И уж точно вы мне не мать, а эти ваши девочки для меня не сёстры. Забудьте о моём существовании, как забывали все эти тридцать с лишним лет! Надеюсь, я больше никогда в жизни вас не увижу.
– Да что ты себе позволяешь? Как ты смеешь мне такое говорить? Ты неблагодарный мальчишка, ты…
Оскорбления посыпались, как из рога изобилия. Казалось, женщина была крайне зла на тот факт, что Алексей отказал ей в такой малости. Ну а что, она ведь права, ведь именно она дала ему жизнь, и то, что он сейчас явно обеспечен, в этом есть и её заслуга! Так почему бы ему не отплатить ей за это?
Он не обернулся сразу. Сначала глубоко вдохнул, потом медленно повернулся. В первый раз в жизни ему было трудно держать себя в руках. Раньше он сталкивался с самыми разными людьми, но никогда еще ему не хотелось просто подойти, взять и встряхнуть этого человека как следует.
– Ещё одно слово, – тихо, но твёрдо произнёс он, – И я сегодня же поддам на вас заявление в полицию. За оскорбление. И уж поверьте, у меня очень хорошие адвокаты, они вас просто размажут в зале суда. Вы мне будете выплачивать моральный вред всю жизнь. Ясно вам? Еще хоть раз вас увижу и … В общем, не говорите, что я вас не предупреждал.
Елена замолчала. Она испугалась. В глазах этого мужчины было столько злости, что она рефлекторно сделала пару шагов назад. Нет, не надо с ним связываться…
Алексей молча захлопнул дверь, вышел на лестничную клетку, и только там, уже на площадке между этажами, позволил себе на секунду прислониться к стене. Ему нужно было вернуть себе равновесие, снова почувствовать, что он контролирует свою жизнь, что этот разговор не сломает его. Он достал телефон, посмотрел на экран, где светилось непрочитанное сообщение от Ксюши: “Всё в порядке? Напиши, когда будешь в машине”. И от одного этого простого, заботливого текста ему стало чуть легче.
Сев в машину, он не сразу завёл двигатель. Сначала посидел, глядя прямо перед собой, пытаясь собрать мысли в кучу. Потом набрал номер своего помощника.
– Игорь, слушай внимательно, – голос Алексея звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная решимость. – Снова выходи на детектива. Пусть найдёт моего брата. Оказывается, эта женщина оставила в роддоме ещё одного мальчика и мне нужно узнать, где он сейчас. По её словам, ему где-то семнадцать лет, и он до сих пор в детском доме. Пускай он найдёт этого парня. О деньгах пусть не волнуется, я готов потратить на это любые средства. Только пусть он найдёт моего брата.
Игорь на том конце провода не задавал лишних вопросов. Он знал, что если Алексей говорит так, значит, дело серьёзное.
– Сделаю. Через пару дней у вас будет вся информация.
Алексей положил трубку, наконец завёл машину и поехал, сам не зная, куда именно, просто вперёд, туда, где можно было подумать. По дороге он позвонил Ксюше.
– Привет, – сказал он, и голос у него уже звучал спокойнее, будто дорога и этот разговор возвращали его к себе. – Я еду домой. Всё… в порядке. Просто было тяжело.
Ксюша не стала спрашивать, что именно произошло, не стала давить. Она просто тихо сказала:
– Я тут. Я сварю тебе чай, и мы посидим. Если захочешь, расскажешь. Если нет, то и не надо. Главное, чтобы у тебя было все хорошо.
И от этих слов ему вдруг стало тепло, как будто кто‑то накинул на плечи мягкое одеяло в холодный вечер.
Детектив справился быстрее, чем Алексей ожидал. Уже к вечеру следующего дня у него была вся информация: брата звали Никита, он жил в детском доме в соседнем районе, учился в девятом классе, был замкнутым, но очень способным, особенно в математике и химии. Воспитатели отмечали, что он редко просит о чём‑то для себя, зато всегда помогает младшим, объясняет им задачи, следит, чтобы никого не обижали. Алексей слушал это и чувствовал, как внутри что‑то сжимается от боли и одновременно от гордости: этот парень, его брат, был хорошим человеком, несмотря на всё, что ему пришлось пережить.
Не раздумывая, Алексей поехал в детский дом. Директриса встретила его настороженно – она привыкла, что к ним приходят по разным причинам, и далеко не всегда из добрых побуждений. Но когда Алексей спокойно и честно рассказал, кто он и чего хочет, её взгляд смягчился.
– Вы понимаете, что это не кино и не сказка, – сказала она прямо, без обиняков. – У него непростой характер, он никому не доверяет с ходу. Он привык, что взрослые либо обещают и не делают, либо вообще ничего не обещают. Так что не ждите, что он сразу бросится вам на шею.
Алексей кивнул:
– Я не жду. Я просто хочу дать ему шанс. Если он согласится, я оформлю над ним опекунство, помогу подготовиться к поступлению, оплачу обучение, если понадобится. У меня есть возможность, и я хочу её использовать.
Директриса ещё немного помолчала, будто взвешивала каждое слово, потом сказала:
– Хорошо. Я устрою вам встречу. Но будьте готовы к тому, что он может быть настроен против вас. В конце концов, вы оба попали в такую ситуацию. Вот только в отличие от вас, Никите пришлось пройти через систему. Он может злиться.
Вскоре в дверь постучали и в кабинет вошел Никита. Он был одет в простую серую толстовку и джинсы, волосы слегка взлохмачены, а взгляд – острый, настороженный, как у человека, который привык первым замечать опасность. У него были те же черты, что и у Алексея, те же глаза, тот же упрямый изгиб губ, и от этого у Алексея на секунду перехватило дыхание: он смотрел на собственное отражение в юности, только в нём не было того спокойствия, которое он сам успел себе выработать годами.
Алексей встал, протянул руку и сказал просто:
– Привет. Меня зовут Алексей, и я, как это не удивительно, твой брат. О твоём существовании я узнал буквально пару дней назад, и я очень хочу, чтобы ты жил со мной. Я понимаю, что это всё звучит странно, и, возможно, ты не веришь ни единому моему слову, но я действительно хочу тебе помочь. Если ты согласишься, я оформлю над тобой опекунство, помогу подготовиться к поступлению, оплачу мне обучение, если понадобится. Поверь, у меня есть деньги, и я готов их потратить на родного человека.
Никита не спешил пожимать руку. Он стоял, смотрел на Алексея, будто пытался прочитать его насквозь, найти в нём подвох. Потом тихо спросил:
– Зачем тебе это? Ты меня даже не знаешь.
Алексей сел обратно, сложил руки на столе и ответил честно, не пытаясь казаться лучше, чем он есть:
– Потому что ты мой брат. У нас одна мать, хотя эту женщину называть матерью просто преступление. Потому что от меня тоже отказались в роддоме, но, к счастью, мне повезло и меня забрали в семью. У меня самые замечательные родители, что только можно себе представить. Я счастлив. И я хочу, чтобы ты тоже был счастлив. И поверь, я могу это сделать!
Никита снова помолчал, потом кивнул – не уверенно, а скорее осторожно, будто боялся поверить:
– Хорошо. Давай попробуем. Но сначала давай мы просто познакомимся. Я не хочу рисковать всеми, что сейчас у меня есть и идти в неизвестность.
Опекунство оформили быстро: Алексей подключил лучших юристов, чтобы всё было сделано правильно и без проволочек. Он не хотел, чтобы Никита чувствовал себя так, будто его передают из рук в руки, как вещь. Он хотел, чтобы парень знал: это его выбор, и он имеет право в любой момент сказать “стоп”, если что‑то пойдёт не так. И пока все документы оформлялись, Алексей очень часто приезжал к брату. Они общались, они разговаривали, они ходили в кино, в кафе… В общем, они отчаянно пытались сблизиться.
Алексей сдержал слово: нанял репетиторов по тем предметам, которые были важны для поступления в медицинский, устроил Никиту на подготовительные курсы, купил ему квартиру неподалёку от университета и оформил её на него, чтобы у парня была своя опора, своё место, куда можно прийти и знать, что это твоё. Правда, в это же свое жилье Никита сможет переехать только после совершеннолетия, а пока он живет у Алексея.
Квартира была небольшой, но уютной: светлые стены, удобная кровать, рабочий стол у окна, книжные полки, которые Алексей заранее наполнил учебниками и парой художественных книг – на случай, если захочется отвлечься. Никита долго ходил по комнатам, трогал мебель, будто убеждался, что всё настоящее, что это не сон. Потом остановился у окна, посмотрел вниз на улицу, где бежали люди, ехали машины, горели фонари, и тихо сказал:
– Спасибо. Я не подведу.
Алексей только кивнул, потому что в горле вдруг встал комок, и любые слова показались лишними.
Никита оказался не только умным, но и очень трудолюбивым. Он занимался с такой самоотдачей, что даже репетиторы удивлялись. Он не жаловался на усталость, не просил поблажек, а просто делал то, что нужно. При этом он оставался скромным и внимательным: любил возиться с детьми, с удовольствием помогал няне с дочкой Алексея, и малышка смеялась, когда он строил ей смешные рожицы или читал сказки на разные голоса.
Когда пришло время экзаменов, Никита волновался, но держался. Он много учился, репетиторы его хвалили и подмечали усидчивость и способность к точным наукам. И в итоге Никита получил очень хорошие баллы за свои старания.
Он поступил в медицинский, как и мечтал, и начал учиться с таким упорством, что даже преподаватели удивлялись. Его целью было стать кардиохирургом, и он шёл к этой мечте шаг за шагом, не оглядываясь назад. Он много читал, ходил на дополнительные занятия, старался не пропускать ни одной возможности узнать что‑то новое. И при этом он не забывал о семье: приходил на ужины, рассказывал о занятиях, смеялся над семейными шутками, и постепенно в его взгляде появлялось что‑то новое – спокойствие, уверенность, ощущение, что он наконец нашёл своё место.
Елена появилась в жизни парней ещё один раз. Она всё же решила попытаться воздействовать на их чувства и выбить для себя материальную помощь, так сказать. Она заявилась в офис к Алексею, но хмурые охранники аккуратно взяли её под белы рученьки и вывели на улицу, довольно холодно сказав, что лучше бы ей здесь не появляться больше. Тогда женщина попыталась встретиться с Никитой, но тот вообще прошел мимо, будто перед ним был посторонний человек. Хотя… так оно и было. Елена для них была абсолютно посторонним человеком…
