— Мам, закрой дверь. Ей сейчас свет мешает, — сказал Дмитрий, остановившись у порога спальни.
— А мне, значит, целый день одной по квартире бегать не мешает? — Галина Петровна даже не обернулась к сыну. — Ты посмотри на свою жену. Половина шестого, а она в постели!
Ольга лежала на боку, натянув старое покрывало до плеч. В комнате были задёрнуты плотные коричневые шторы. Узкая полоса света из коридора упиралась в край ковра и доставала до ножки кровати. От каждого громкого слова Ольга морщилась. Она попыталась приподняться, но сразу опустилась обратно.
— Дим, я лекарство выпила. Мне нужно ещё полежать, — тихо сказала она.
— И лежи. Я сам всё сделаю.
— Что ты сделаешь? — вмешалась мать. — Работал целый день, а теперь ещё и ужин готовь? Я для кого здесь квартиру освободила, интересно?
Дмитрий уже открыл рот, чтобы ответить, но посмотрел на жену и только аккуратно прикрыл дверь, оставив достаточно места для разговора в коридоре. Галина Петровна тут же распахнула её снова.
— Не надо закрывать! Пусть тоже слышит. Может, хоть стыдно станет!
Ещё утром Дмитрий не предполагал, что вернётся с работы к такой сцене. Ольга написала ему около полудня: началась сильная мигрень, отпросилась, еду домой. Он знал эти приступы. Иногда помогало лекарство и несколько часов в темноте, иногда жене становилось легче только к ночи. Поэтому он ответил коротко: «Ложись, ни о чём не думай». А потом, как обычно, завалился рабочими звонками и до самого вечера не открывал телефон.
Когда-то они с Ольгой жили в съёмной студии на окраине. Комната небольшая, кухня за перегородкой, зато можно было закрыть дверь и никому ничего не объяснять. После свадьбы супруги стали откладывать деньги на первый взнос. Получалось медленно: аренда дорожала, машина Дмитрия требовала ремонта, да и откладывать хотелось не по две тысячи в месяц. Идею пожить у матери предложила сама Галина Петровна.
— Чего вы чужому человеку столько платите? — говорила она за воскресным чаем. — У меня две комнаты. Твоя бывшая спальня пустует. За год прилично соберёте. Только у меня порядок, вы это знаете.
Тогда слова про порядок никого не насторожили. Дмитрий вырос в этой квартире и привык, что его мать всегда знала, куда положить тряпку и как правильно развесить полотенца. Ольга рассудила просто: если каждый месяц получится откладывать почти всю прежнюю арендную плату, потерпеть год вполне можно. Они привезли одежду, рабочие ноутбуки, пару коробок посуды и переставили мебель в бывшей комнате Дмитрия.
Первое время всё действительно было терпимо. Галина Петровна уже давно не работала, много времени проводила у телевизора, но вечерами они вместе ужинали, она рассказывала новости соседнего подъезда, а Ольга по дороге с работы покупала продукты. О коммунальных расходах договорились заранее: супруги вносили свою часть, еду покупали на всех. Никто не жил за чужой счёт. Но очень быстро выяснилось, что для Галины Петровны этого недостаточно.
— Олечка, рубашки Димы погладишь? — однажды спросила она, когда невестка пришла в половине восьмого.
— Он сам собирался. Я ещё не ужинала.
— Мужчины не замечают, как у них воротник топорщится. Уж ты-то замечать должна.
Дмитрий услышал разговор из комнаты и засмеялся:
— Мам, у меня руки есть. Сам поглажу.
— Конечно, сынок. Я же только спросила.
На следующий день три рубашки лежали у Ольги на кровати. Она убрала их в шкаф и сказала мужу, что ей это не нравится. Дмитрий ответил, что мать, наверное, забыла вчерашний разговор. Он и правда тогда сам всё погладил. Но спустя неделю возникла другая история: Ольга задержалась на работе, а Галина Петровна объявила, что ужин должен быть готов к семи, потому что Дима придёт голодный.
— Мам, у тебя весь день свободен, — попытался возразить сын. — Если уж так хочется ужин к семи, картошку ты тоже можешь поставить.
— А я тебе не хозяйка? Я уже всю жизнь у плиты простояла. Думала, женишься — хоть кто-то подхватит.
Эти слова Дмитрия смутили сильнее, чем он хотел показать. В детстве мать действительно много работала, возвращалась уставшая, готовила на два дня и ругала сына за разбросанную обувь. Ему хотелось, чтобы ей теперь было легче. Только почему облегчение должно было доставаться за счёт Ольги, он предпочитал не обдумывать.
По выходным обязанности начали возникать одна за другой. В субботу — вымыть пол за диваном, в воскресенье — разобрать кухонные шкафы, потом — перестирать занавески. Ничего невозможного в этих делах не было. Неприятно было другое: сколько бы Ольга ни сделала, Галина Петровна находила недочёт. Картошку пересолила, чашки поставила не той стороной, утюг убрала горячим, хотя он уже давно остыл.
— Я дома как на проверке, — сказала как-то Ольга мужу, когда они остались одни. — Прихожу с работы и первым делом думаю, за что сегодня получу замечание.
— Не обращай внимания. Она же так со всеми разговаривает.
— С тобой так не разговаривает.
— Потому что я почти весь день на работе.
— Я тоже. Вот только меня после работы здесь вторая смена ждёт.
Дмитрий тогда обнял жену и пообещал, что ещё немного — и они съедут. Ольга ему поверила. Деньги действительно откладывались, счёт пополнялся каждый месяц. Когда на работе у Дмитрия выплатили премию, они вместе сидели перед ноутбуком и смотрели варианты квартир. Небольшая двушка была пока дороговата, но надежда появилась вполне настоящая.
А замечания Галины Петровны продолжались. Однажды она разбудила невестку в воскресенье в восемь утра, потому что решила разобрать антресоль. Ольга попросила перенести это на послеобеденное время, и свекровь весь завтрак рассказывала, как нынешняя молодёжь любит поспать. Дмитрий молчал, ковыряя вилкой яичницу. Вечером Ольга спросила его, почему он опять ничего не сказал.
— Я и так с ней из-за нас постоянно спорю, — ответил он.
— Когда?
— Ты же не всё слышишь.
— Вот именно, Дим. Я слышу только, как меня отчитывают. А твоих споров не замечаю.
Он обиделся, хотя предъявить конкретный пример не смог. Вместо этого напомнил про деньги, которые они успели отложить. Ольга перестала спорить. Ей тоже хотелось собственной квартиры, и она уговаривала себя, что оставаться здесь разумнее, чем опять платить за съёмное жильё.
В день приступа мигрени она с утра чувствовала себя плохо. В офисе, где Ольга занималась закупками для небольшой торговой компании, несколько сотрудников одновременно обсуждали поставку. Голоса сливались, перед глазами начали мелькать светлые пятна. Она сначала попробовала выйти в коридор, выпила воды, но поняла, что не досидит до конца рабочего дня. Начальница отпустила её без спора. До дома Ольга добралась на такси, стараясь не смотреть в окно.
Дома Галина Петровна сидела перед телевизором и смотрела дневную передачу.
— Ты чего так рано? — спросила она.
— Голова сильно болит. Пойду лягу.
— А ужин?
— Не могу сейчас готовить. В холодильнике есть вчерашняя гречка и котлеты. Дима разогреет.
— Вчерашнее ему после работы подсовывать? Ничего себе.
Ольга не стала отвечать. Она выпила назначенное ей раньше лекарство, сняла рабочую одежду, переоделась в мягкую пижаму и закрыла шторы. На тумбочку поставила кружку воды. Хотелось только, чтобы никто не заходил.
Минут через сорок дверь приоткрылась.
— Оль, ты хоть овощи почисти. Я потом сама поставлю, — сказала свекровь.
— Галина Петровна, я пока подняться не могу. Простите.
— Ой, не придумывай. Картошку сидя чистят.
Ольга натянула покрывало на голову, надеясь, что женщина уйдёт. Та постояла ещё немного и закрыла дверь. Через час всё повторилось, только теперь требовалось помыть посуду. Потом свекровь спросила, куда Ольга положила чистые кухонные полотенца, хотя они лежали на привычной полке. Каждый раз свет из коридора бил в глаза. Ольга чувствовала, что от раздражения и боли её начинает тошнить.
Ближе к вечеру она всё же написала Дмитрию, что мать несколько раз её будила и ругалась из-за ужина. Ответа не было. Дмитрий находился на совещании, а потом за рулём. Когда он вошёл в квартиру, Галина Петровна уже ждала возле кухни.
— Полюбуйся на свою хозяйку, — встретила она сына. — С двенадцати дома и палец о палец не ударила. Сама ела — тарелку не помыла. Я за ней, что ли, должна ходить?
— Она мне писала, что у неё мигрень.
— У всех головы болят. У меня тоже давление скачет. Однако я не валяюсь.
— Мам, где Оля?
— Там, в вашей комнате. Только не надо её жалеть раньше времени.
Дмитрий положил ключи на тумбочку в прихожей, прошёл по коридору и открыл дверь спальни. Увидел жену на кровати, её бледное лицо и кардиган, которым она прикрыла плечи. Тогда-то он и попросил мать закрыть дверь.
— Ты не слышишь, что я говорю? — Дмитрий шагнул к матери. — Ей нельзя сейчас свет в лицо. И разговаривать потише тоже можно.
— А ты теперь меня учить будешь? — Галина Петровна посмотрела на сына так, будто он явился к ней с чужого адреса. — Сам-то ужинать чем собрался?
— Разогрею то, что есть. Или сделаю что-нибудь. Это не вопрос.
— Для тебя не вопрос, а я, значит, здесь никому не нужна? Готовое вам жильё, готовая кухня, а как помочь — так все больные!
Ольга на кровати закрыла глаза ладонью. Дмитрий увидел это и повернулся к жене:
— Оль, извини, я сейчас.
— Ишь, разболелась она! Голова у неё, видите ли, болит! А мой сын после работы голодным сидеть должен?! В моём доме никто целыми днями не валяется! Не нравится — собирай вещи и проваливай!
Галина Петровна выкрикнула это, ткнув пальцем в сторону кровати. Она даже не заметила, что Дмитрий перестал пытаться говорить спокойно. Он не повысил голос сразу. Сначала закрыл дверь почти до конца, чтобы Ольга не слышала каждое слово, и вышел вместе с матерью в коридор.
— Ещё раз скажешь моей жене, чтобы она проваливала, и мы уедем, — произнёс он.
— Куда это вы уедете? — мать фыркнула. — На свои накопления? Вот и посмотрим, надолго ли хватит. Месяц поживёте, потом прибежите.
— Ты меня услышала?
— А ты меня слышал хоть раз? Я тут убираю, стираю, жильё вам предоставила. Она в моём доме распоряжается, когда ей вставать, когда спать!
— Она не распоряжается. Она заболела.
— Мне тридцать лет никто поблажек не делал!
— Мне жаль, что тебе было тяжело. Но это не повод делать так же с ней.
— Красиво заговорил. Кто научил? Ольга?
Дмитрий вдруг ясно вспомнил воскресный разговор про антресоль. Тогда Ольга спросила, когда он заступался за неё, а он так и не смог ответить. В тот момент ему казалось, что жена придирается. Теперь мать стояла перед ним и говорила о больном человеке как о ленивой работнице, которую нужно заставить выполнять норму. И речь шла не о тарелке супа. Галина Петровна действительно полагала, что её право на квартиру даёт ей право командовать чужой жизнью.
— Мы сегодня съедем, мам, — сказал Дмитрий.
— Очень страшно. Иди чемодан доставай, раз такой храбрый.
Она развернулась, собираясь уйти на кухню, но остановилась: Дмитрий действительно прошёл к шкафу в коридоре, снял с верхней полки дорожную сумку и вернулся в спальню.
— Дим, ты чего? — спросила Ольга, когда он начал складывать вещи.
— Уедем отсюда. Сегодня. Я найду гостиницу.
— Я не могу сейчас квартиру искать. Мне даже голову поднять тяжело.
— Мы и не будем сегодня искать квартиру. Переночуем, потом решим. Только лекарства где лежат?
— В косметичке, в боковом кармане. Дим, а твоя мать?.. Она ещё сильнее разозлится.
— Уже разозлилась. Это теперь не главное.
Он говорил быстро, но старался не греметь дверцами. В сумку отправились две футболки, носки, зарядные устройства, косметичка Ольги, её тёплый свитер и сменная одежда. Документы Дмитрий взял из ящика комода. Потом открыл на телефоне приложение с гостиницами, выбрал небольшой номер в пятнадцати минутах езды и оплатил одну ночь.
Ольга наблюдала за ним из-под прикрытых век. За всё время жизни у свекрови она столько раз слышала «потерпи», что почти перестала ожидать других слов. Даже сейчас ей трудно было поверить, что Дмитрий не остановится через пять минут и не скажет: мама расстроилась, давай перенесём.
— Может, завтра? — спросила она. — Я просто сейчас никакая.
— Завтра она опять придёт будить тебя. Я не хочу ждать до завтра.
— А если меня в машине укачает?
— Возьмём такси. Я попрошу водителя ехать спокойно. Если станет хуже, остановимся. Скажи только, когда сможешь встать.
На пороге появилась Галина Петровна. Она увидела открытую сумку и сразу перестала притворяться, будто уход сына её не волнует.
— Ты серьёзно? Из-за того, что я попросила ужин приготовить?
— Ты не попросила, мам. И дело не в одном ужине.
— Конечно, теперь я виновата! Я вас, значит, приютила, а вы мне указываете!
— Мы тебе за жильё не предъявляем. И всегда платили за продукты и коммуналку. Но болеть человеку можно даже в твоей квартире.
— Да кто ей запрещает болеть? Пусть болеет! Только не изображает из себя барыню.
Ольга повернулась к стене. В её глазах выступили слёзы от боли и бессилия, но спорить уже не было сил. Дмитрий застегнул сумку и попросил мать выйти. На этот раз она послушалась лишь потому, что хотела дождаться сына в коридоре.
Через полчаса Ольга смогла одеться. Дмитрий помог ей надеть обувь, накинул на её плечи кардиган и отнёс сумку к выходу. В прихожей мать встала так, что пройти мимо неё было трудно.
— Ольга, ты довольна? — спросила она. — Сына у матери отобрала?
— Галина Петровна, мне сейчас очень плохо. Пожалуйста, отойдите.
— Вот опять! Ей плохо, ей все мешают. Дима, ты хоть подумай, как это выглядит.
— Выглядит так, что мы уезжаем, — ответил он. — Не надо её задерживать.
— Уходите. Но назад с такими условиями не пущу.
Ольга не стала ни оправдываться, ни благодарить за разрешение. Она спустилась по лестнице, держась за перила. Во дворе ждало такси. Дмитрий положил сумку в багажник, открыл заднюю дверь, попросил водителя выключить громкую музыку и только потом сел рядом с женой.
В гостинице их встретила администратор, которая без лишних вопросов выдала ключ. В номере стояли две составленные вместе узкие кровати, маленький стол и шкаф с одной вешалкой. Никакой романтики в этом переезде не было. Ольга первым делом закрыла плотную штору, легла поверх покрывала и попросила стакан воды. Дмитрий сходил за ним, потом разогрел в общей зоне купленный по дороге суп и поел один.
Телефон начал звонить, когда он складывал пустую упаковку в мусорное ведро.
— Мама, я сейчас не могу разговаривать.
— Ты хоть понимаешь, что натворил? Позоришь меня перед соседями! Они видели, как вы с сумкой уехали.
— Соседи видели такси. И что?
— Будто я вас выгнала!
— Ты сама сказала Оле собирать вещи и проваливать. Я слышал.
— Я в сердцах сказала! Неужели каждое слово теперь принимать всерьёз?
— А Ольге надо было догадаться, когда ты шутишь?
— Не цепляйся. Возвращайся, пока не поздно.
— Мы сегодня не вернёмся.
Он отключился, положил телефон экраном вниз и впервые за вечер сел без дела. В комнате было тихо, только из-за стены доносился звук телевизора. Уехать оказалось легче, чем он представлял. Сложнее было решить, что делать утром. Деньги на ипотеку лежали на отдельном счёте, и трогать их Дмитрию не хотелось. Но возвращаться к матери после таких слов означало бы сообщить ей, что она может говорить всё, что угодно: достаточно подождать, пока у молодых закончатся деньги на гостиницу.
Мать позвонила ещё несколько раз. Дмитрий отвечал только на сообщения, чтобы не разбудить Ольгу. Сначала приходило «немедленно вернись», потом «она тебя настроила», затем «вы ещё пожалеете». В половине второго ночи он выключил звук и убрал телефон под сложенную футболку.
Утром Ольга проснулась раньше него. Боль не ушла полностью, но уже можно было открыть глаза и спокойно сесть. Она посмотрела на чужой потолок, на пакет с лекарствами возле кровати и на мужа, который спал, не сняв футболку.
— Дим, — позвала она. — А если бы ты вчера опять попросил меня потерпеть, я бы, наверное, согласилась.
Он приподнялся на локте.
— Зачем?
— Чтобы не спорить. Чтобы не портить тебе отношения с матерью. Я ведь уже привыкла, что проще молча сделать, чем объяснять, почему я устала.
— Я тоже привык, — ответил Дмитрий. — Только вчера увидел, до чего дошло.
— Она так и не поняла, что мне было плохо.
— Возможно, и не поймёт.
Ольга не стала спрашивать, помирятся ли они с Галиной Петровной. Разговор о матери был сейчас слишком тяжёлым. Вместо этого она попросила мужа помочь ей посчитать, сколько они смогут платить за отдельную квартиру, не тратя все накопления сразу.
Подсчёты заняли больше часа. У них оставалась сумма, которую планировали внести за квартиру, но половину этой суммы они уже мысленно распределили: первоначальный взнос, оформление покупки, небольшой запас на переезд. Теперь пришлось открыть объявления об аренде. В каждом втором варианте требовали оплатить первый месяц и залог, иногда ещё комиссию посреднику. Дмитрий считал на калькуляторе, Ольга записывала цифры в телефон и периодически откладывала его, когда начинала снова болеть голова.
— Если снимать однушку ближе к твоей работе, — сказала она, — мне придётся ездить с пересадкой.
— Давай посмотрим между нашими офисами. Ты пока не перенапрягайся.
— Я хочу участвовать. Не надо теперь решать всё одному, чтобы меня уберечь.
— Я не это имел в виду.
— Знаю. Просто мне хочется понимать, где мы окажемся через неделю.
В объявлениях хватало красивых фотографий, за которыми скрывались неудобные условия. Одну квартиру сдавали только до весны, другую — без возможности пользоваться хозяйским шкафом, забитым вещами. В третьей обещали новый ремонт, а по телефону выяснилось, что холодильник давно не работает и покупать другой собственник не собирается. Дмитрий раньше думал, что они, вернувшись на рынок аренды, за день найдут что-нибудь подходящее. После второго разговора он перестал так думать.
Галина Петровна тем временем продолжала писать. К обеду в сообщениях появились жалобы на давление и одиночество. Дмитрий спросил, нужна ли ей помощь или лекарства. Мать ответила, что ей нужен сын, а не доставки из аптеки. На вопрос, признаёт ли она, что Ольга была больна, последовало: «Не заставляй меня извиняться за обычные слова».
— Хочешь съездить к ней один? — спросила Ольга, увидев, как муж долго смотрит на экран.
— Не сейчас. Если поеду, начнётся разговор про возвращение, а мы даже квартиру не нашли.
— Я не запрещаю тебе с ней встречаться, Дим.
— Я знаю. Дело не в запрете.
Он понимал, что мать осталась одна в квартире, где раньше за ужином были три человека. Ему было её жаль. Но стоило вспомнить, как Ольга лежала на кровати с закрытыми глазами, а мать настойчиво спрашивала про ужин, — и жалость переставала быть доводом за возвращение.
В следующие дни супруги ездили на просмотры после работы. Ольга уже чувствовала себя лучше и вышла на обычный график. Дмитрий впервые за долгое время стал возвращаться домой не к матери и её заранее составленному списку поручений, а в гостиницу, где ничего не требовалось объяснять. Правда, каждый новый день стоил денег. Они быстро поняли, что затягивать поиски не смогут.
Одна хозяйка встретила их в квартире с дорогими занавесками и старым продавленным диваном. Уверяла, что всё в отличном состоянии, но при Дмитрии не смогла открыть кран горячей воды. Другой хозяин показал светлую комнату, зато потом назвал залог вдвое больше оговорённого. Ольга устала и предложила на время снять хотя бы комнату. Дмитрий возразил:
— Мы только от чужих правил уехали. Давай хотя бы свою дверь, которую можно закрыть.
— Тогда надо будет взять часть денег со счёта.
— Да. Иначе никак.
Он произнёс это без привычного обещания, что всё обойдётся и накопления останутся нетронутыми. Ольге от этого стало спокойнее. Ситуация была неприятной, но он наконец говорил о ней как о реальной, а не как о временном недоразумении, которое решится само.
Под конец недели они увидели небольшую однокомнатную квартиру в обычной пятиэтажке. Узкий коридор, кухня с облупившейся краской у окна, чистая, но старая ванная. В комнате помещались раскладной диван, шкаф и письменный стол. Хозяйка сразу сказала, что ремонт делать не собирается, зато разрешит привезти свою мебель и не станет приезжать без предупреждения. Дмитрий проверил розетки, Ольга открыла окна, посмотрела, не пахнет ли сыростью. Ничего роскошного, но жить можно.
— Берём? — спросил Дмитрий, когда они вышли на лестничную клетку.
— Если тебе не тесно будет работать за этим столом.
— У меня ноутбук. Помещусь.
— А деньги?
— За первый месяц и залог возьмём из накоплений. Потом будем откладывать меньше. Может, пока вообще ничего не получится.
— Значит, ипотека подождёт, — сказала Ольга.
Ей было жалко откладывать покупку собственного жилья. Они так долго подсчитывали месяцы, сверяли цены, спорили о районе, где хотели жить. Но ещё сильнее ей было жаль себя в той старой спальне, где даже во время болезни приходилось просить разрешения полежать. Она согласилась.
Вечером супруги подписали договор, получили ключи и остались в квартире вдвоём. Первую ночь спали на диване под своим пледом. На кухне не было ни сахара, ни соли, ни привычной посуды. Ужинали купленной по дороге едой из пластиковых контейнеров и смеялись над тем, что оба забыли положить в сумку вилки. Смех, впрочем, быстро закончился: Дмитрий вспомнил, что оставил дома у матери рабочую папку, а Ольга — часть обуви и зимнюю куртку.
— Надо будет всё забрать, — сказала она. — Но я с тобой туда пока не поеду.
— И не надо. Съезжу сам в субботу.
— Она опять скажет, что я тебя настроила.
— Скажет. Я не могу заставить её говорить иначе.
На следующий день Дмитрий позвонил матери и предупредил, когда приедет. Галина Петровна ответила сухо, будто речь шла о незнакомом курьере, и бросила трубку. Но в субботу, когда он вошёл в квартиру, на кухне пахло жареным мясом и домашними пирожками. На столе стояли тарелки, а рядом лежала чистая салфетка на его привычном месте.
— Садись, поешь, — сказала мать. — Ты же наверняка на одних бутербродах живёшь.
— Спасибо, мам, я уже ел. Мне нужно вещи забрать.
— Сначала поешь. Потом соберёшь. Я специально готовила.
Дмитрий сел на край стула, но к еде не притронулся. Галина Петровна налила ему чай и принялась расспрашивать о новой квартире. Узнав, что они сняли однушку, покачала головой:
— Из двух комнат в одну, да ещё и деньги чужим людям платить. Вот это ты красиво придумал. И всё ради Ольгиных капризов.
— Ради того, чтобы мы жили отдельно.
— Я тебе что, мешала жить? Столько лет всё на мне держалось. Мог бы хотя бы один остаться, если уж жена такая чувствительная. Тебе здесь и комната своя, и еда всегда будет.
— Мам, моя семья — это мы с Олей. Я отдельно от неё жить не собираюсь.
— Так она тебе дороже матери?
— Мы сейчас не про то, кто дороже. Я женат. Мы решили снять квартиру вместе.
Галина Петровна поджала губы. Она явно ожидала другого разговора: чтобы сын признал ошибку, съел ужин и остался хотя бы до вечера. Вместо этого он встал и пошёл собирать оставленные вещи. Мать ходила следом и напоминала, как ей тяжело одной, как невнимательно нынешние молодые относятся к старшим, как дорого нынче стоит аренда.
— Я знаю, что дорого, — ответил Дмитрий, застёгивая сумку. — Мы уже посчитали.
— Раз знаешь, почему не вернёшься? Я же не со зла тогда сказала.
Он остановился.
— Если бы ты сказала это один раз и потом извинилась, разговор был бы другим. Но ты и сейчас считаешь, что Оля просто притворялась.
— Не собираюсь я перед ней унижаться, — отрезала Галина Петровна. — И передай: больше никогда не пущу её на порог.
— Она к тебе и не собирается, мам.
Он забрал сумку, попрощался и вышел. Мать не попыталась его остановить. Уже на лестнице Дмитрий услышал, как она закрыла кухонную дверь, хотя раньше обязательно провожала его до входной.
Дома Ольга разбирала вещи. На подоконнике стояли две кружки, а на полу — пакет с недорогими кастрюлями, которые они купили по дороге. Она спросила, всё ли удалось забрать, и Дмитрий кивнул. Про то, что мать приготовила ему целый ужин и предложила вернуться одному, он рассказал без утайки.
— Она опять считает меня виноватой? — спросила Ольга.
— Да.
— И ничего не изменилось?
— У неё — нет.
Ольга не ответила. Она развесила одежду в шкафу, потом достала сбережения на телефоне и ещё раз посмотрела, сколько осталось после оплаты аренды и залога. Цифра была заметно меньше той, которую они представляли себе к концу года. Новую квартиру они теперь смогут купить позже. Возможно, значительно позже.
Дмитрий подошёл к ней с пакетом креплений для полки и спросил, где лучше повесить крючки для полотенец.
— Здесь, возле ванной, — сказала Ольга. — Только сначала покажи, где сверлить собираешься. Там проводка может идти.
— Проверю, не торопись.
Он отложил пакет до выходных. Впервые за долгое время никто не требовал, чтобы домашняя работа была выполнена немедленно.
В воскресенье Галина Петровна прислала сыну сообщение: «Значит, так и будешь жить, пока жена тобой командует?» Дмитрий прочитал его за завтраком, убрал телефон и не стал отвечать. Ольга увидела движение, но ничего не спросила. Через час они вместе отправились в магазин за простыми вещами для новой квартиры: ведром, сушилкой и лампочками. Им предстояло привыкнуть к расходам, тесноте и тому, что желанная ипотека отодвинулась. Зато домой они возвращались без опасения, что кто-то уже приготовил им список обязательных дел…













