— Это что ещё за мешок у двери? — спросила Ольга, едва переступив порог. — Вадим! Ты дома? Что здесь происходит?
Ответа от мужа не было. Зато из гостиной показалась Тамара Степановна, его мать, и улыбнулась так довольно, словно ждала благодарности.
— Ну наконец-то пришла! А я тут у вас порядок навожу. Смотри, сколько лишнего сняла!
Ольга поставила сумку с рабочими вещами на тумбу. Прямо посреди прихожей торчал огромный мешок, набитый обрывками обоев. На полу лежали полосы бумаги, прилипшие к плинтусу. К стене был прислонён шпатель с засохшей серой массой на лезвии. А сама стена… Ольга даже сначала решила, что у неё после рабочего дня в глазах двоится.
— Подождите. Вы что, обои ободрали?
— Не все ещё. За шкафом тяжело отходит, я потом доделаю. Ты лучше не стой на проходе, обувью мусор разнесёшь.
— Вы мне сейчас серьёзно говорите, что собираетесь доделывать?!
— А что такого? Плохие обои были. Тёмные. Неуютно, как в коридоре больницы. Я с порога это заметила, но вы же никого не слушаете.
Ольга провела ладонью по целому участку стены. Месяц назад здесь закончили ремонт. Ровный стык, аккуратный плинтус, рисунок, который она выбирала почти две недели. На соседнем участке виднелась голая грунтовка, местами содранная вместе с верхним слоем шпаклёвки. У Ольги неприятно заныло под рёбрами.
— Где Вадим?
— На работе твой Вадим. А я решила помочь молодым, раз уж время есть. Ты так не смотри. Я не первый раз обои меняю.
— Это моя квартира, Тамара Степановна. И я вам не поручала здесь ничего менять.
— Опять «моя»! Ты замужем вообще-то. Всё своё да своё. Я же для вас обоих стараюсь.
Ольга ничего не ответила и прошла к гостиной. Там обнаружилось ещё одно новшество. Вместо недавно купленных плотных штор на окне висели цветастые занавески с мелкими розами. Ткань выгорела полосами, а у нижнего края темнело старое пятно. Ольга узнала их: когда-то они висели на даче свекрови, над продавленным диваном.
— А мои шторы где?
— Сняла и сложила. Эти лучше. Свет пропускают, комната веселее стала. Я их постирала, между прочим, перед тем как привезти.
— Где сложили, я спрашиваю?
— В шкафу, где же ещё. Ты чего с утра такая злая? Устала на работе — отдохни. Я даже чай поставила.
Ольга открыла шкаф. Новые шторы действительно лежали на верхней полке, скомканные так, что на ткани уже обозначились заломы. Она ещё помнила, как выбирала к ним карниз, как мастер отмерял длину, а потом они с Вадимом стояли посреди гостиной и радовались, что наконец всё закончили. Сейчас хотелось просто сесть на пол. Но на полу была грязь от старых обоев.
Квартиру Ольга купила за два года до свадьбы. Не дворец и не новостройку с огромными окнами — обычную двухкомнатную квартиру в доме, где лифт работал через раз. Она тогда много лет откладывала деньги и брала дополнительные смены. Родители помогли с частью первоначальных расходов, остальное Ольга закрыла сама. После свадьбы Вадим переехал к ней. Она никогда не напоминала ему об этом при каждой ссоре, хотя свекровь любила говорить, что сын «пришёл на готовое» и из-за этого в семье его мало слушают.
Сначала всё было нормально. Вадим работал в отделе снабжения, Ольга — в небольшой компании, которая обслуживала торговые объекты. Доходы у супругов были не космические, но без постоянных долгов. На мебель и технику складывались вместе, коммунальные платежи делили как договаривались. Только вот ремонт затянули надолго. Сначала меняли проводку, потом копили на кухню, потом выяснилось, что в прихожей под старой отделкой надо выравнивать стены. Большую часть денег внесла Ольга: она как раз получила премию и не захотела брать кредит ради обоев и дверей.
— Надо один раз нормально сделать, — говорила она мужу в начале ремонта. — И потом лет десять не возвращаться к этому.
— Лишь бы ты сама была довольна, — ответил тогда Вадим. — Мне и старый коридор не мешал.
Он действительно мало интересовался выбором материалов. Приехал пару раз посмотреть, как работают мастера, помог вынести остатки строительного мусора, купил новые розетки. Ольга не требовала от него большего. Но когда работы закончились, Вадим хвалил квартиру перед друзьями и даже фотографировал прихожую, чтобы отправить брату.
А Тамаре Степановне новые обои не понравились с первого дня. Она прошла по коридору, поцокала языком и сказала, что цвет «какой-то печальный». Ольга тогда перевела разговор на чай. Потом свекровь раскритиковала шторы: слишком плотные, собирают пыль. Ещё через неделю заявила, что у такой молодой хозяйки должно быть больше весёлых расцветок. Всё это раздражало, но Ольга не думала, что взрослый человек способен прийти в чужую квартиру и без разрешения взяться за шпатель.
Причём дело давно было не в одних обоях. Когда Вадим с Ольгой только стали жить вместе, Тамара Степановна могла позвонить вечером и спросить, почему невестка до сих пор на работе. Если сын отвечал, что у неё смена, мать говорила, что семья должна быть важнее любой должности. Стоило Ольге приготовить что-нибудь на два дня вперёд, тут же следовало замечание: мужчину надо кормить свежим. Сам Вадим ничего такого от жены не требовал, зато при матери часто соглашался. Потом уверял, что спорить с ней бесполезно и проще дать ей высказаться.
Однажды она даже переставила посуду в кухонном шкафу, пока Ольга отлучилась в магазин. Чашки оказались там, где до них трудно было дотянуться, а кастрюли заняли полку с продуктами. Тогда Ольга всё вернула на место и попросила больше так не делать. Свекровь обиделась на весь вечер. Вадим потом сказал: «Ну она же не разбила ничего, зачем было замечание делать?» С виду мелочь. Но после подобных мелочей Ольге всё чаще приходилось объяснять, что её дом — это не площадка для чужих экспериментов.
— Поговори ты с мамой сам, — просила она мужа ещё тогда. — Мне неприятно постоянно спорить с человеком, который приходит в гости.
— Я поговорю, — обещал Вадим. — Только ты тоже не цепляйся к каждому пустяку.
Разговора, судя по всему, не было. А когда начался ремонт, Ольга прямо сказала, что ни один родственник не должен решать за них, что покупать и как устанавливать. Вадим кивнул, и она успокоилась. Ей даже в голову не пришло проверять, выполнил ли он это простое обещание.
— Вы сегодня как сюда попали? — спросила она, вернувшись в прихожую. — Я дверь утром закрывала. У Вадима ключи с собой.
— Открыла ключом. А как ещё?
— Каким ключом?
Свекровь замялась на секунду, после чего раздражённо отмахнулась.
— Обыкновенным. Вадик сделал запасной, чтобы я могла заходить, если вас дома нет. Мало ли что понадобится.
— Когда сделал?
— Да несколько недель назад. Что ты меня допрашиваешь, как будто я вор какой-то?
— Несколько недель… То есть вы уже месяц можете заходить ко мне домой, а я об этом не знаю?
— Ну теперь знаешь. Ничего страшного не случилось.
— Ничего страшного?! Вы испортили стены, выбросили мой выбор в шкаф и называете это порядком!
— Не кричи. Я тебе в матери гожусь. Сначала научись с людьми разговаривать.
Ольга вынула телефон и позвонила Вадиму. Он ответил не сразу.
— Оль, я на выезде, что у тебя?
— Твоя мама в нашей прихожей обои отдирает. Я правильно понимаю, что ты дал ей ключ без моего согласия?
— В смысле отдирает? — переспросил он. — Она же хотела посмотреть, что там можно поправить.
— Поправить?! Вадим, здесь половина стены голая!
— Ну, подожди, сейчас приеду. Только с мамой не ругайся. Она же не специально тебе назло.
— Она уже всё сделала, пока нас не было!
— Я скоро. Не устраивай разборок по телефону.
Связь оборвалась. Ольга несколько секунд смотрела на экран, затем спросила свекровь:
— Значит, вы это заранее обсуждали?
— Не придумывай. Я говорила сыну, что вам стоило бы переделать прихожую, он и согласился. Вот и весь разговор.
— Вадим согласился на ремонт в квартире, которая ему не принадлежит?
— Опять ты про собственность! Муж и жена должны вместе жить, а не бумажками друг другу в лицо тыкать.
— Тогда почему у вас ключ, а у меня нет даже права узнать, что вы задумали?
— Право у неё! — недовольно повторила Тамара Степановна. — Ты бы лучше спасибо сказала. Я целый день на ногах. Привезла занавески, залезла на стремянку, стены начала приводить в приличный вид. Мне в мои годы легко, думаешь?
Она произнесла это таким тоном, словно Ольга намеренно заставила её работать, а теперь отказывалась платить. На кухне свистел чайник. Свекровь пошла выключать его и ещё из дверей велела не разносить мусор. Ольга тихо выключила телефон и присела возле мешка. Среди обрывков лежали почти целые полосы дорогих обоев. Их уже не вернуть на место, даже если тщательно разгладить.
После пары минут она встала и стала вынимать из шкафа свои шторы. Те пахли деревенским шкафом: свекровь, похоже, сложила новые полотна рядом со старыми пледами. Ольга аккуратно переложила их на спинку кресла, а потом подошла к окну. Выцветшие дачные занавески висели криво, одно кольцо едва держалось на карнизе.
— Не трогай! — крикнула из кухни свекровь. — Я только что повесила!
— Я их сниму. Они здесь висеть не будут.
— Убери руки, я сказала! Это мои вещи!
— И вы свои вещи принесли в мой дом. Хорошо. Сейчас я их вам верну.
Ольга сняла занавески с карниза. Одно кольцо зацепилось, ткань потянулась, и она дёрнула сильнее. Полотна упали ей под ноги. Тамара Степановна прибежала на шум.
— Ты что делаешь?! Это же хорошие шторы!
— Заберите их на дачу. Они здесь не нужны.
— Ах, не нужны! — свекровь схватилась за спинку стула. — Значит, мои старания тебе совсем не ценны?
Ольга посмотрела на выгоревшую ткань, на пятно, которое свекровь даже не заметила после стирки, и со злости наступила на занавеску. Потом ещё раз, сдвинув её ногой в сторону. Тамара Степановна закричала так, будто перед ней уничтожали дорогую семейную реликвию.
— Перестань немедленно! Ты совсем рассудок потеряла? Я сыну всё расскажу!
— Расскажите. Он и так едет.
— Я весь день ради вас… А ты грязными ногами по моим шторам!
— А вы шпателем по моим стенам! Вот и поговорим о том, кто что испортил!
В этой перепалке Ольга совершенно забыла про чай и ужин. Ей уже было всё равно, что подумает свекровь о её воспитании. Но когда Вадим открыл дверь, он увидел совсем другую картину: мать стояла у окна и плакала, а жена держала в руках край занавески, которую только что скомкала.
— Вы тут что устроили? — спросил он с порога.
— Вот! Полюбуйся! — Тамара Степановна всхлипнула. — Я старалась, хотела вам уют сделать, а она мои вещи ногами топчет! И на меня орёт!
Вадим оставил ключи на тумбе и направился к матери.
— Мам, ты успокойся. Ольга, ты чего творишь? Мама хотела помочь!
— Ты сначала на стены посмотри, — ответила жена. — Ты вообще видишь, что здесь сделано?
Он оглянулся на ободранную прихожую. Не мог не увидеть: грунтовка светлела рядом с целыми новыми обоями, по полу тянулись обрывки, мешок закрывал проход к обувнице.
— Ну да, сняла старые обои, — сказал Вадим. — Можно ведь новые наклеить. Ты же сама говорила, что ремонт недешёвый, а мама бесплатно помочь хочет.
— Старые?! Мы их месяц назад поклеили!
— Я помню. Только не надо так орать.
— Так ты ей разрешил? — Ольга почти не узнавала собственный голос. — Ты дал ключ и сказал, чтобы она здесь всё переделывала?
— Я ключ дал на всякий случай. А обои… Ну, она сказала, что у неё есть идея. Я не думал, что ты так взбесишься.
— Я тебя про разрешение спрашиваю!
— Да какая теперь разница? Мама хотела сделать красивее. У неё вкус хороший, ты же знаешь.
— Вот и пусть в своей квартире по этому вкусу делает! Почему моя прихожая должна страдать?
— Не начинай про «моё». Мы семья.
— Семья не означает, что можно за спиной другого человека решать, как ему жить!
Вадим поморщился. Ему не нравились громкие ссоры, особенно когда приходилось выбирать, кому возражать. За годы брака он привык, что Ольга сама решает квартирные вопросы: находит мастеров, заказывает материалы, договаривается о доставке. Он иногда обижался, что она всё контролирует, но предложить свою помощь заранее почти никогда не стремился. Мать же давно говорила, что сыну надо показать себя хозяином. И вот теперь Вадим, сам того не заметив, устроил такую «помощь», после которой платить за ремонт предстояло опять Ольге.
— Ты всё всегда делаешь по-своему, — заявил он. — Хоть один раз можно было довериться другому человеку?
— Довериться кому? Тому, кто сорвал мои новые обои, пока я была на работе?
— Неблагодарная ты, Оля. Мама ради нас старалась, а ты устроила истерику из-за каких-то стен.
Тамара Степановна за его спиной перестала плакать. Она даже расправила плечи и посмотрела на невестку с победным видом.
— Вот видишь, Вадик понимает. А тебе бы поучиться уважать старших, — сказала она. — Я ещё не всё тут успела, кстати. В спальне тоже можно было бы шторы поменять.
— В спальне?! — Ольга резко повернулась к ней. — Вы и туда уже полезли?
— Пока нет. Но если бы меня не встретили как чужую…
— Кто вам разрешал в моей квартире ремонт устраивать?! Всё испортили, а теперь ещё учить меня будете?! Убирайтесь отсюда! И сына своего забирайте, раз он считает, что вы правы! Приживалы криворукие!
Свекровь отступила к дверному проёму, возмущённая последними словами. Вадим шагнул вперёд, но Ольги не коснулся.
— Ты сейчас кого приживалами назвала? Меня, что ли? — спросил он.
— Тебя и твою мать. Один ключи без спроса раздаёт, другая ходит по квартире с инструментами. И оба уверены, что я должна молчать.
— Ты не имеешь права так с моей мамой разговаривать!
— А она имела право прийти и содрать обои, за которые я заплатила? Ты хотя бы раз ответишь на этот вопрос?
— Сколько можно повторять про деньги?! — вспылил Вадим. — Я тоже здесь живу. И тоже на ремонт тратился!
— Тратился. Я этого не отрицаю. Но основную часть оплатила я. И квартиру купила до нашей свадьбы. Ты же сам тогда говорил, что уважаешь мой труд.
— Опять попрекаешь жильём. Мне прямо сейчас уйти, да?
— Да, Вадим. Именно это я тебе и говорю.
Он усмехнулся, думая, что жена просто пугает. Тамара Степановна тоже не поверила.
— Вот будет тебе урок, сынок, — заявила она. — Нечего было с такой властной связываться. Я давно говорила.
— Замолчите хотя бы на минуту, — сказала Ольга. — Я сейчас вернусь.
Она прошла в спальню, вытащила из ящика два больших мусорных пакета и открыла шкаф с мужниными вещами. Вадим появился следом.
— Ты что делаешь?
— Складываю твои вещи. Те, что нужны на первое время, возьмёшь сейчас. Остальное потом заберёшь по договорённости.
— Оль, не смеши. Из-за обоев разводиться собралась?
— Мне совсем не смешно.
— Да перестань. Давай поговорим нормально. Мама уедет к себе, мы новые обои купим, и всё.
— Кто купит? Ты?
— Ну, вместе купим. Мы же всё вместе покупаем.
— То есть ты пригласил сюда человека портить мой ремонт, а исправлять предлагаешь за общие деньги. Очень удобно получилось.
— Да я не знал, что мама их прямо сегодня снимать начнёт!
— Но знал, что она собирается переделывать квартиру. И не сказал мне ни слова.
Вадим не ответил. Ольга складывала футболки, джинсы, домашние вещи. Не швыряла, не рвала, не пыталась сделать больнее. Просто больше не собиралась откладывать решение, которое назрело за последние месяцы.
Когда они поженились, она и представить не могла, что самым сложным окажется не быт, а постоянные разговоры с его матерью. Сначала Тамара Степановна просила ключ «для удобства», и Ольга отказывала, потому что работала сменами и не хотела незваных визитов. Потом свекровь приходила якобы передать продукты, но неизменно заглядывала в шкафы и давала советы по уборке. Вадим просил не обращать внимания. Ольга уступала там, где это не имело большого значения: выслушивала замечания о супе, не спорила из-за цвета полотенец, соглашалась заехать к свекрови на выходных. Зато ключи она не давала. Вадим прекрасно знал почему.
— Ты помнишь, что я просила никогда не делать запасных ключей без моего разрешения? — спросила она, затягивая первый пакет.
— Помню. Мама сказала, что это просто на случай аварии или если мы ключи потеряем.
— А ты не подумал, что я уже отвечала ей на этот вопрос?
— Подумал. Но не хотел ссориться с ней из-за пустяка.
— Вот и не поссорился. Теперь ссоришься со мной.
— Ты сама сейчас всё усложняешь.
— Я? — Ольга поставила пакет у двери. — Это ты месяц скрывал, что у твоей матери доступ в мою квартиру. Ты даже сегодня не предупредил меня, хотя знал, что она придёт.
— Она вчера сказала, что заедет ненадолго. Я не думал…
— Ты очень много чего не думал, Вадим.
Ольга собрала второй пакет и вынесла оба в прихожую. Тамара Степановна устроилась на стуле у стены, явно рассчитывая, что сын сейчас заставит жену извиниться.
— А что у нас тут? — спросила она. — Вещи разбираете?
— Да. Ваш сын уходит с вами.
— Ты правда решила его выставить? — свекровь даже привстала. — Неужели из-за моих занавесок?
— Не надо повторять это так, будто я не понимаю цену вещам. Я прекрасно её понимаю. Потому и работала, чтобы купить квартиру и сделать ремонт.
— Вадик, скажи ей! Она совсем уже берега потеряла!
Вадим провёл ладонью по усам. Теперь пакеты стояли у порога, и он перестал улыбаться.
— Слушай, Оль. Давай без этих выходок. Мама сейчас уедет, потом мы спокойно всё обсудим.
— Не обсудим. Ты тоже уходишь.
— Ты меня из-за каких-то обоев выгоняешь?!
— Нет! Из-за того, что ты своей матери позволяешь делать здесь всё, что ей вздумается!
— Это мой дом тоже! Я здесь живу!
— Жил. А обсуждать, кому какая техника принадлежит и какие вещи ты купил, будем отдельно. Я ничего твоего забирать не собираюсь.
Он огляделся. Мешок с мусором всё так же стоял посреди прихожей, куски обоев попадали под ноги. На секунду ему, кажется, стало неловко. Но мать тут же сказала:
— Пусть гонит! Давно надо было другую жену искать. Нормальную, которая к мужу прислушивается.
— Вот и ищите, — ответила Ольга. — Только не здесь.
Она открыла входную дверь и поставила пакеты на лестничную площадку. Никого не толкала, не хватала за одежду. Просто освободила проход и подождала. Тамара Степановна первой вышла в подъезд, возмущённо бормоча про неблагодарных детей. Вадим задержался на пороге.
— Я вообще-то не ожидал от тебя такого. Ты правда готова семью разрушить ради своего характера?
— Тебе всё объяснили. Теперь решай, куда пойдёшь.
— Потом пожалеешь.
— Возможно. Но сейчас я хочу, чтобы вы ушли.
Он взял пакеты и вышел следом за матерью. Ольга закрыла дверь. В коридоре её встретили ободранная стена, грязь на полу и снятые шторы. Переделывать всё придётся снова. Только теперь уже без того человека, который обещал беречь их общий дом.
Первым делом Ольга собрала мусор, чтобы утром можно было свободно пройти к выходу. Затем аккуратно сложила дачные занавески в отдельный пакет. Выбросить их хотелось, но она решила не давать свекрови повода требовать стоимость вещей.
Пока собирала с пола куски бумаги, она заметила, что под дверным наличником осталась длинная царапина. Возможно, свекровь неудачно разворачивала стремянку, а может, задела косяк чем-то тяжёлым. Установить уже было нельзя. Ольга сфотографировала повреждение вместе со стенами и сняла короткое видео коридора. Не для того, чтобы немедленно кого-то пугать жалобами, а чтобы потом мастеру не пришлось объяснять на словах, какой участок был испорчен. Она боялась, что к утру уже начнёт забывать мелочи: где отвалилась шпаклёвка, где поцарапана дверь, где осталось крепление от старого карниза.
На телефоне нашёлся чек об оплате ремонта месячной давности. Цифры до сих пор казались Ольге большими. Она вспомнила, как отказывала себе в отпуске, чтобы не брать рассрочку за материалы, и как Вадим тогда предлагал подождать с отделкой до зимы. Теперь всё это снова требовало денег. Мать мужа уже сидела у себя дома и наверняка жаловалась знакомым, а ей предстояло искать остатки обоев и опять отпрашиваться с работы, чтобы встретить мастеров. Вот это и злило особенно сильно: последствия чужого решения почему-то опять ложились только на неё.
Новые шторы повесила обратно, хотя одна полоса так и осталась помятой. До полуночи она оттирала с пола следы грунтовки и подсчитывала, во сколько примерно обойдётся восстановление стен.
Вадим написал ближе к одиннадцати: «Перестань горячиться. Я у мамы. Завтра поговорим». Через пять минут пришло ещё одно сообщение: «Ты должна перед ней извиниться за свои слова». Ольга прочитала оба и ничего не ответила. Он по-прежнему считал главным событием вечера не испорченный ремонт, а то, что жена накричала на его мать.
Утром она позвонила мастеру, который работал у неё месяц назад. Тот попросил фотографии, а потом приехал сам. Посмотрел на повреждения, осторожно провёл пальцем по стене.
— Видите, здесь бумагу сняли вместе с верхним слоем. Надо снова выравнивать, грунтовать. И такого же рулона может уже не оказаться — из этой партии остатки мы тогда забрали все.
— То есть просто подклеить нельзя?
— На кусках рисунок не сведём. Если найдёте ту же партию, попробуем, но я бы рассчитывал на переделку целой стены. Я вам к вечеру смету составлю.
Ольга кивнула. Ей было неприятно даже смотреть на это место. Но теперь хотя бы стало ясно, что именно предстоит сделать. Заодно она вызвала мастера по замкам. Он заменил цилиндр входной двери, выдал новые ключи и проверил, как она закрывается.
— Все старые ключи уже не подойдут? — уточнила Ольга.
— Нет. Этот механизм другой.
Только тогда она немного успокоилась. Запасной комплект у свекрови больше ничего не значил. Зато доверие к мужу никаким новым замком восстановить было нельзя.
Днём Вадим позвонил сам.
— Ну как, остыла? Я могу заехать, если ты закончила сердиться.
— Не заезжай без договорённости. Я поменяла замки.
— ЧТО?! Ты серьёзно?
— Совершенно.
— И кто теперь за всё заплатит? Ты решила меня ни с чем оставить?
— За повреждённые стены пока плачу я. Смету мастер пришлёт. А мебель и технику, которые мы покупали вместе, можем разделить. Твои личные вещи тоже заберёшь. Ничего присваивать я не собираюсь.
— Ты в самом деле меня выгоняешь?
— Да. И собираюсь подать на развод.
— Оля, давай не делать глупостей. Мама просто перестаралась. Подумаешь, обои!
— Если ты до сих пор не понял, из-за чего я так решила, разговор бесполезен.
— Это же наш дом!
— Квартира куплена мной до свадьбы. Ты это знаешь. Мы можем обсуждать общие покупки, но позволять твоей матери распоряжаться моим жильём я больше не буду.
— Ты сейчас разговариваешь как чужая.
— После вчерашнего мне трудно разговаривать иначе.
На другом конце несколько секунд было слышно только его дыхание. Потом Вадим сказал, что мать очень расстроена, и снова попросил Ольгу извиниться. Она отключила звонок.
Вечером ей прислали расчёт ремонта. Сумма вышла ощутимой, особенно после недавних расходов. Несколько ночей Ольга ещё возвращалась к мысли: может, надо было сначала спокойно выяснить, что Вадим знал, а чего не знал? Потом вспоминала, как он стоял рядом с матерью, видел ободранную стену и всё равно называл жену истеричкой. И сомнения проходили.
До этого они несколько раз переписывались о бытовых вопросах. Он спрашивал, может ли забрать из кладовки свои инструменты, она отвечала, когда будет дома. Однажды Вадим предложил оставить всё как есть хотя бы на месяц: мол, злость уляжется, тогда и решат. Ольга спросила, собирается ли он хотя бы поговорить с матерью о том, что та сделала. Муж написал, что не будет заставлять пожилую женщину «унижаться извинениями». После такого ответа Ольге стало окончательно понятно, чего он ждёт от этой паузы: что она сама устанет сердиться и разрешит всем жить по-прежнему. Она не согласилась.
Через неделю Вадим забрал остальные вещи. Приехал один, заранее написал время и не спорил, когда Ольга открыла дверь только после того, как убедилась, что мать он с собой не привёл. Они составили простой список совместно купленного: телевизор, стиральная машина, кухонные стулья, несколько предметов мебели. Ольга не стала превращать это в ещё одну ссору. Обоим было понятно, что впереди развод и раздел общих вещей, но квартира в этот список не входила.
— Ты всё-таки решила до конца идти? — спросил Вадим, уже собираясь уходить.
— Я сказала тебе об этом в субботу. Ничего не изменилось.
— Мама до сих пор считает, что тебя надо было сразу поставить на место.
— Значит, она и сейчас ничего не поняла.
— А ты могла бы хотя бы признать, что перегнула со словами.
— Могла бы. Но мне было больно не только от того, что она сделала. Мне было больно, что ты увидел разрушенный ремонт и сразу начал защищать её. Даже сейчас ты об этом не говоришь.
Вадим долго застёгивал сумку, будто надеялся, что жена сама продолжит разговор и всё отменит. Но Ольга молчала. Он ушёл, не попрощавшись.
В начале следующей недели она подала заявление о расторжении брака. Мастер назначил день, когда сможет снова заняться прихожей. Ольга выбрала новые обои попроще прежних: пришлось учитывать расходы. Старые цветастые занавески свекрови она передала Вадиму вместе с последней коробкой его вещей. Он за ними даже не вернулся — попросил оставить у двери в назначенное время.
Квартира постепенно приобретала прежний вид. В прихожей снова стало чисто, и гостиная выглядела как до внезапной «помощи». Только радоваться ремонту так, как месяц назад, Ольга уже не могла. Теперь всякий раз, уходя на работу, она дважды проверяла замок. А Вадим остался жить у матери, которая по-прежнему рассказывала знакомым, что сына выгнали из семьи из-за обоев. Он не поправлял её. Наверное, так ему было проще объяснять случившееся и другим, и самому себе…
