– Ты плинтус с того угла поддевай, там штукатурка сама пластами сыплется, – донеслось из глубины гостиной вперемешку с сухим, мерзким скрежетом металла по бетонной стене.
Галина застыла в прихожей, так и не донеся ключ до кармана плаща. Дорожная сумка на колесиках, с которой она только что поднялась на четвертый этаж после двух недель в подмосковном санатории, тихо звякнула замочком о дверной косяк. В воздухе стояла едкая, сухая взвесь, пахло известкой, мокрой бумагой и чужим дешевым табаком, хотя в этой квартире никто не курил уже добрых двадцать лет.
На обувной полке, потеснив ее аккуратные замшевые туфли, стояли грязные строительные кроссовки со сбитыми носами. Рядом громоздились пластиковые ведра, мотки серого скотча и две начатые пачки финишной шпаклевки.
Галина скинула туфли прямо на истоптанный линолеум, даже не доставая домашние тапочки, и тяжело шагнула по коридору. Под ногами захрустели песчинки.
В большой комнате царил разгром. Мебельную стенку из натурального шпона, которую Галина три года выплачивала еще в конце девяностых и берегла как зеницу ока, грубо оттащили от стены на середину комнаты. Все хрустальные вазочки, стопки льняных скатертей и праздничный сервиз исчезли, а стеклянные дверцы были замотаны упаковочной пленкой. На полу лежали тяжелые, влажные пласты обоев. Тех самых шелкографических обоев цвета топленого молока, которые Галина с таким трудом выбирала к своему пятидесятипятилетию.
Посреди комнаты на стремянке стоял Денис, муж ее единственной дочери Ольги. В засаленных спортивных штанах, в серой от пыли футболке, он азартно орудовал широким шпателем, сдирая со стены очередной кусок отделки прямо до серого, щербатого бетона. В углу надрывался строительный радиоприемник, заглушая звуки за окном.
– Бог в помощь, работничек, – негромко, но так отчетливо произнесла Галина, что шпатель в руках зятя дрогнул и со звоном сорвался вниз, оставив на штукатурке глубокую белую царапину.
Денис дернулся на стремянке, едва не опрокинув банку с мыльной водой, стоявшую на верхней ступени. Он медленно повернул голову, вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб, оставив на нем широкую полосу серой пыли, и нагло осклабился. Ни тени смущения или испуга на его лице не появилось.
– О, мама вернулась, – протянул он, не спеша слезать со стремянки и с превосходством глядя на нее сверху вниз. – А мы вас только завтра к вечеру ждали. Оля говорила, у вас путевка по семнадцатое число включительно, плюс поезд ночной. Решили сюрприз испортить?
– Я взяла билет на утреннюю «Ласточку», – Галина подошла ближе, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая, холодная волна, от которой обычно немеют пальцы. – Спустись на пол, Денис. И положи инструмент.
Зять нехотя переступил по ступенькам, спрыгнул на заваленный мусором пол и демонстративно отряхнул ладони о штаны. Вся его фигура выражала спокойную, хозяйскую уверенность человека, который считает себя вправе распоряжаться чужим имуществом.
– Ну чего вы сразу с порога командуете? – он упер руки в бока, оглядывая ободранную стену с видом профессионального прораба. – Мы же для вас стараемся, между прочим. Время не теряем, пока вы по процедурам ходите. Этот ваш советский винтаж давно на свалку просился. Тут всё под ноль счищать надо, стены ровнять по маякам, проводку менять. Мы с Олей посчитали, за пару месяцев управимся, если в темпе работать.
– С какой стати ты решил трогать мои стены в моей квартире? – голос Галины звучал ровно, но в тишине комнаты, где даже радиоприемник словно притих, каждое слово падало с весом чугунной гири. – Кто тебе разрешил здесь хоть пальцем шевельнуть?
Денис снисходительно хмыкнул, достал из кармана мятую пачку сигарет, но под тяжелым взглядом тещи убрал ее обратно, лишь щелкнув зажигалкой в кулаке.
– Да бросьте вы эту комедию ломать, – он махнул рукой в сторону заставленного коридора. – Сами же прекрасно понимаете, к чему всё идет. Мы с Олей пять лет по съемным углам мыкаемся, чужим дядям за однушку на окраине половину моей зарплаты отдаем. А у вас тут хоромы простаивают. Две комнаты на одного человека, потолки под три метра, центр города практически. Зачем вам одной столько места пыль собирать?
Галина медленно оглядела комнату, подмечая каждую деталь погрома. Ее любимый диван был завален пыльными мешками с сухой смесью, торшер с бахромой валялся в углу с погнутой ножкой, а на подоконнике, среди строительного мусора, сиротливо жались горшки с ее геранями, присыпанные толстым слоем известки.
Входная дверь щелкнула, и в прихожей послышался шорох пакетов.
– Деня, я грунтовку глубокого проникновения взяла и валик с длинным ворсом, как ты просил! – раздался звонкий, оживленный голос дочери. – Там еще внизу машина с ламинатом подъехала, надо спуститься водителю расписаться, а то он простой посчитает!
Ольга влетела в комнату, раскрасневшаяся, в яркой ветровке, с тяжелым фирменным пакетом из строительного гипермаркета. Увидев мать, она замерла на пороге, но растерянность длилась ровно пару секунд. Дочь быстро переглянулась с мужем, поставила пакет прямо на чистый журнальный столик и поправила шарф с самым невозмутимым видом.
– Мам, ты чего так рано? – дочь шагнула вперед, явно собираясь чмокнуть Галину в щеку, но наткнулась на ее ледяной взгляд и остановилась. – Мы хотели к твоему приезду хотя бы черновую отделку закончить, чтобы тебя пылью не мучить. Думали, приедешь, а тут уже чистота, новые обои клеить начнем.
– Чистота? – переспросила Галина, чувствуя, как в груди начинает покалывать от нехватки воздуха. – Вы разворотили мою квартиру, выкинули мои вещи, притащили сюда стройматериалы, и ты называешь это сюрпризом?
Ольга недовольно поджала губы и бросила сумку на затянутый пленкой диван. Вся ее виноватая поза мгновенно сменилась привычным выражением капризной обиды, с которым она с самого детства выбивала себе обновки и поблажки.
– Мам, ну давай без этих твоих драм, – дочь раздраженно повела плечом. – Мы всё равно собирались с тобой серьезно поговорить, просто хотели сначала дело с мертвой точки сдвинуть. Мы с Денисом устали жить на птичьих правах. Хозяин нашей съемной квартиры предупредил, что через месяц ее продавать будет. Нам опять вещи собирать, опять переезжать, отдавать бешеные деньги за риелтора? Ради чего? Когда у родной матери пустует прекрасная двухкомнатная квартира!
– Она не пустует, Оля, – Галина сделала шаг навстречу дочери. – В ней живу я. Это мой дом, в котором я прожила тридцать лет, за который я выплатила каждый рубль и в котором сделала ремонт так, как удобно мне, а не твоему мужу.
Денис, стоявший у стремянки, громко фыркнул и достал из кармана телефон, словно разговор его окончательно утомил.
– Маме двушка ни к чему! – бросил он в пространство, глядя в экран смартфона. – Я Оле сразу сказал: разумные люди так не поступают. Зачем пожилой женщине одной две комнаты? Спать на двух кроватях сразу вы всё равно не сможете. Вам маленькой спальни за глаза хватит. А нам с Олей семья нужна, мы о детях думаем. В однушке ребенка растить невозможно, а здесь нормальные условия. Мы вам вторую комнату освободим, телевизор туда перенесем, шкаф поставим. Живите себе спокойно, мы и коммуналку на себя возьмем, и продукты тяжелые из магазина Денис всегда донесет.
Галина посмотрела на зятя, потом перевела взгляд на дочь. Ольга стояла, скрестив руки на груди, и в ее глазах не было ни капли сочувствия. Там читалась лишь холодная, расчетливая уверенность в том, что мать обязана уступить, как уступала всегда.
– То есть вы всё решили за меня, – тихо произнесла Галина. – Пока я была в санатории, поправляла здоровье после гипертонического криза, вы взяли запасные ключи, которые лежали на случай аварии с трубами, пришли сюда, ободрали мои стены и выделили мне угол в моей собственной квартире?
– Почему сразу угол? – Ольга повысила голос, в котором зазвенели истеричные нотки. – Маленькая комната двенадцать метров! Там прекрасный свет, окна во двор, тихо. Мы тебе туда твою кровать переставим, трюмо твое любимое. А здесь мы сделаем нормальную современную гостиную с кухней-студией. Денис сам всё сделает, своими руками, мы на рабочей силе сколько сэкономим! Мы же о тебе тоже заботимся, ты в старости не одна будешь, внуки рядом вырастут!
– Мне не нужна ваша забота в таком виде, – отчеканила Галина. – И студия мне здесь не нужна. Где мои хрустальные вазы? Где книги из шкафа?
Денис поморщился, словно от зубной боли, и небрежно указал шпателем в сторону коридора, за которым виднелась дверь на балкон.
– В коробках всё на балконе сложено, никто ваше добро не трогал, – буркнул он, пряча телефон в карман. – Книги старые, пылесборники одни, их вообще на дачу увезти надо или в макулатуру сдать. Сейчас всё в электронном виде читают. Вы лучше о будущем подумайте, а не за старый хлам цепляйтесь. В общем так, водитель внизу ждет, я пошел за ламинатом. Оля, покажи матери образцы обоев, мы под покраску серые выбрали, очень стильно будет смотреться.
Зять развернулся и уверенной походкой направился к выходу, тяжело топая запыленными кроссовками по коридору.
– Стоять, – голос Галины хлестнул по комнате так, что Денис невольно затормозил в дверном проеме и обернулся с недовольной гримасой. – Никакой ламинат ты сюда заносить не будешь. Ты сейчас же возьмешь свои ведра, свои мешки, спустишься вниз и отпустишь машину с материалами обратно на склад.
В комнате повисла тяжелая тишина. Было слышно, как на подоконнике тикают старые механические часы, чудом уцелевшие среди строительного погрома.
Денис медленно повернулся всем корпусом. Его лицо потемнело, вежливая ухмылка окончательно сползла, обнажив неприкрытую, хамскую злобу.
– Вы в своем уме вообще? – с угрозой в голосе спросил он, сделав шаг обратно в комнату. – Я за доставку заплатил полторы тысячи. Ламинат по акции брали, его назад магазин не примет без потери процента. У меня отпуск две недели взят специально под этот ремонт, чтобы успеть всё залить и выровнять. Вы сейчас из-за своих капризов предлагаете мне деньги на ветер выкинуть?
– Это твои деньги и твои проблемы, Денис, – спокойно ответила Галина, хотя сердце в груди колотилось с перебоями, отдаваясь глухим стуком в висках. – Я тебя о ремонте не просила. Квартиру эту я тебе не дарила, не сдавала и жить сюда не приглашала.
Ольга подскочила к матери, ее лицо пошло некрасивыми красными пятнами, а пальцы вцепились в рукав ветровки.
– Мама, ты в своем уме?! – закричала дочь так пронзительно, что зазвенело стекло в затянутой пленкой стенке. – Какой склад? Куда мы пойдем? Мы хозяйке нашей однушки уже сказали, что съезжаем в конце недели! Мы задаток забрали! Ты собственную дочь на улицу выгоняешь из-за каких-то дурацких обоев? У тебя вообще сердце есть?
– Сердце у меня есть, Оля, – Галина аккуратно, но твердо отвела руку дочери от своего плеча. – Именно поэтому я терпела, когда вы брали у меня деньги на первый взнос за вашу машину, которую твой муж разбил через полгода. Именно поэтому я молчала, когда вы приезжали ко мне каждые выходные с пустыми сумками и выгребали весь холодильник под чистую, рассказывая, как тяжело молодым вставать на ноги. Но вламываться в мой дом, как оккупанты, сдирать мою отделку и указывать мне, в какой комнате мне доживать свой век, я не позволю никому. Даже тебе.
– Да какая разница, кто собственник! – взорвался Денис, окончательно теряя контроль над собой. Он подошел вплотную к Галине, нависая над ней и брызжа слюной. – Вы пожили свое, дайте молодым дорогу! Вы эту квартиру в советское время за красивые глазки от завода получили, палец о палец не ударив! Государство вам на халяву хоромы выделило, а мы сейчас за каждый квадратный метр горбатиться должны! Имейте совесть, подвиньтесь! Никуда мы отсюда не уйдем, понятно вам? Вещи наши уже в машине, ламинат я сейчас подниму. Завтра придут электрики штрабить стены под новую разводку. А вы идите в свою спальню и сидите там тихо, пока мы квартиру в порядок приводим!
Галина посмотрела в глаза зятю. В них не было ничего, кроме наглой уверенности в собственной безнаказанности. Он был крупнее, моложе, сильнее, и искренне верил, что пожилая женщина сломается под его напором, заплачет, уйдет в дальнюю комнату и молча проглотит обиду, как делали тысячи других матерей.
– Я эту квартиру от завода не за красивые глазки получила, Денис, – очень тихо, но так веско сказала Галина, что мужчина невольно отступил на полшага. – Я двадцать пять лет отработала на вредном химическом производстве старшим технологом, дышала хлором и аммиаком, заработала астму и гипертонию. Мой муж здесь каждую доску своими руками перебрал, пока не свалился от инфаркта на работе. Каждый сантиметр этого пола оплачен моим здоровьем и моим трудом. И ты, человек, который за тридцать лет жизни не заработал даже на собачью конуру, не имеешь здесь права ни на одну песчинку со стены.
– Ой, началось, воспоминания о трудовых подвигах! – презрительно скривилась Ольга, вставая плечом к плечу с мужем. – Деня, иди встречай машину. Никуда она не денется. Поворчит и успокоится, куда она пойдет жаловаться? Родной дочери? Не позорься, мама, перед соседями. Люди узнают, что ты нас на порог не пустила, пальцами затыкают. Скажут: родную кровь ради метров вышвырнула на мороз.
Денис развернулся и быстро зашагал по коридору к входной двери. Было слышно, как хлопнул замок, выпуская его на лестничную площадку.
Галина постояла несколько секунд посреди разоренной комнаты. Глубоко, прерывисто вздохнула, достала из сумочки пластинку гипотензивных таблеток, выдавила одну штуку прямо под язык и направилась в прихожую.
– Ты куда собралась? – крикнула ей вслед Ольга с кухни, где уже гремела чайником, словно полноправная хозяйка. – Мам, хватит психовать, я тебе чай с мятой налью, успокойся! Всё нормально будет, привыкнешь, мы тебе новый диван купим, удобный!
Галина не ответила. Она подошла к тумбочке у зеркала, где под стопкой старых газет лежал потрепанный блокнот в кожаном переплете. Открыла нужную страницу, достала мобильный телефон и набрала прямой номер, который надеялась никогда больше не использовать.
– Виктор Сергеевич? Добрый день. Это Галина с четвертого этажа, дом двенадцать по Садовой, – произнесла она в трубку спокойным, сухим голосом, в котором не дрогнула ни одна нота. – Вы на опорном пункте сейчас? Очень хорошо. У меня в квартире происходит правонарушение. Посторонний гражданин взломал замок, повредил имущество и сейчас заносит чужие стройматериалы против моей воли. Я единственный собственник, документы на руках. Жду вас через пять минут.
Ольга выскочила из кухни с кружкой в руке, ее глаза округлились от ужаса. Чай расплескался на запыленный линолеум, оставив темные разводы.
– Ты что, участковому звонишь?! – зашипела дочь, бросаясь к матери и пытаясь перехватить телефон. – Ты с ума сошла на старости лет?! Это же Денис! Твой зять! Какой посторонний гражданин, какая полиция?!
Галина ловко убрала аппарат в карман плаща и посмотрела на дочь так, словно видела ее впервые в жизни.
– Денис мне никто, – отрезала она. – Чужой мужчина без прописки в этом городе, без права собственности на эту жилплощадь и без моего разрешения находиться здесь. Ты, кстати, тоже выписалась из этой квартиры четыре года назад, когда вы надеялись получить субсидию как молодая семья. По документам здесь прописан и проживает ровно один человек. Я.
– Да как ты можешь?! – Ольга вцепилась руками в голову, кружка со стуком опустилась на тумбочку. – Мы же твоя семья! Мы хотели как лучше! У Дениса на работе могут проблемы начаться, если на него заявление в полицию напишут! Ты ему жизнь сломать хочешь?!
– Это он сейчас ломает мою жизнь и мой дом своим шпателем, – Галина подошла к входной двери и распахнула ее настежь.
На лестничной площадке послышались тяжелые шаги, кряхтение и ругань. На четвертый этаж поднимался Денис, волоча на плече длинную, тяжелую пачку ламината в картонной упаковке. Следом за ним шел коренастый парень в спецовке доставки с еще двумя такими же пачками.
– Деня, бросай всё, она участкового вызвала! – завизжала Ольга, выбегая на площадку.
Денис от неожиданности споткнулся на последней ступеньке, пачка ламината с грохотом сорвалась с плеча и ударилась о бетонный пол, пробив угол упаковки. Водитель доставки матюкнулся и остановился пролетом ниже.
– Чего?! – прохрипел зять, тяжело дыша и вытирая шею рукавом. – Какого участкового? Ты совсем с катушек слетела, старая?!
В этот момент снизу послышался размеренный, тяжелый шаг казенных ботинок. По лестнице, не торопясь, поднимался майор полиции в расстегнутом бушлате, держа в руке толстую кожаную папку. Виктор Сергеевич обслуживал этот микрорайон уже больше двенадцати лет, прекрасно знал всех жильцов в доме, помнил покойного мужа Галины и не раз пил у нее на кухне чай, когда оформлял протоколы по шумным соседям сверху.
– Так, граждане, что за шум на лестничной клетке? – майор остановился на площадке, окинув внимательным взглядом запыленного Дениса, перепуганную Ольгу и упаковки со стройматериалами. – Здравствуйте, Галина. Что у вас тут стряслось?
– Здравствуйте, Виктор Сергеевич, – Галина сделала шаг вперед, держа в руках свидетельство о государственной регистрации права собственности на квартиру и свой паспорт, которые она предусмотрительно достала из дорожной сумки. – Вот документы на квартиру. Я единственный владелец. Вернулась сегодня из санатория и обнаружила, что в мое жилье без моего согласия проник вот этот гражданин, – она указала рукой на побелевшего Дениса. – Он взломал дверной замок, вынес часть моей мебели, испортил отделку стен в большой комнате и сейчас пытается занести сюда крупногабаритные строительные материалы. Я требую немедленно удалить посторонних лиц с территории моей частной собственности и зафиксировать факт порчи имущества.
Денис нервно дернул плечом, пытаясь вернуть себе прежнюю наглую уверенность, но в присутствии человека в форме его голос прозвучал жидко и неубедительно.
– Товарищ майор, да какая частная собственность, это семейное дело! Я ее зять законный, вот свидетельство о браке могу показать! Мы ремонт делаем, помогаем человеку, а она на ровном месте истерику закатила! Мы же родня!
Майор медленно перевел взгляд с документов Галины на Дениса. Взгляд у участкового был усталый, наметанный на подобные семейные разборки, и никакой жалости в нем не читалось.
– Документы ваши удостоверяющие личность предъявите, гражданин, – сухо потребовал полицейский, раскрыв свою папку.
Денис полез в задний карман запыленных штанов, достал потрепанный паспорт и протянул майору. Тот быстро пролистал страницы, задержавшись на штампе о регистрации.
– Поселок Заречный, Саратовская область, – прочитал майор вслух. – В этом городе временная регистрация имеется?
– На съемной квартире была, месяц назад закончилась, новую не успел сделать, – пробормотал Денис, опуская глаза.
– Понятно, – майор захлопнул паспорт и вернул его владельцу. – Значит так, гражданин хороший. Разъясняю нормы действующего законодательства. Семейные узы права пользования и распоряжения чужим недвижимым имуществом не дают. Согласно статье тридцатой Жилищного кодекса и статье двести девятой Гражданского кодекса Российской Федерации, только собственник решает, кто имеет право находиться в его жилом помещении, а кто нет. Никаких прав на проживание здесь у вас нет. Договора найма нет. Разрешения собственника нет.
– Но мы ремонт начали! – взвизгнула Ольга, подступая к майору. – Мы деньги потратили! Обои уже содраны!
– А вот за содранные обои, гражданочка, ваш супруг сейчас может поехать со мной в отдел, – жестко оборвал ее полицейский. – Статья седьмая точка семнадцать Кодекса об административных правонарушениях — уничтожение или повреждение чужого имущества. А если Галина напишет заявление, что ущерб для нее является значительным, то здесь уже пахнет статьей сто шестьдесят седьмой Уголовного кодекса. Плюс самоуправство. Вам это надо, молодой человек?
Денис стоял серый, втянув голову в плечи. От его былой спеси и командного тона не осталось и следа. Он растерянно посмотрел на брошенную пачку ламината, потом на жену, потом на темный пролет лестницы, где испуганно жался водитель доставки.
– Мы… мы просто хотели как лучше, – пролепетал он, переминаясь с ноги на ногу.
– Значит так, даю вам ровно тридцать минут, – майор взглянул на наручные часы. – Чтобы через полчаса на лестничной площадке и в квартире Галины не было ни одного вашего мешка, ни одной пачки стройматериалов и ни одного вашего личного предмета. Всё, что натаскали, выносите вниз. Водитель, разворачивайте свой транспорт, ничего разгружать здесь не будут. Если через тридцать минут я увижу здесь хоть одно ведро, вызываю наряд, оформляем протокол по всей строгости закона, с понятыми и фиксацией ущерба. Вопросы есть?
– Нет вопросов, – глухо отозвался Денис.
– Время пошло, – майор кивнул Галине. – Я в машине внизу посижу, отчет заполню. Если возникнут трудности — наберите, я сразу поднимусь.
Полицейский не спеша начал спускаться по лестнице, оставляя за собой гулкое эхо шагов. Водитель доставки, не говоря ни слова, подхватил свои пачки и почти бегом рванул вниз, торопясь избавиться от проблемного заказа.
Денис и Ольга остались стоять на площадке перед распахнутой дверью. Дочь смотрела на мать с такой жгучей ненавистью, какой Галина не видела даже у чужих людей.
– Ты чудовище, – прошипела Ольга, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Ты нам всю жизнь испортила. Мы из-за тебя в долгах останемся, Денис спину сорвет, пока это всё обратно спустит. Я тебе этого никогда не прощу. Слышишь? Никогда! Ты для меня больше не мать!
Галина стояла на пороге, прямая, строгая, с холодной ясностью в душе, которой не чувствовала уже много лет.
– Забирайте свои вещи, Оля, – ровно сказала она. – И не забудьте мешки со строительным мусором прихватить, которые вы в коридоре бросили. Контейнер для отходов во дворе, за углом.
Следующие полчаса прошли в гробовом, тяжелом молчании, прерываемом лишь надрывным пыхтением зятя и грохотом передвигаемых коробок. Денис, согнувшись в три погибели, таскал по лестнице мешки с сухими смесями, банки с грунтовкой и рулоны пленки. Ольга молча, с перекошенным от злости лицом, сгребала в охапку их верхнюю одежду, пакеты с личными вещами, которые они уже успели развесить в шкафу, и строительный инструмент.
Галина стояла в прихожей, контролируя каждый их шаг. Она не сделала ни одного замечания, не проронила ни слова упрека. Просто смотрела, как чужие, по сути, люди очищают ее жизненное пространство от своего присутствия.
Когда Денис потащил вниз последний мешок со счищенной со стен штукатуркой, в прихожей появился вызванный Галиной слесарь из местного жилкомхоза. Пожилой мастер с чемоданчиком инструментов молча кивнул хозяйке, достал новенькую сердцевину замка с комплектом блестящих ключей и принялся за работу. Металлический щелчок отвертки и скрежет заменяемого механизма прозвучали в пустом коридоре как окончательная точка в длинном и тяжелом споре.
Денис поднялся на площадку в последний раз, весь мокрый от пота, в перепачканных штанах, бросил на пол возле двери старые ключи от квартиры и, не глядя на тещу, хрипло бросил:
– Подавитесь своими метрами.
Ольга даже не подошла попрощаться. Она стояла пролетом ниже, уткнувшись в телефон, и только когда хлопнула входная дверь подъезда, на лестничной клетке наконец наступила абсолютная, звенящая тишина.
Мастер закончил работу, протянул Галине связку из пяти новых ключей, аккуратно смел металлическую стружку в совок и ушел, пожелав хорошего дня.
Галина повернула задвижку изнутри на два оборота.
В квартире было тихо. Пахло пылью, известкой и пустотой. Галина прошла в большую комнату, подошла к ободранной стене и провела ладонью по шершавому, холодному бетону. Следы от шпателя зятя были глубокими, неровными, словно шрамы.
Она не стала плакать. Медленно переоделась в домашний халат, набрала в ведро теплой воды, развела немного хлорки и взяла в руки тряпку. Сначала отмыла горшки с геранями, смывая с зеленых листьев серый известковый налет. Цветы словно вздохнули с облегчением, расправляя стебли на светлом подоконнике. Потом вымыла пол, соскребая прилипшие комки шпаклевки, и вытерла журнальный столик.
К вечеру комната выглядела пустой, но чистой. Мебельная стенка стояла на середине, но вазочки и книги с балкона Галина решила пока не заносить.
В субботу утром на лестничной площадке приятно пахло свежим хлебом из пекарни на первом этаже. Галина наклеила на ободранную стену широкую полосу новых обоев — светло-оливковых, с едва заметным тиснением, которые она купила вчера в небольшом магазинчике у дома вместе со своей давней подругой. Клеить одной было не очень удобно, но руки помнили работу, полотно ложилось ровно, без пузырей, закрывая серые царапины на бетоне.
На столике возле стремянки тихо зажужжал телефон. На экране высветилось имя дочери.
Галина отложила резиновый валик, вытерла пальцы о влажное полотенце и нажала кнопку ответа.
– Да, Оля.
В трубке несколько секунд слышалось тяжелое, прерывистое дыхание. Потом раздался голос дочери — без прежней командной спеси, скорее растерянный и глухо обиженный.
– Мы на старой квартире пока остались, – быстро, скороговоркой проговорила Ольга. – Хозяйка согласилась еще на три месяца продлить, но плату подняла на пять тысяч. У Дениса спина разболелась после того, как он мешки таскал, на уколы ходит. Денег вообще впритык. Может, поможешь закрыть аренду за этот месяц? Мы же не чужие люди всё-таки.
Галина посмотрела на свежую, ровную оливковую полосу на стене, закрывшую безобразный след от чужого шпателя.
– Деньги вам понадобятся самим, – спокойно и твердо ответила Галина. – А мне еще клей докупать и плинтуса новые ставить. Всего хорошего, дочка.
Она нажала кнопку отбоя, положила телефон экраном вниз и взяла в руки валик. Впереди было еще много работы, но торопиться ей было совершенно некуда.
