— На юбилей ты не пойдёшь, Нина. Я уже всем сказал, что буду один.
Нина замерла перед зеркалом с одной серьгой в руке. Вишнёвое платье лежало на кровати, аккуратно расправленное, рядом стояли туфли. За неделю она трижды примеряла платье и всё надеялась, что отёки станут меньше. Сегодня молния сошлась легче, и Нина успела тихо обрадоваться.
— Почему один? Мы же собирались вместе.
Игорь Валентинович поправил манжету новой рубашки и посмотрел не на жену, а на своё отражение. Итальянский костюм сидел на нём ладно. Тёмная ткань делала плечи шире, живот почти не замечался. Костюм Нина купила на квартальную премию. Игорь тогда долго ходил между зеркалами в магазине, поворачивался боком и спрашивал продавщицу, не тянет ли на спине.
— Там мужская компания. Рабочие вопросы, разговоры о поставках. Тебе будет скучно.
— Жёны тоже идут.
— Какие жёны?
— Обыкновенные. Мне вчера звонили насчёт нарядов. Сегодня утром спрашивали, какие туфли лучше надеть, закрытые или с открытым носом.
Игорь перестал трогать манжету. Уголок его рта дрогнул, будто Нина нарушила заранее составленный порядок вечера.
— Они сами напросились. Я не обязан повторять за всеми.
— Ты сказал, что там будет мужская компания.
— Нина, не цепляйся к словам.
Она положила серьгу на туалетный столик. Пальцы не слушались, и маленькая застёжка выскользнула, звякнула о стекло. Игорь поморщился.
— Только не начинай. Через сорок минут мне надо быть в ресторане.
— Мы две недели готовились. Я купила тебе костюм. Положила деньги в конверт. Достала своё платье.
— Вот платье и повесь обратно.
Он сказал это негромко, почти буднично. Так он обычно сообщал, что суп пересолен или полотенца в ванной висят не той стороной. Нина посмотрела на его гладко выбритые щёки, на тщательно уложенные редкие волосы. Ещё утром она подрезала нитку на его воротнике и выбирала, какой галстук выглядит солиднее.
— Объясни нормально.
— Ты сама всё понимаешь.
— Нет. Скажи.
Игорь тяжело вздохнул и наконец повернулся к ней.
— Тебе обязательно услышать это вслух?
— Обязательно.
— Мне неловко появляться с тобой перед начальством. Ты расплылась, лицо круглое, талии нет. Там люди следят за собой. А ты в своём вишнёвом платье будешь выглядеть так, будто надела чехол от кресла.
Нина провела ладонью по животу. После операции врач предупреждал, что гормональное лечение изменит вес. По утрам отекали пальцы, к вечеру наливались ноги. Иногда после работы она садилась на край кровати, чтобы снять чулки, и сидела так минут десять, собираясь с силами. Игорь всё это видел.
— Я заканчиваю курс в июле. Врач сказал, потом станет легче.
— Врач много чего говорит. Ты уже год обещаешь взяться за себя.
— Я перенесла операцию, Игорь.
— И что теперь, всю жизнь этим прикрываться? Семейная жизнь после сорока не означает, что можно махнуть на себя рукой.
Нина молчала. Внутри было тихо, словно кто-то прикрыл дверь в комнату, где ещё недавно звучала музыка. Она вспомнила, как Игорь просил добавить к цене костюма ещё немного, потому что дешёвая ткань сразу выдаёт человека без положения. Своего положения у него не было, зато вид должен был быть соответствующий.
— Значит, тебе стыдно за меня.
— Я не это сказал.
— Именно это.
— Не переворачивай. Посиди дома, попей кефира. Тебе полезно. И завтра не проспи, в понедельник нам в банк. Там запись на десять сорок.
В понедельник Нина должна была оформить поручительство по его кредиту. После банка они собирались снять часть её накоплений на задаток за фургоны. Игорь уже рассказывал знакомым, что скоро откроет дело по грузоперевозкам. Он произносил слово «фургоны» с такой уверенностью, будто они стояли под окнами, чистые, новые, готовые приносить прибыль.
За восемь лет совместной жизни планы менялись часто. Сначала был склад хозяйственных товаров, потом доставка мебели, потом торговля запчастями. На расчёты уходили вечера, на разговоры уходили выходные, а коммунальные платежи, продукты и отпуск по прежнему оплачивала Нина.
Игорь работал в снабжении. Зарплата у него была неровная, зато объяснения всегда звучали убедительно. То фирма задерживала премию, то требовалось поддержать деловой вид, то деньги вкладывались в будущие возможности.
— Дай дополнительную карту, она у тебя в кошельке.
Нина подняла глаза.
— Зачем?
— За подарочный набор надо расплатиться. Потом отдел соберёт деньги и вернёт.
— У тебя конверт. Там достаточно.
— Конверт от нас лично. Набор общий. Не заставляй меня перед начальством считать мелочь.
— Возьми свою карту.
— На моей сейчас мало. Я переведу потом. Мне надо выглядеть самостоятельным человеком, а не просить главного инженера подождать до зарплаты.
Слово «самостоятельным» повисло между ними. Нина достала из сумки кошелёк и вынула дополнительную карту, привязанную к её зарплатному счёту. Игорь забрал её привычным движением.
— Вот видишь, можешь же без сцены. И не ешь вечером булочки. Завтра банк, потом начнётся нормальная работа. Когда дело раскрутится, сама спасибо скажешь.
Он положил в карман конверт с её отпускными деньгами, пригладил лацканы и вышел. Дверь закрылась мягко. Нина ещё несколько секунд смотрела в прихожую, словно ждала, что Игорь вернётся за забытыми ключами и скажет что-нибудь другое.
Потом она сняла вторую серьгу.
В кладовке стояли картонные коробки из магазина. Нина вынесла их в комнату, протёрла от пыли и начала складывать вещи мужа. Сначала рубашки, потом брюки, свитеры, ремни. Она не бросала их комом, а аккуратно сворачивала, как делала всегда. Даже носки собрала парами.
На верхнюю полку шкафа пришлось вставать со стула. Там лежали папки с расчётами будущего дела, каталоги фургонов и ежедневник, где Игорь крупно написал, сколько они заработают за первый год. Слово «они» означало его управление и её деньги.
В ванной Нина сняла с крючка серый халат. В кармане нашлась квитанция за чистку зимнего пальто. Платила тоже она. Квитанцию Нина положила сверху, рядом с бритвенным прибором и флаконом туалетной воды.
Через полтора часа на лестничной площадке стояли четыре коробки и дорожная сумка. Соседская дверь тихо приоткрылась, но сразу закрылась. Нина не стала ничего объяснять. Она занесла в квартиру ключи Игоря, которые лежали в запасной чашке, закрыла дверь на засов и взяла телефон.
Дополнительная карта заблокировалась после нескольких нажатий. На экране появилось короткое сообщение. Нина перечитала его дважды, потом поставила чайник. Есть не хотелось. Кефир стоял в холодильнике нетронутым.
Около полуночи Игорь позвонил. Потом ещё раз. Следом посыпались сообщения. Сначала он требовал открыть дверь. Потом обещал поговорить спокойно. Потом написал, что она выставляет себя посмешищем.
Через несколько минут в коридоре раздался звонок. Игорь нажимал на кнопку долго, с перерывами. Затем застучал ладонью.
— Нина, открой. Хватит устраивать представление.
Она стояла у двери босиком и чувствовала холод пола.
— Твои вещи на площадке.
— Ты в своём уме? Открой немедленно.
— Нет.
— Нам утром надо разговаривать.
— Утром меня не будет.
— В понедельник банк.
— В банк я не поеду.
За дверью стало тихо. Потом Игорь заговорил мягче.
— Ты сейчас обижена. Ложись спать. Утром успокоишься.
Нина вернулась в комнату, нашла в ящике беруши, которые покупала для поездок, и легла. Сон пришёл не сразу. Она слышала собственное дыхание, чувствовала тяжесть в ногах и думала о вишнёвом платье, оставшемся на кровати. Потом перевернулась к стене и закрыла глаза.
Утром коробок на площадке уже не было.
Воскресенье прошло почти спокойно до обеда. Нина вымыла пол в прихожей, переставила обувь, освободила две полки в ванной. Квартира не стала просторнее, но в ней вдруг появилось много воздуха. Даже старые часы на кухне тикали громче.
В половине второго позвонили. Нина посмотрела в дверной глазок. На площадке стояли Игорь и Лидия Петровна. Свекровь была в сиреневом жакете, крупных янтарных бусах и с малиновой помадой на губах. Одну из коробок она держала перед собой, словно вещественное доказательство.
Нина открыла дверь, оставив цепочку.
— Это ещё что за крепость? Впусти нас, разговор есть.
— Говорите так.
Лидия Петровна поджала губы.
— Нина, тебе сорок четыре года, а ты ведёшь себя как девочка, которой не купили конфету. Выставить мужика на лестницу из собственной квартиры.
— Квартира моя, Лидия Петровна. От бабушки.
— В браке всё общее.
— Коробки тоже.
Игорь шагнул ближе.
— Ты понимаешь, как опозорила меня вчера? Карта не сработала. Перед всеми. Мне пришлось занимать у главного инженера. Шеф посмотрел на меня как на пустозвона.
— Ты именно этого испугался?
— Я отвечал за подарочный набор. Люди стояли рядом, ждали. А ты решила показать характер.
— Получилось показать?
— Не язви.
Лидия Петровна подняла коробку выше.
— Из-за одной ссоры человека за дверь не выставляют. В нормальных семьях разговаривают. У вас отношения с мужем испортились, вот и разбирайтесь без публики.
— Публику Игорь пригласил сам, когда объяснил, почему берёт мою карту на банкет без меня.
Свекровь перевела взгляд на сына.
— Какую карту?
— Дополнительную, пустяки. Нина всё раздула.
— Пустяк был привязан к моему зарплатному счёту. Костюм на нём куплен на мою квартальную премию. Деньги в конверте взяты из моих отпускных сбережений. Дорогой подарочный набор он собирался оплачивать моей картой.
— Игорёк, ты говорил, что костюм тебе фирма частично оплатила.
Игорь поправил воротник рубашки. Без пиджака он выглядел не таким внушительным.
— Я сказал, что была скидка от фирмы.
— Ты сказал, что начальство выделило деньги на деловую одежду.
— Мама, сейчас не время уточнять формулировки.
Малиновая линия на губах Лидии Петровны стала тоньше. Она посмотрела на Нину, потом на коробку в своих руках. Защищать сына она привыкла быстро, не вникая в подробности. Теперь подробности лежали перед ней аккуратными стопками.
— Нина могла предупредить про карту, — сказала она уже тише. — Всё равно нехорошо вышло.
— Я предупредила. Заблокировала.
— Из вредности, — отрезал Игорь. — Ты специально хотела выставить меня нищим.
— Я хотела, чтобы ты выглядел самостоятельным. Ты ведь для этого взял карту.
Нина почувствовала, как внутри поднимается знакомая слабость. Раньше в такие минуты она уступала, лишь бы разговор закончился. Давала деньги, соглашалась перенести отпуск, снимала с себя новое пальто и говорила, что старое ещё приличное. Сейчас отступать было некуда. За спиной стояла её квартира, бабушкин шкаф, знакомые обои и вишнёвое платье.
— Восемь лет ты живёшь здесь, — продолжила она. — За квартиру не платишь регулярно. Продукты покупаешь, когда у тебя хорошее настроение. Все твои дела должны начинаться с моих денег.
— Я строил наше будущее.
— Пока ты его строил, я оплачивала настоящее.
— Не делай из себя благодетельницу. Я тоже вкладывался.
— Чем?
— Связями, временем, идеями.
— Игорь Валентинович, идеи не принимают в кассе за коммунальные услуги.
Лидия Петровна неловко поправила янтарные бусы.
— Ну и что теперь, всё из-за денег считать? Семья не бухгалтерия.
— Тогда почему в семье восемь лет считает только один человек, а второй подаёт отчёты о будущем?
— У Игоря способности. Ему просто не давали развернуться.
— В понедельник я должна была поручиться по кредиту и снять деньги на задаток за фургоны. Это тоже ему не давали развернуться?
Свекровь повернулась к сыну.
— Ты говорил, что кредит вам уже одобрили без поручителя.
— Почти одобрили. Там технический вопрос.
— И что Нина только подпишет согласие.
— Это и есть согласие.
— Нет, — сказала Нина. — Это моя ответственность за его кредит. Если дело не пойдёт, платить придётся мне.
Лидия Петровна опустила коробку на пол. На её щеке отпечаталась яркая помада, видимо, она трогала лицо в машине и не заметила.
— Игорь, зачем ты мне одно говоришь, а тут другое выходит?
— Потому что вы обе цепляетесь к словам. Суть в том, что завтра пропадёт задаток. Нина должна разблокировать счёт, впустить меня и ехать в банк. Потом будем обсуждать её выходку.
— Я никуда не поеду.
— Ты обязана.
— Нет.
— Мы договорились.
— Вчера ты тоже со мной договорился. А потом решил, что моя фигура тебе мешает.
Лидия Петровна посмотрела на сына уже внимательнее.
— Что ещё за фигура?
— Мама, не вмешивайся.
— Ты сам меня привёл.
— Нина набрала вес. Я предложил ей заняться собой, а она устроила спектакль.
— Ты сказал, что тебе стыдно появляться со мной перед начальством, — напомнила Нина. — Сказал сидеть дома на кефире и выходить в свет после того, как появится талия.
Свекровь кашлянула и отвела глаза. Она знала про операцию, звонила тогда дважды и приносила домашние котлеты. Потом перестала спрашивать, как Нина себя чувствует. Игорь говорил, что всё давно позади.
— Слова, конечно, неудачные, — пробормотала Лидия Петровна. — Но мужчины иногда скажут, не подумав.
— Он подумал. Даже мой вечер заранее распланировал.
— Хватит, — резко сказал Игорь. — Сейчас главное кредит. Нина, открывай дверь. Я переоденусь, возьму документы. Поедем сегодня к консультанту, всё подготовим.
— Бюджет теперь раздельный.
— Что?
— Раздельный бюджет. Твоя зарплата, твои подарки, твои фургоны и твои деловые костюмы. Моя зарплата останется у меня.
— Ты рушишь готовое дело из-за платья.
— Поручительство пусть оформляет твоя мама под свою хрущёвку. А ещё лучше модельные жёны начальников. Они и талию предъявят, и подпись поставят красиво.
Лидия Петровна вспыхнула.
— Моей квартирой распоряжаться не надо. Там и без вашего дела места нет. И вообще, кому ты нужна будешь после развода? В сорок четыре года замуж никто не возьмёт. Семейная жизнь после сорока требует терпения, а не этих выкрутасов.
Нина посмотрела на крупные янтарные бусины, на коробку у её ног, на Игоря, который всё ещё пытался держать спину прямо.
— Уж точно меня не возьмёт альфонс с залысинами, который за чужой счёт строит из себя олигарха. И это хорошая новость.
Игорь побледнел, потом быстро провёл ладонью по волосам.
— Ты пожалеешь об этих словах.
— Может быть. Но развод в 44 года мне уже кажется проще, чем ещё один кредит на твоё светлое будущее.
— Ты серьёзно?
— Да. Я подаю на развод. Деньги за костюм и сумму из конверта верни до конца месяца.
— Костюм был подарком.
— Подарок я покупала мужу. Мужа у меня больше не будет.
— Конверт уже отдан шефу.
— Поэтому деньги вернёшь ты.
— А если не верну?
Нина помолчала. Говорить следующую фразу ей не хотелось, но Игорь слишком хорошо знал её мягкость и всё ещё надеялся, что она отступит.
— Тогда я позвоню в приёмную твоего шефа. Очень вежливо спрошу, понравился ли ему подарок, купленный несолидной толстой женой снабженца. Заодно уточню, чьей картой ты пытался оплатить дорогой набор.
Игорь перестал трогать волосы.
— Ты не посмеешь.
— Проверь.
— Стерва.
— Деньги до конца месяца.
Он резко развернулся, поднял коробку. Лидия Петровна задержалась на секунду. Её лицо стало растерянным, помада уже не казалась такой яркой.
— Ниночка, вы всё же подумайте, — тихо сказала она. — Восемь лет не выбрасывают за один день.
— Я восемь лет не выбрасываю. Я их помню.
Свекровь хотела ответить, но Игорь позвал её с лестницы. Она поправила бусы и пошла вниз. Нина закрыла дверь, сняла цепочку и снова заперла засов.
В понедельник она сама позвонила в банк и отменила встречу. Сотрудница говорила приветливо, предлагала выбрать другое время. Нина повторила, что поручителем не станет. После звонка ладони дрожали, и чай выплеснулся на блюдце.
Документы на развод она подала через несколько дней. Валентина узнала об этом первой. Она работала с Ниной в соседнем отделе и заметила, что та перестала покупать на обед два одинаковых творожка.
— Ты теперь одна ешь?
— Теперь да.
— Значит, домой можно не спешить варить кому-то свежий суп.
— Можно не спешить.
Валентина не стала расспрашивать при коллегах. Вечером она пришла к Нине с пирогом и контейнером салата. Они сидели на кухне, и Нина впервые рассказала всё без попыток оправдать Игоря.
— Женское достоинство, Валюш, такие слова красивые. А на деле это просто вовремя закрытая дверь.
— И заблокированная карта, — сказала Валентина. — Карта особенно хорошо проясняет отношения с мужем.
К концу месяца Игорь вернул деньги. Перевод пришёл поздно вечером, без сообщения. Позже Нина узнала, что он занял у матери. Лидия Петровна после этого не звонила. Видимо, в её тесной хрущёвке разговоров хватало и без Нины.
К середине лета их развели. Игорь на заседание пришёл в том самом итальянском костюме. Он смотрел мимо Нины и торопливо отвечал на вопросы. Фургоны он так и не купил. Задаток не пропал, потому что, как выяснилось, его никто ещё не вносил.
Теперь Игорь жил у матери. В маленькой комнате стояли коробки, которые Лидия Петровна не разрешала разбирать в гостиной. По пятницам он надевал костюм на работу. В обеденный перерыв вставал у окна и рассказывал коллегам, что бывшая жена оказалась мелочной эгоисткой и подрезала ему крылья. Слушатели кивали, поглядывая на часы. После обеда всем требовалось возвращаться к накладным.
В июле Нина закончила курс таблеток. Отёки стали уходить. Утром кольцо легко снималось с пальца, туфли к вечеру уже не жали. Похудение после гормонального лечения оказалось не быстрым чудом, а обычным возвращением тела к себе. Нина перестала каждый день вставать на весы.
Однажды она достала вишнёвое платье. Молния застегнулась свободно, ткань легла по талии мягко и ровно. Нина посмотрела в зеркало. Лицо осталось круглым, только глаза стали спокойнее. Она надела серьги, постояла немного и сняла платье. Надевать его дома было некуда, а доказывать что-либо отражению уже не требовалось.
На оставшиеся отпускные сбережения Нина купила две путёвки. Валентина долго отказывалась, потом согласилась оплатить дорогу и часть расходов. В конце июля они приехали в санаторий в Кисловодске.
По утрам женщины гуляли по парку. Валентина быстро уставала на подъёмах и ворчала, что в буклете дорожки выглядели ровнее. Нина смеялась и ждала её у скамеек. Горный воздух был прохладным, пах травой и нагретой корой. Телефон лежал в сумке без звука.
Иногда Нина думала, что жизнь после развода должна ощущаться заметнее. Ей казалось, будут особенная лёгкость, новые привычки, ясные ответы. Вместо этого она просто спала поперёк кровати, покупала один творожок и не объясняла, почему ей хочется посидеть у окна. Свобода складывалась из мелочей, а усталость уходила медленно.
Вечером они поднялись к площадке над парком. Нина была в вишнёвом платье и светлых туфлях. Валентина несла в бумажном пакете тёплые лепёшки. Они сели на скамью, глядя, как внизу зажигаются окна санатория.
— Посидим ещё минутку, Ниночка, а потом медленно пойдём к корпусу.
— Посидим, Валюш. Торопиться мне теперь не к кому.













