— Мог хотя бы предупредить, что ограничил мне карту?! Чтобы я хотя бы не выглядела перед посторонними как нищенка! Но нет же! А теперь ещё б

— Ты это специально сделал? — спросила Анжела с порога, даже не поздоровавшись. — Чтобы я стояла на кассе, как какая-то попрошайка?

Кирилл поднял голову от кухонного стола. Перед ним лежали бумаги, рядом остывал чай. Он уже полчаса сверял даты платежей и собирался перезвонить в автосервис. На жене был светлый тренч, под ним виднелось дорогое платье. Она бросила на пол два пакета с продуктами, не заметив, что из одного выкатилась луковица.

— Что произошло?

— Ещё спрашиваешь? Карту ты ограничил?

— Анжела, я хотел сегодня с тобой поговорить.

— Значит, ограничил. И даже сказать не потрудился!

Она достала телефон, открыла банковское приложение и сунула ему под нос. Кирилл видел экран лишь секунду: жена уже убрала руку и шагнула в сторону незаконченной стены возле шкафа. На стене не хватало декоративной панели. Они собирались установить её ещё весной, но денег тогда не нашлось.

— Дай мне объяснить, — сказал Кирилл. — Я поставил дневной лимит. Вечером собирался предупредить. Не думал, что ты сегодня поедешь за сумкой.

— А когда мне надо было поехать? После твоего разрешения?

— Не в разрешении дело. Через четыре дня ипотека. Машину нужно отдавать на ремонт, иначе она встанет окончательно.

— Так сразу бы и сказал, что я теперь должна у тебя милостыню выпрашивать.

— Я ничего такого не сказал.

Анжела прошла в прихожую, затем вернулась, будто ей не хватало места для возмущения. Её волосы, длинные и гладкие, даже после поездки по городу лежали ровно. Она всегда следила за собой: двадцать минут могла выбирать оттенок помады и потом ещё десять — проверять, не выбилась ли прядь. Но сейчас лицо у неё покраснело от злости.

— Продавщица два раза приложила терминал. Два! Потом говорит: «Может быть, другая карта есть?» А за мной люди стоят. Я эту сумку неделю выбирала. Мне её уже упаковали. И тут такое. Ты хоть представляешь, как я выглядела?

— Неудачно получилось. Надо было сказать раньше, согласен.

— Неудачно? Ты меня опозорил.

— Покупка стоила почти как платёж за квартиру, — ответил Кирилл. — Мы об этом с тобой разговаривали.

— Ты разговаривал. Я слушала твои жалобы.

Он посмотрел на пакеты у обувной тумбы. За продукты карта, значит, сработала. Он нарочно оставил небольшие покупки доступными, чтобы жена не осталась без необходимого. Но Анжела не собиралась признавать даже этого.

— Ты купила продукты? — спросил он.

— А это тут при чём?

— При том, что на обычные расходы денег хватило. Я не отключал тебе карту. Я ограничил крупные траты.

— Мог хотя бы предупредить, что ограничил мне карту?! Чтобы я хотя бы не выглядела перед посторонними как нищенка! Но нет же! А теперь ещё б

— Ты ещё мне расскажи, что считается обычным!

Кирилл устало провёл рукой по лицу. В свои тридцать восемь он за последний год заметно поседел на висках. Раньше жена шутила, что это ему идёт. Теперь он постоянно выглядел так, будто возвращался с тяжёлой смены, хотя работа у него была кабинетная.

Их квартира не была бедной. Двухкомнатное жильё в новом доме, добротный ламинат, хорошие двери, удобная кухня, которую долго выбирали вдвоём. Только на одну приятную подробность приходились три вещи, которые ещё требовали денег. В спальне стоял старый шкаф, перевезённый от родителей Кирилла. В коридоре оставалась та самая стена, а за подвесным потолком в ванной нужно было устранить недоделку. Мастерам они были должны уже второй месяц.

Анжела считала это временными мелочами. Ей гораздо важнее было, как она выглядит вне дома. В социальных сетях всё у неё смотрелось превосходно: причёска, наряды, рестораны, иногда цветы на столе. Фото возле недоделанной стены она, понятно, никогда бы не выложила.

Когда они поженились, подобной разницы между ними почти не было. Кирилл хорошо зарабатывал, Анжела тогда занималась организацией мероприятий и тоже получала деньги, пусть нерегулярно. Ему нравилось, как она умеет одеться и как легко заводит знакомства. Она называла его надёжным человеком. Он не спрашивал, зачем ей третья пара туфель к одному платью. Наоборот, радовался, что может сделать подарок.

Потом её работа стала приносить всё меньше заказов. Анжела сперва говорила, что это сезонный спад, затем решила сделать паузу. Возвращаться к прежней суете ей не хотелось, и Кирилл не возражал: его зарплата позволяла оплачивать квартиру, поездки и нормальную жизнь. Так продолжалось несколько лет. Только жизнь заметно подорожала, а вместо старой однокомнатной квартиры они взяли ипотеку на новую, решив, что смогут её потянуть.

Первые месяцы после переезда действительно всё шло неплохо. Потом понадобилось заменить автомобильные тормоза, после этого — доделать ремонт. Кирилл получил премию и часть потратил на мебель. Анжела в это же время купила дорогие сапоги, уверяя, что они прослужат несколько зим. Прослужили бы, конечно. Только к весне на полке стояли ещё две новые пары.

— Я не понимаю, — продолжала она, стоя напротив мужа. — Ты ведь не уволился. Зарплату тебе платят. Откуда у тебя вдруг такая нищета?

— Нищеты нет. Есть обязательные платежи, которые никуда не исчезают.

— Ну так плати. Ты же сам хотел эту квартиру.

— Мы её вместе выбирали, Анжела.

— Выбирали, да. Но теперь при каждом разговоре ты напоминаешь мне ипотеку, будто я лично её придумала.

Кирилл отодвинул стул. Он хотел пройти к пакетам и убрать продукты в холодильник, пока не потекло молоко. Жена истолковала движение по-своему.

— Не уходи от разговора.

— Я к продуктам. Можешь сесть на минуту?

— Я и так сегодня насиделась. В машине, пока собиралась с духом после твоего позора.

Он молча поднял с пола пакет, поставил на табурет и достал коробку яиц. Четыре яйца лежали в картонной упаковке целыми, несмотря на то что Анжела швырнула пакет. Мелочь, которой он почему-то обрадовался. Не всё сегодня разбилось.

На протяжении последних месяцев он не раз пытался договориться с женой об общей сумме на личные покупки. Предлагал сделать отдельный счёт для продуктов и коммунальных расходов, вместе посмотреть, сколько реально остаётся после ипотеки. Анжела всегда находила повод отложить разговор. То была занята, то собиралась на встречу, то обижалась, что муж проверяет её траты. А в конце любого объяснения говорила одно и то же: «Ты же зарабатываешь, что тебе жалко?»

Сам Кирилл не считал себя образцовым распорядителем денег. Пару лет назад он без особой необходимости купил дорогой велосипед, который теперь пылился на лоджии. Он прекрасно помнил эту покупку, когда жена обвиняла его в двойных стандартах. Но разница заключалась хотя бы в том, что за велосипед он заплатил после получения премии и не трогал денег на обязательные расходы. Сейчас же часть платежей уже переносили с месяца на месяц.

За ремонт машины мастер просил немало. На панели горел предупреждающий значок, автомобиль иногда плохо заводился по утрам. Кирилл возил на нём себя на работу через весь город, потому что общественный транспорт требовал двух пересадок. Он не собирался отказываться от ремонта из прихоти, но и ехать на неисправной машине было нельзя.

— Вот, — сказал он, возвращаясь к столу. — Здесь выписка по ипотеке, а здесь даты выплат мастерам. Посмотри сама. Это не мои выдумки.

Анжела даже головы не повернула.

— Я уже поняла, что у тебя сегодня вечер бухгалтерии.

— Я прошу тебя хотя бы взглянуть.

— И что там увижу? Сколько денег ты от меня прячешь?

— Наоборот. Сколько мы должны.

— Только не начинай. Я за последние две недели одну вещь дорогую хотела купить. Одну!

Кирилл мог бы напомнить про косметику, доставленную курьером в понедельник, и про туфли, которые жена забрала из пункта выдачи в пятницу. Но он знал, что услышит в ответ. Косметика необходима для кожи, туфли куплены по скидке, а сумка вообще «вещь на годы». Разговор опять превратится в подсчёт, кто сколько раз позволял себе лишнее.

— Почему ты не предупредил меня до магазина? — спросила она уже тише. — Неужели трудно отправить одно сообщение?

— Трудно не было. Я виноват, что отложил. Утром я звонил в сервис, потом на работе срочно попросили переделать отчёт. Думал, вечером сядем и решим вместе.

— Решим? Ты уже решил. Лимит поставил, а меня перед фактом.

В этой претензии Кирилл не мог с ней спорить. Ему действительно стоило предупредить. Он установил ограничение ещё днём, боясь, что иначе со счёта уйдут последние деньги, отложенные до ипотечного платежа. Он поступил по-своему, и это было неприятно жене. Но сейчас она требовала не объяснения и не извинения. Она требовала вернуть возможность тратить столько, сколько захочет.

— И как ты представлял этот разговор? — Анжела постучала ногтем по столешнице. — «Милая, я решил, что ты больше ничего не заслуживаешь»? Так?

— Не передёргивай. Я хотел сказать, что пока мы не оплатим ипотеку и ремонт, крупные покупки надо согласовывать.

— Согласовывать с кем? С тобой? Прямо как с начальником?

— Со мной, потому что счёт мой и основные платежи идут с него. Но это семейные деньги, я и предлагаю обсуждать их вдвоём.

— Пока они семейные, почему распоряжаешься ими один?

Он собирался ответить, но Анжела неожиданно села. Долго держаться в ярости оказалось труднее, чем ей казалось. Она сняла тренч и аккуратно повесила его на спинку стула. От этой осторожности после брошенных пакетов Кириллу стало ещё горше.

Анжела выросла в семье, где деньги всегда считали. Родители не бедствовали, однако перед каждой покупкой объясняли дочери, что на неё сейчас не хватает. В школе она завидовала девочкам, которые меняли сумки по сезонам и не знали, сколько стоит поездка на автобусе. Потом начала зарабатывать и с удовольствием покупала вещи, которых раньше у неё не было. Кирилл знал эту историю. В первые годы брака он даже говорил, что она имеет право себя радовать. Просто радовать себя можно было по-разному, а сейчас жена всякий отказ воспринимала как возвращение к прежним унижениям.

— Ты специально меня поставил в такое положение, — сказала она. — Чтобы я помнила, кто в доме платит.

— Да не хотел я тебя выставлять ни перед кем. Я вообще не знал, что ты поедешь туда сегодня.

— Я тебе вчера показывала эту сумку.

— Ты показывала картинку. Я ответил, что пока покупать её не надо.

— Ты сказал: «Может, подождём».

— Это и значит — подождём.

— Для тебя. А для меня это обычная фраза. Я думала, к вечеру ты перестанешь драматизировать.

Кирилл внимательно посмотрел на жену. Она сказала это без тени сомнения. Его слова и правда не имели для неё веса, пока он не предпринимал ничего, что могло повлиять на её планы. Стоило поставить ограничение, как он превратился в жадного и жестокого мужа.

— Сколько стоила сумка? — спросил он.

Анжела назвала сумму. На секунду Кириллу показалось, что он ослышался: она почти равнялась месячному ипотечному взносу.

— Ты даже не представляешь, что предлагаешь, — сказал он. — Мы должны внести за квартиру через четыре дня. Если сейчас купить сумку, мне придётся занимать на платёж.

— У кого?

— Вот именно. У кого? Я больше не хочу просить у родителей. Они уже помогли нам с кухней.

— Твои родители сами предложили.

— Предложили, да. Но я им обещал вернуть часть денег до Нового года. Теперь даже не знаю, когда смогу.

— Так скажи, что позже. Они не чужие люди.

— Мы и мастерам сказали «позже». Один уже третий раз звонит.

Анжела обвела глазами прихожую. Недоделанная стена действительно раздражала её, но сейчас она считала виноватым в ней мужа. В конце концов, он сам выбрал мастеров. Сам предложил заменить проводку, не ограничиваться косметическим ремонтом. Она уже давно забыла, сколько раз настояла на более дорогих материалах и на каких деталях Кирилл согласился экономить ради её пожеланий.

— Почему я должна ходить в старом, если ты не рассчитал ремонт? — спросила Анжела.

— Ты не ходишь в старом. У тебя шкаф не закрывается.

— Ах, вот как? Пошли упрёки. Значит, я тебя объедаю?

— Ты саму сумму слышишь? Давай хотя бы до следующей зарплаты без дорогих покупок. Сумка никуда не денется.

— А если её купят?

— Будет другая.

— Конечно. Тебе-то всё равно. Ты не понимаешь, что я вообще в ней нашла.

Он и правда не понимал. Вещь ему казалась красивой, но обычной: небольшая кожаная сумка, в которую едва помещались телефон и кошелёк. При этом Кирилл не собирался спорить о вкусах. Его волновал только вопрос, чем заплатить за неё сегодня и что делать после покупки.

В прошлом месяце у них уже был похожий разговор. Тогда Анжела записалась на дорогую процедуру в салоне. Кирилл просил подождать две недели, пока не поступят деньги за дополнительный проект. Анжела обиделась, поехала всё равно и расплатилась картой. Вечером он обнаружил, что сумма, отложенная на страховку автомобиля, уменьшилась почти вдвое. Пришлось использовать кредитку, которую он давно хотел закрыть.

— Ты же потом всё оплатил, — сказала Анжела, когда он напомнил об этом случае.

— Оплатил. Только с процентами.

— Ну сколько там процентов? Сто рублей?

— Не сто. И дело не в одной комиссии. Понимаешь, мы так каждый месяц закрываем предыдущий месяц.

— А ты попробуй больше зарабатывать. Тебе же премию давали.

Кирилл помолчал. Этого он ожидал меньше всего. Он работал по вечерам, иногда выходил в субботу, и жена знала, что последние полгода он почти не отдыхает. Её фраза была сказана вскользь, но попала больнее любой прямой обиды.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— А что такого? Я же не предлагаю тебе сидеть без дела.

— Я и так не сижу. А ты сама не хочешь снова взять заказы? Хотя бы несколько в месяц. Ты ведь раньше неплохо с этим справлялась.

Анжела откинулась на спинку стула.

— Так вот к чему ты ведёшь. Теперь мне надо выйти на работу, чтобы купить себе сумку.

— Я говорю, что у нас два взрослых человека и обязательства. Не хочешь — давай жить на ту сумму, которая остаётся от моей зарплаты. Но она не бесконечная.

— Нет, дорогой. Ты обещал, что я смогу спокойно заниматься собой, пока ты обеспечиваешь семью.

— Я обещал, что мы справимся, когда ты устала и захотела отдохнуть. Это было три года назад. Сейчас у нас другие расходы.

— Что значит «другие»? У тебя зарплата меньше стала?

— Зарплата выросла. Только ипотека и долг никуда не пропали. Машина сломалась. Посмотри на наш коридор: ремонт стоит, хотя мы планировали всё закончить ещё летом.

— Твой коридор, твоя машина, твои проблемы. А одежда почему-то тоже должна стать моей проблемой.

— Ты слышишь себя?

Она резко поднялась.

— Не разговаривай со мной таким тоном.

Кирилл опустил взгляд на бумаги. Там была простая таблица платежей, составленная им для себя. Анжела по-прежнему не заглянула в неё ни разу. Он давно понял, что спорить о каждой покупке бессмысленно; жена воспринимала любую цифру как повод её упрекнуть. Но в этот вечер у него оставалась последняя надежда: если она увидит, сколько денег уже распределено, возможно, сама предложит отложить сумку.

— Послушай, — сказал Кирилл. — Я неправильно сделал, что не предупредил. Извини за это. Но ограничение я не сниму до платежа по ипотеке. Иначе мы опять залезем в долг.

Анжела уставилась на него с таким выражением, будто он впервые за годы брака отказался выполнять её просьбу.

— То есть ты меня наказываешь?

— Я пытаюсь не допустить просрочки.

— Мы ещё вернёмся к этому, — сказала она и пошла к кухне.

— Куда ты?

— Воду выпить. Можно? Или тоже лимит поставил?

Она вошла в кухню, где всё ещё лежала неубранная посуда после обеда. На столе стояли две чистые тарелки: Кирилл достал их, когда собирался перекусить, но отвлёкся на счета. Анжела увидела тарелки и остановилась. Он пошёл следом, потому что хотел наконец убрать продукты и закончить разговор без крика.

— Давай сначала успокоимся, — попросил Кирилл. — Потом решим, что покупать и когда.

— Ты уже всё решил, — ответила Анжела. — Даже мои покупки взялся утверждать.

— Если бы расходы укладывались в бюджет, ничего бы я не ограничивал.

— Так это я виновата, что ты денег не умеешь зарабатывать?

— Нет. Но деньги нужно считать. И мои, и твои, если они появятся.

— Мои?! Ты меня теперь ещё будешь попрекать тем, что я не работаю?

— Я не попрекаю. Я говорю, что больше так не получается.

Ему хотелось добавить, что не получается уже давно, но он сдержался. Анжела стояла рядом со столешницей, тяжело дыша. Ещё недавно она переживала из-за взгляда случайной покупательницы в бутике; сейчас ей казалось, что отступить перед мужем будет ещё более унизительно. Она привыкла, что после ссор Кирилл в конце концов уступает: оплачивает поездку, покупку, салон. Иногда с недовольным лицом, иногда после двух дней молчания, но уступает.

— Лимит убери, — сказала она.

— Не могу.

— Можешь. Ты же сам поставил.

— Не стану.

— Значит, сумку я не куплю?

— Сейчас — нет.

— А завтра?

— И завтра нет. Сначала ипотека и машина.

— Да сколько можно мне эту машину в лицо тыкать! Я вообще на ней редко езжу!

— Я на ней каждый день добираюсь до работы, с которой оплачиваю всё остальное.

— Вот, опять! Твоя работа, твои деньги! Ты просто хочешь, чтобы я чувствовала себя зависимой.

Кирилл уже не старался переубедить её. Он посмотрел на холодильник, вспомнил, что там лежит ужин, и вдруг подумал, что не ел с самого утра ничего, кроме бутерброда. Но Анжела приняла его молчание за очередное проявление презрения.

— Ты даже не собираешься извиняться по-настоящему, — сказала она. — Тебя совершенно не волнует, что со мной было в магазине.

— Мне жаль, что так вышло. Но мне не жаль, что я остановил покупку, которую мы не можем сейчас позволить.

— Мог хотя бы предупредить, что ограничил мне карту?! Чтобы я хотя бы не выглядела перед посторонними как нищенка! Но нет же! А теперь ещё будешь указывать, что мне покупать?! Сколько можно меня контролировать?! Убери этот лимит! Я не собираюсь за каждую покупку перед тобой оправдываться!

Он увидел, как она схватила одну из тарелок, и не успел ничего сказать.

Тарелка ударилась о плитку и разлетелась на крупные куски. Кирилл отступил, чтобы не наступить на осколки.

— Анжела, прекрати! — крикнул он.

Она взяла вторую тарелку и, глядя прямо на мужа, бросила её туда же. Звук получился ещё громче. Где-то под нижним шкафом звякнул осколок.

— Ну что? — спросила Анжела. — Теперь ты меня услышал?

— Ты что делаешь? Здесь можно ноги порезать!

— А ты не заставляй меня доводить до такого!

Кирилл потянулся к щётке возле мусорного ведра, но жена одним движением смахнула со столешницы чашку и блюдце. Чашка ударилась о край кухонного гарнитура, у неё откололась ручка. Следом на пол полетела сахарница. Крышка закатилась под холодильник.

— Хватит! — сказал Кирилл уже громче. — Отойди от посуды.

— Сними ограничение!

— Ты сейчас разгромишь кухню, которую сама выбирала.

— Значит, есть что разгромить. А сумку мне купить нельзя!

Она потянулась к сушилке, где стояли ещё тарелки. Кирилл остановился в нескольких шагах, не приближаясь. Он боялся, что одно неловкое движение сделает только хуже. Ему не хотелось хватать жену за руки или силой оттаскивать от столешницы. Но смотреть, как она уничтожает вещи, было тоже невозможно.

— Анжела, давай я сейчас выйду. Ты успокоишься, и мы поговорим утром, — предложил он.

— Никуда ты не выйдешь! Только попробуй от меня сбежать. Я всю посуду перебью. Ты завтра новую будешь покупать, посмотрим, как тебе понравятся расходы.

Она говорила серьёзно. Кирилл понял это по тому, как внимательно жена выбирала, что взять следующим. Сначала ему стало очень обидно за их вещи. Потом пришёл страх: если на полу окажется ещё больше осколков, она сама может порезаться, а он будет объяснять, почему допустил всё это. Про деньги он уже почти не думал. Хотелось только, чтобы больше ничего не летело со столов.

— Хорошо, — сказал он. — Положи тарелку. Я посмотрю, что можно сделать с лимитом.

— Не «посмотрю». Убери.

— Положи сначала.

Анжела вернула тарелку на сушилку, но осталась рядом, сложив руки перед собой. Кирилл прошёл в гостиную за телефоном. Из кухни донёсся раздражённый голос:

— И не вздумай потом ограничить опять!

Он открыл банковское приложение. Дневной лимит можно было изменить за несколько секунд. Кирилл сделал это и показал жене подтверждение. Анжела тут же протянула руку за своим телефоном, проверяя доступную сумму.

— И что это? — спросила она. — Лимит большой, а денег всё равно недостаточно.

— Остальное лежит отдельно. Это деньги на машину.

— Переведи. Утром разберёшься со своей машиной.

— Анжела, у меня запись на восемь тридцать. Они запчасти заказали. Если не приеду, потом ещё неделю ждать.

— Ты же говорил, что деньги семейные. А теперь снова отделяешь их от меня.

— Я их отделил для ремонта, потому что иначе мы до сервиса никогда не доедем.

Она посмотрела в сторону мойки. Кирилл успел заметить этот взгляд. На краю лежали две глубокие миски, на сушилке остались бокалы. Всё было куплено после переезда, не самое дорогое, но добротное. Он знал, что Анжела уже готова продолжить ссору. Ему казалось, будто в их квартире вдруг перестали действовать обычные правила: обещания, договорённости, даже простая просьба не бить посуду.

— Ты добилась своего, — сказал он тихо. — Не надо ничего больше ломать.

— Если добилась, почему ты не переводишь?

Кирилл открыл накопительный счёт для автомобильных расходов. Несколько месяцев он переводил туда понемногу, иногда отказывая себе в обеде вне дома. Теперь перевёл накопленное на основной счёт, к которому была привязана дополнительная карта жены. После операции он посмотрел на остаток, не сразу узнав привычные цифры.

— Всё, — сказал он. — Деньги доступны.

Анжела ещё раз проверила телефон. Несколько секунд листала экран, затем её лицо заметно смягчилось.

— Вот видишь. Мог сразу так сделать, и не было бы никакого скандала.

— То есть тарелки я сам разбил?

— А зачем довёл меня до такого состояния? Я тебе спокойно объясняла, как ты меня унизил.

Кирилл посмотрел на осколки. Он хотел возразить, но сил на новый разговор уже не осталось. Анжела поправила волосы, подняла с пола свой тренч и ушла в спальню. Она даже не спросила, кто будет убирать кухню и как муж теперь собирается добираться на работу.

Он собрал крупные куски в совок, потом дважды прошёлся по полу влажной тряпкой. Под кухонным столом нашёлся осколок, который он не заметил сразу. Чашку с отколотой ручкой пришлось выбросить. Когда он закончил, было уже поздно. В холодильнике оставался ужин, но Кирилл не захотел его разогревать.

Утром он проснулся раньше будильника. Анжела ещё спала. На спинке кресла висел её дорогой тренч, аккуратно расправленный, словно вчера не было ни крика, ни разбитой посуды. Кирилл вышел на кухню и увидел пустое место там, где стояла сахарница. Хотел найти её крышку, но вспомнил про запись к мастеру.

— Доброе утро. Это Кирилл, я на сегодня записан, — сказал он по телефону. — Не смогу приехать. Нет, машина не в порядке. Я понимаю, что вы заказали деталь… Простите. Пока не знаю, когда смогу записаться снова.

Он выслушал недовольство сотрудника сервиса и договорился перезвонить, когда найдутся деньги. Потом открыл расписание транспорта. До офиса предстояло ехать на автобусе и пересаживаться на электричку. Первой пересадки он уже не успевал. Пришлось написать руководителю, что задержится.

Из спальни вышла Анжела в домашнем халате. Она выглядела отдохнувшей. Увидев мужа с телефоном, сразу спросила:

— Ты уже на работе должен быть?

— Я отменил ремонт. Поеду на транспорте.

— Ну и правильно, если пока дорого. А ты всё переживал.

Она достала из шкафа чашку, обнаружила, что привычной нет, и недовольно посмотрела на Кирилла.

— Ты куда мою кружку убрал?

— Она вчера разбилась.

— Жалко. Любимая была.

Она произнесла это так обыденно, будто чашка упала сама. Кирилл взял куртку и пошёл обуваться. За дверью кухни Анжела уже открыла на телефоне страницу бутика. Сумка всё ещё была в наличии, это её искренне обрадовало. Она увеличила фотографию, проверила варианты доставки и решила съездить за покупкой сама: после вчерашнего случая ей хотелось выйти из магазина с пакетом в руках.

Кирилл задержался у входной двери, надеясь, что жена хотя бы спросит, сколько времени теперь займёт его дорога. Но из кухни донеслось только:

— Кирилл, а ты не помнишь, они до скольких работают? Мне лучше сегодня успеть.

Он ничего не ответил. В кармане лежала транспортная карта, которую он не доставал много месяцев. За новую сумку денег теперь хватало. А на автомобиль, который кормил их семью вместе с его зарплатой, уже нет…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий