Всё началось с грязных следов.
Нет, не нашего кота Пыжика, хотя мысль такая у нас была. Но Пыжик на улицу не выходил. Вообще. При виде переноски он прятался под кровать так, будто мы собирались отправить его на необитаемый остров. Поэтому тёмные отпечатки лап я сначала приняла за что-то другое.
За грязь. За пролитый чай. За следы, которые случайно остались после уборки.
Но следы были слишком отчётливыми. Они начинались у окна, пересекали комнату и тянулись через коридор прямо к миске Пыжика на кухне.
Я долго стояла над ними, не понимая, как они здесь оказались.
– Лёш, – позвала я мужа. – Ты ничего странного не замечал?
– Кроме того, что ты разговариваешь с котом, когда думаешь, что я не слышу?
– Я серьёзно. Смотри, тут следы какие-то.
Лёша пришёл из комнаты и посмотрел на пол.
– Слушай, ну может мы сами напачкали. Не бери в голову. – отмахнулся он.
Но на следующий день с вопросом уже подошел Лёша.
– Оль, а ты коту корма утром как обычно насыпаешь?
– Да, а что?
– Да он ведь обычно не доедал всегда, а тут второй день миска идеально пустая к вечеру. Странно как-то. Может, он наконец начал нормально есть? – предположил Лёша.
Мы уставились друг на друга, потом на Пыжика. Пыжик вылизывал лапу с видом кота, у которого абсолютно чистая совесть.
Но были ещё улики. На бежевом ковре в гостиной я стала находить чёрную шерсть. Короткую, жёсткую, явно кошачью. У Пыжика шерсть длинная и белая, как январский снег. Эта была чужая.
– Может, я с улицы приношу на одежде? – предположил Лёша.
– Ты приносишь кошачью шерсть клоками? На ковёр?
Он задумался.
– Ладно, нет.
А потом случилась история с заколкой. Я две недели искала любимую заколку, серебристую, с маленькой стрекозой. Перерыла всю квартиру. Залезла под диван, за тумбочку, вытряхнула все сумки. Ничего. Причем, я точно помнила, что оставляла ее на тумбочке в коридоре.
– Лёш, – сказала я тем вечером, – у нас в квартире кто-то бывает.
– Домовой, – хмыкнул муж.
– Я серьёзно.
– Я тоже. Ладно, может, Пыжик тут без нас вечеринки устраивает. С друзьями.
Он это сказал как шутку. Я посмеялась. Но осадочек остался.
Идея с камерой пришла мне на следующее утро. Ничего серьёзного, просто маленькая камера видеонаблюдения, которую можно подключить к телефону. Лёша отнёсся скептически.
– Ты хочешь шпионить за котом?
– Я хочу понять, куда девается корм и откуда берётся чёрная шерсть.
– Логично, – согласился он. – Но если окажется, что Пыжик просто спит весь день, ты будешь разочарована.
– Переживу.
Мы закрепили камеру на книжной полке в гостиной. Объектив захватывал почти всю комнату: диван, журнальный столик, край коридора и подоконник с видом на улицу. За окном росла старая дикая яблоня. Мы живём на первом этаже, и её ветки почти упираются в стекло.
Пыжик понаблюдал за установкой, обнюхал камеру, попытался столкнуть её лапой и, потерпев неудачу, ушёл на кухню. Видимо, решил, что это очередная бессмысленная человеческая затея.
Утром мы уехали на работу. Камера осталась записывать.
Знаете это чувство, когда включаешь фильм и уже по первым кадрам понимаешь, что будет интересно? Вот примерно так мы с Лёшей и сидели тем вечером перед ноутбуком, перематывая запись.
Первые три часа ничего не происходило. Пыжик спал на диване, свернувшись калачиком. Иногда дёргал ухом. Иногда переворачивался. Захватывающее кино, ничего не скажешь.
– Говорил же, – начал Лёша.
– Подожди. Перемотай дальше.
Он перемотал. И вот тут всё изменилось.
Без пятнадцати одиннадцать Пыжик проснулся. Не так, как просыпается обычно, медленно, лениво, будто делает миру одолжение. Нет. Он поднял голову, навострил уши и целенаправленно спрыгнул с дивана. Подошёл к окну. Запрыгнул на подоконник.
И мяукнул.
Громко, требовательно. Так он обычно мяукает, когда я задерживаюсь с ужином.
– Кого он зовёт? – прошептал Лёша.
– Тише, смотри.
Через минуту в кадре появилась чёрная морда. Крупный кот, угольно-чёрный, заглянул в форточку. Он явно забрался по стволу, прошёл по ветке и оказался на подоконнике. Ловко, привычно, без единой заминки.
Мы с Лёшей переглянулись.
– Это что вообще? – сказал он.
Чёрный кот спрыгнул с подоконника в комнату. Пыжик спрыгнул следом. И дальше произошло то, от чего у меня отвисла челюсть.
Пыжик пошёл на кухню. Чёрный гость пошёл за ним. Камера кухню не захватывала, но через пару минут оба вернулись. Гость облизывался. Миска, как я потом проверила, была пуста.
Пыжик привёл его к кормушке. Как хозяин, который встречает друга и первым делом ведёт к столу.
– Он его кормит, – прошептала я.
– Он его угощает, – поправил Лёша. – Это другое. Это гостеприимство.
Сначала мы решили, что всё объяснилось: приходил обычный уличный кот, а Пыжик его подкармливал. Но через несколько минут стало ясно, что кормом дело не ограничивается.
Коты ушли в коридор и стали носиться там так, что камера фиксировала только мелькающие тени. Белая молния, чёрная молния. Потом они ворвались в гостиную, и я наконец увидела свою заколку.
Серебристая стрекоза каталась по полу между четырьмя лапами. Пыжик бил по ней правой, чёрный подхватывал левой. Они гоняли её, как хоккеисты шайбу, с такой сосредоточенностью, будто от результата зависело что-то важное.
– Две недели, – сказала я. – Две недели я её искала. Она была у них.
Лёша хрюкнул от смеха.
Мы думали, что на этом сюрпризы закончились. Ошибались.
Чёрный кот, пробегая мимо журнального столика, наступил лапой на пульт от телевизора. Экран вспыхнул. Звук ударил в динамики. Какой-то музыкальный канал, женский голос пел что-то ритмичное.
Оба кота замерли.
Пыжик наклонил голову набок. Чёрный гость медленно сел, обернул хвост вокруг лап и уставился на экран. Они смотрели телевизор. Не просто смотрели. Следили за картинкой. Пыжик иногда поворачивал голову, провожая движение на экране. Чёрный кот сидел неподвижно, как статуя, только кончик хвоста подрагивал.
Это продолжалось двадцать минут.
Я не выдержала первой. Хохотала так, что с дивана свалилась подушка. Лёша вытирал слёзы.
– Они смотрят телевизор, – повторял он. – Они реально смотрят телевизор. Вместе.
А потом, когда передача закончилась и пошла реклама, чёрный кот встал, потянулся и неторопливо направился к окну. Запрыгнул на подоконник, оглянулся, будто говоря «спасибо за приём». И исчез в форточке.
Пыжик проводил его взглядом. Потом вернулся на диван, свернулся калачиком и уснул.
Когда мы пришли с работы, он лежал на том же месте и выглядел так, будто ничего не произошло. Спокойный, сытый, довольный. Только миска была пуста, а на ковре лежал свежий клок чёрной шерсти.
На следующий день у меня как раз выпал выходной.
Я встала, покормила Пыжика, выпила кофе и села на кухне с книжкой. Ждала. Без пятнадцати одиннадцать Пыжик, как по расписанию, пошёл к окну. Мяукнул.
Через минуту в дверях кухни показалась знакомая чёрная морда.
Я сидела тихо. Не двигалась. Чёрный кот принюхался и вдруг замер. Увидел меня. Жёлтые глаза расширились, тело напряглось, он готов был рвануть обратно.
Но тут Пыжик сделал удивительную вещь. Он подошёл к чёрному, ткнулся носом ему в бок и мягко подтолкнул вперёд. Буквально: иди, не бойся, тут свои.
Я медленно встала. Достала из шкафа запасную миску. Насыпала корм. Поставила рядом с миской Пыжика.
Чёрный кот смотрел на меня не мигая. Я села обратно и раскрыла книжку. Через минуту услышала хруст.
Он ел.
Когда Лёша вернулся вечером, чёрный кот сидел на подлокотнике дивана. Рядом с Пыжиком. Два кота, белый и чёрный, как соль и перец.
– Это тот самый? – спросил Лёша шёпотом.
– Тот самый.
– И он просто тут сидит?
– Просто тут сидит.
Лёша аккуратно опустился в кресло. Чёрный кот покосился на него, но не убежал. Пыжик зевнул, положил лапу на спину гостя и прикрыл глаза. Мол, расслабься, это мои люди.
На следующий день я свозила «нашего гостя» к ветеринару. Здоров, не чипирован, не кастрирован, примерно два года. Дворовый, видимо, привыкший жить на улице. Но при этом удивительно спокойный и доверчивый.
Через неделю стало понятно, что чёрный кот никуда не уйдёт.
Он приходил каждый день в одно и то же время, как на работу. Ел, играл с Пыжиком, дремал на диване. К вечеру уходил через форточку, но с каждым днём всё позже. А потом однажды просто не ушёл.
Откликов на объявления, которые мы разместили в районных чатах, хозяина найти не помогли. Поэтому мы решили оставить кота себе и назвали его Угольком. Потому что он чёрный, как уголь, а ещё потому что греет. Ляжет рядом, прижмётся и урчит так, что вибрирует весь диван.
Теперь у нас два кота. Белый и чёрный. День и ночь. Пыжик и Уголёк.
Они спят вместе, едят рядом, играют заколкой, которую я давно перестала искать. Иногда я нахожу их перед выключенным телевизором. Сидят и смотрят в тёмный экран. Ждут, наверное, когда кто-нибудь наступит на пульт.
Камеру мы сняли. Незачем было оставить. Мы и так знаем, что пока нас нет, у них там своя жизнь, свои дела и своя дружба, которую мы чуть не проглядели.
