– Буян, ко мне! – свистнул Николай, закидывая рюкзак на плечо.
Пес выскочил из-за сарая, уши торчком, хвост кольцом. За пятнадцать лет работы лесником Николай исходил эти угодья вдоль и поперёк, но Буяна брал с собой всегда – не для охраны, просто привык. Без пса в лесу было как-то не так, пусто.
Октябрьское утро выдалось на редкость удачным: холодный воздух пах прелым листом и сыростью, низкое солнце золотило берёзы, туман ещё клочьями цеплялся за кусты. Николай шёл за последними в этом сезоне грибами – знал два урочища, где опята держатся до первых заморозков.
Взял термос, бутерброды, складной нож, старую брезентовую сумку. По давней привычке, сунул в карман куртки смятый блокнот с огрызком карандаша – записывать встреченные породы деревьев, нарушения, координаты. Геодезический рефлекс, жена называла это.
Первые часа три прошли как по маслу. Опята нашлись – целые пни, облепленные плотными гроздьями. Буян с достоинством нёс службу: то уходил на разведку, то возвращался с независимым видом, то поднимал беспричинный лай на какую-то корягу и сам же делал вид, что ничего не было.
– Ну что, ещё один пень – и поворачиваем? – Николай потрепал лайку за загривок.
Пёс посмотрел и зевнул.
Сеть пропала ещё час назад – он не обратил внимания. Здесь всегда так, на дальнем краю квартала. Выйдет на дорогу – появится.
Поваленный ельник начался неожиданно. Ветровал прошёл тут года два назад, Николай помнил – но тогда шёл другим маршрутом. Стволы лежали вперекрёст, ноги путались в ветвях, под мхом скрывались ямы. Он полез напрямик, торопясь – и не рассчитал.
Нога ушла в скрытую валежником яму по щиколотку. Хруст. Острая боль вспыхнула так, что потемнело в глазах. Николай повалился набок, сбил рюкзак – сумка с грибами покатилась под откос, блокнот вылетел из кармана.
– Тихо… тихо… – он сам не понял, кому говорит – себе или Буяну.
Лайка с тревожным скулением прижалась к нему, лизнула щёку. Николай лежал и дышал – ровно, как учили ещё в армии. Раз, два, три… Нога не слушалась. Встать удалось – и тут же пришлось снова лечь: даже опора на пятку отзывалась такой болью, что ныло и в ушах. Перелом или тяжёлый вывих – разница сейчас не имела значения. До дороги километра три. Ползти не вариант.
Сумерки двигались быстро, как и всегда, в октябре. Николай понимал: если к ночи его не хватятся – а жена ждёт только к ужину, часов в восемь – то найдут не скоро.
– Думай, Коля, думай…
Взгляд упал на блокнот, лежавший в паре метров. На огрызок карандаша рядом с ним. На Буяна, который не отходил ни на шаг, смотрел снизу вверх и явно ждал команды.
Николай дотянулся до блокнота. Пальцы плохо слушались – холод брал своё. Он написал печатными буквами, крупно, насколько мог разборчиво: «НУЖНА ПОМОЩЬ. Лесник Соколов Н.И. В ельнике у Долгого болота, квартал 17. Нога сломана, идти не могу. Телефон без связи. Пёс приведёт. Спасибо.» Сложил записку вчетверо, обернул куском полиэтилена от бутерброда, резинкой примотал к ошейнику Буяна.
Пёс сидел смирно, пока хозяин возился с застёжкой. Только дышал часто.
– Слушай меня, – Николай взял мордочку собаки в ладони. – Домой. Буян, домой. Понял? Домой!
Лайка взвизгнула, попыталась лизнуть его в нос.
– Домой! – голос сорвался.
Буян сделал шаг, другой. Остановился. Оглянулся через плечо – в глазах стояло что-то очень похожее на человеческое сомнение.
– Вперёд! – Николай махнул рукой резче, чем хотел.
И пёс побежал. Сначала медленно, потом всё быстрее – пока белое пятно хвоста не растворилось между чёрными стволами.
Николай остался один.
Он подтянулся к ближайшей ёлке, привалился спиной, натянул капюшон. Нога пульсировала. Где-то близко возилась мышь в листве. Стало совсем тихо.
Думать о плохом он себе запретил. Думал о Буяне: сколько раз пёс ходил этой тропой, помнит ли дорогу, не испугается ли трассы. Помнит. Не испугается. Пятнадцать лет – это пятнадцать лет.
Буян бежал.
Уазик дорожного обходчика стоял у обочины, водитель Пётр как раз сверял накладные. Увидел лайку, выскочившую прямо под бампер, выматерился, вышел.
– Ты чья? Откуда?
Буян сел перед ним и смотрел, не отводя взгляда, не виляя хвостом. Пётр нагнулся, заметил что-то примотанное к ошейнику.
– Э… записка, что ли?
Руки, задубевшие на осеннем ветру, не сразу справились с резинкой. Прочитал – перечитал. Снял трубку рации.
– База, у меня тут собака с запиской. Лесник Соколов, квартал семнадцать, ельник у Долгого, говорит – нога сломана, без связи. Надо людей.
Буяну вынесли воды в крышке от термоса. Он пил жадно, потом отошел и лег, словно боялся: пока не найдут хозяина, уходить нельзя.
Сергей, молодой инспектор лесничества, приехал через двадцать минут вместе с фельдшером и двумя волонтёрами. Присел перед лайкой:
– Веди, дружок. Ищи хозяина.
Они шли за ним почти час. Буян не торопил – оглядывался, подстраивался под людей, снова уходил вперёд. Сергей потом говорил: «Он нас вёл, как пастух стадо. Ни разу не потерял».
Николая нашли там, где он и остался, – у ёлки, в полузабытьи. Живой. Замерший, но живой.
– Пришёл-таки, – прошептал он, когда Буян ткнулся носом ему в лицо.
В больнице сказали: перелом малоберцовой, гипс. Жена Тамара приехала с заплаканными глазами и тихо ругалась полчаса. Николай не спорил.
Буяна на время взял Сергей. Так вышло само собой – везти пса на другой конец района в ту ночь было некуда, а у инспектора квартира и двор.
Сергей жил один. Развёлся два года назад, привык к тишине – или убедил себя, что привык. Буян в первый же вечер всё переставил с ног на голову: погрыз тапки, уронил цветок с подоконника, в четыре утра разбудил требовательным лаем – хотел гулять.
– Ты серьёзно? – Сергей стоял посреди тёмного коридора в носках. – Шесть утра, Буян.
Пёс вильнул хвостом и пошёл к двери.
Они вышли. Двор был пустой, мокрый, пахло жжёными листьями. Буян деловито обследовал кусты, Сергей стоял, поёживаясь, и вдруг поймал себя на мысли: а ведь хорошо. Тихо так, и хорошо.
Через неделю он уже не представлял утра без пробежки – Буян вытаскивал его в любую погоду. Коллеги в лесничестве смотрели на инспектора как-то иначе, добрее: пёс приходил с ним на работу и важно дремал под столом.
– Ты изменился, – сказала ему как-то диспетчер Люба. – Подобрел, что ли.
Сергей только плечами пожал. Но знал, она права.
Николай выписался в конце ноября. Приехал за Буяном, Тамара держала его под руку. Буян увидел хозяина ещё на лестнице – и такое началось: скулёж, прыжки, попытки одновременно лизнуть всех присутствующих.
– Узнаю, – засмеялся Николай, почёсывая лайку за ушами. – Скучал, чертяка?
Сергей стоял чуть в стороне и смотрел, как пёс вьётся вокруг хозяина. В груди было тепло и почему-то немного щемило.
– Спасибо тебе, – сказал Николай, подняв взгляд. – Серьёзно. И за него, и за ту ночь.
– Да он сам всё сделал, – отмахнулся Сергей. – Я только следом шёл.
– Ты заходи, – сказала Тамара. – В любое время. Мы теперь должники.
На следующей неделе Сергей взял из приюта молодого кобеля – лайку с подпалинами, непоседливого и горластого. Назвал Ветром.
Теперь по утрам они бегают вдвоём.
