– Вы мне даете препарат с дозировкой двести миллиграммов, а в рецепте черным по белому написано сто пятьдесят! Вы предлагаете мне самому ломать таблетки и нарушать целостность защитной оболочки? Это же прямое нарушение инструкции по применению.
– Мужчина, я вам еще раз повторяю, препарат по сто пятьдесят миллиграммов сейчас на перерегистрации, его нет ни на одном складе. Вы можете взять этот и делить пополам, активное вещество от этого не испарится.
– Я не собираюсь заниматься кустарной фармацевтикой у себя на кухне. Вызовите заведующую, я хочу посмотреть сертификаты на эту партию.
Вера стояла третьей в очереди к кассе, держа в руках скромную коробочку с ромашковым чаем и леденцы от кашля. В аптеке пахло эвкалиптом, гематогеном и влажной от растаявшего снега обувью. Услышав этот до боли знакомый, педантичный, ровный баритон, она замерла. Сердце на секунду сбилось с ритма, а пальцы сами собой крепче сжали картонную упаковку леденцов.
Мужчина у кассы стоял к ней вполоборота. Идеально выглаженное кашемировое пальто песочного цвета, ни единой ворсинки на плечах, аккуратная стрижка, шарф завязан строгим, симметричным узлом. Игорь. Человек, с которым она прожила пять лет в браке и с которым развелась три года назад, оставив ему и общую квартиру, и мебель, лишь бы уйти быстро и без судебных тяжб.
Очередь начала недовольно роптать. Пожилая женщина позади Веры тяжело вздохнула и переступила с ноги на ногу, опираясь на трость.
– Молодой человек, ну берите что дают, люди же стоят, у всех свои дела.
Игорь медленно повернул голову. Его лицо, всё такое же правильное, с тонкими губами и умными, холодными глазами, выражало крайнюю степень снисходительности. Он окинул взглядом очередь, собираясь произнести лекцию о том, как важно следить за своим здоровьем и не допускать халатности, но вдруг осекся. Его взгляд остановился на Вере.
На долю секунды его идеальная маска дала трещину. Брови дрогнули, рука, державшая банковскую карту, замерла над терминалом.
– Вера?
– Здравствуй, Игорь, – спокойно ответила она. Голос прозвучал ровно, без малейшей дрожи, и Вера мысленно похвалила себя за это. За прошедшие годы она проделала огромную внутреннюю работу, чтобы этот человек больше не вызывал у нее ни страха, ни чувства вины.
Игорь быстро повернулся к провизору.
– Пробивайте эти. И не забудьте про контейнер для анализов, я просил стерильный, в индивидуальной упаковке.
Он расплатился, аккуратно сложил коробочки в фирменный пакет, брезгливо отказавшись от обычного бесплатного, и отошел к окну-витрине, уставленному дорогими витаминными комплексами. Он явно ждал ее.
Вера быстро расплатилась за свои покупки. Выходить на улицу, где мела колючая февральская метель, совершенно не хотелось, но и перспектива общения с бывшим мужем не вызывала энтузиазма. Однако любопытство, простое женское любопытство, оказалось сильнее. Она знала, что через год после их развода Игорь женился снова. На девочке сильно младше себя, кажется, ей едва исполнилось двадцать три. Общие знакомые тогда захлебывались от восторга, рассказывая, какую красавицу отхватил солидный мужчина.
Она подошла к нему, застегивая пуговицы на пуховике.
– Не ожидала встретить тебя в этом районе. Ты же всегда покупал лекарства только в той специализированной аптеке у центрального парка.
– Там сменился провизор. Взяли какую-то некомпетентную девицу, которая путает дженерики с оригиналами. Пришлось искать новую сеть с приемлемым уровнем обслуживания, – Игорь поправил шарф. – А ты, я смотрю, всё так же беспечна. Ромашка и леденцы? Вера, в твоем возрасте пора бы уже принимать серьезные иммуномодуляторы, а не надеяться на травки.
Вера чуть заметно улыбнулась. Ничего не изменилось. Ни единой интонации. Всё тот же тон старшего научного сотрудника, отчитывающего нерадивую лаборантку.
– Мой иммунитет прекрасно справляется, спасибо за заботу. Как твои дела? Как молодая жена?
Лицо Игоря мгновенно изменилось. Холодная уверенность исчезла, уступив место какому-то жалкому, уязвленному выражению. Он опустил глаза на свой пакет с лекарствами, затем снова посмотрел на Веру.
– Алиса ушла.
Повисла пауза. За окном аптеки гудел ветер, швыряя горсти снега в стекло. Вера смотрела на бывшего мужа и пыталась найти в себе хоть каплю удивления. Но удивления не было.
– Сочувствую, – произнесла она дежурную фразу. – Давно?
– Два месяца назад. Просто собрала вещи, пока я был на симпозиуме, и уехала. Заблокировала мой номер, удалила страницы в социальных сетях. Я пытался связаться с ее матерью, но та заявила, что Алиса запретила давать мне ее новые контакты. Представляешь?
Он произнес это с таким искренним возмущением, словно рассказывал о вопиющем нарушении прав потребителя.
– Наверное, у нее были причины, Игорь. Люди редко сбегают просто так, обрубая все концы.
– Да какие причины! – он повысил голос, привлекая внимание скучающего охранника у дверей. – Вера, я дал ей всё! Я заботился о ней так, как никто и никогда бы не стал. Ты же знаешь меня, я человек ответственный. Я полностью взял на себя ее здоровье, ее быт, ее режим. Она пришла ко мне худой, бледной, питалась каким-то фастфудом, спала по пять часов. Я же создал для нее идеальные условия!
Вера прислонилась плечом к прохладному стеклу витрины. Воспоминания начали подниматься со дна памяти темной, тягучей волной.
Она помнила эту «ответственность». Когда они только поженились, Игорю казалось милым следить за тем, чтобы она надевала шапку. Но очень скоро забота приобрела патологические формы. Он начал взвешивать порции ее еды на кухонных весах. «Вера, в этом куске лосося переизбыток жиров для твоего вечернего метаболизма, отрежь тридцать граммов». Он контролировал количество выпитой ею воды, установив специальное приложение ей на телефон и требуя скриншоты отчетов. Если она покупала в магазине обычный белый хлеб или пачку сладкого печенья, Игорь мог час стоять посреди кухни и монотонно, без крика, но с убийственной методичностью рассказывать о вреде углеводов, разрушении сосудов и раннем старении.
– И в чем же выражалась твоя забота об Алисе? – тихо спросила Вера, уже зная ответ, но желая услышать его из первых уст.
– Во всем! – Игорь нервно переложил пакет из одной руки в другую. – Я купил ей ортопедический матрас премиум-класса, чтобы у нее правильно формировалась осанка. Я выкинул из дома всю химию, мы пользовались только экологически чистыми порошками без запаха. Я составил ей график приема витаминов. Каждое утро, Вера, каждое утро я сам раскладывал ей капсулы по дням недели в таблетницу! Я оплатил ей полную панель анализов на дефициты. Оказалось, у нее критически низкий ферритин. Я заставлял ее гулять ровно по сорок минут перед сном, чтобы ткани насыщались кислородом. Даже если шел дождь, мы брали зонт и шли. Это же база, это здоровье!
Встретив бывшего в аптеке и слушая его возмущенный монолог на фоне стеллажей с тонометрами, я поняла причину побега его молодой жены. Всё встало на свои места с кристальной ясностью.
Молодая девушка, полная энергии, жаждущая эмоций, спонтанности, вечерних посиделок с пиццей под глупые комедии, попала в стерильный медицинский изолятор. Игорь не был мужем. Он был надзирателем в санатории строгого режима.
– Она жаловалась на головные боли, – продолжал Игорь, не замечая выражения лица Веры. – Я запретил ей пить анальгетики, они губят печень. Я купил увлажнители воздуха в каждую комнату, замерял уровень влажности гигрометром. Я следил за тем, чтобы она не смотрела в телефон за два часа до сна, потому что синий свет разрушает мелатонин. Я просто отбирал у нее гаджет ровно в двадцать один ноль-ноль и клал его в ящик стола. Ради нее же самой!
– Отбирал телефон? – переспросила Вера.
– Да. А как иначе? У нее не было самодисциплины. Она плакала, говорила, что хочет пообщаться с подругами, а я объяснял, что нервная система важнее пустой болтовни. Я покупал ей фермерскую индейку, запекал без соли. А она… знаешь, что она сделала за неделю до побега?
Игорь наклонился ближе, его глаза сузились от негодования.
– Я нашел в кармане ее пальто чек из кондитерской. Она втайне от меня купила эклер и капучино на кокосовом молоке с двойным сиропом. Я был в шоке. Я потратил столько сил на очищение ее организма от сахарного мусора, а она лгала мне, тайком поедая пирожные! Я, конечно, провел серьезную беседу. Объяснил, что ложь в семье недопустима. А она просто смотрела на меня пустыми глазами и молчала.
Вера представила эту картину так живо, словно сама стояла в прихожей их бывшей квартиры. Представила испуганную девчонку, прячущую в кармане смятый клочок термобумаги — единственное доказательство того, что она позволила себе маленькую, запретную радость. Представила Игоря, возвышающегося над ней с этим чеком, вещающего о гликемическом индексе и предательстве.
Когда-то Вера сама прятала от него шоколадные конфеты на верхней полке шкафа, за коробками с зимней обувью. Съедала одну штуку, пока он был в душе, и тщательно чистила зубы, чтобы он не уловил запах какао. Взрослая, состоявшаяся женщина, руководитель отдела в крупной компании, она превратилась в запуганного подростка, вздрагивающего от звука открывающейся входной двери.
Она ушла от Игоря в тот день, когда он выбросил в мусорное ведро ее любимые духи, заявив, что в их составе есть фталаты, которые вредят ее эндокринной системе. Он просто взял дорогой флакон, подаренный подругами, и отправил его в помойное ведро вместе с картофельными очистками. В тот момент Вера поняла, что задыхается. Что еще немного — и от нее настоящей не останется ничего, кроме идеальных показателей крови и полного отсутствия желания жить.
– И после беседы об эклере она ушла? – уточнила Вера.
– Через несколько дней. Я приехал с конференции, а ее вещей нет. И самое возмутительное, Вера! Она не забрала ни ортопедическую подушку, ни контейнеры с дорогими бадами, которые я заказывал из-за границы. Она бросила всё, ради чего я старался. Ушла в чем была. Какая черная неблагодарность.
Игорь тяжело выдохнул, ожидая сочувствия. В его картине мира он был святым мучеником, положившим свою жизнь на алтарь женского здоровья, а обе его жены оказались просто глупыми, неблагодарными женщинами, не способными оценить масштаб его личности.
Вера смотрела на него, и впервые за все эти годы не чувствовала ни злости, ни обиды. Только глубокое, безграничное облегчение от того, что этот человек больше не имеет к ней никакого отношения.
– Игорь, – она заговорила мягко, но в ее голосе звенел металл. – Ты так ничего и не понял. Ни когда уходила я, ни когда сбежала Алиса.
– Не понял чего? Что современные женщины не ценят настоящую заботу?
– Ты не заботился о ней. Ты ее администрировал.
Игорь моргнул, явно сбитый с толку странным термином.
– Что за чушь? Я оберегал ее здоровье.
– Здоровье человека — это не только правильный стул и уровень железа в крови, – Вера поправила ремешок сумки на плече. – Здоровье — это еще и право быть несовершенным. Право съесть чертов эклер, если тебе грустно. Право не спать до трех ночи, читая интересную книгу, даже если это вредит мелатонину. Ты превратил ее жизнь, как когда-то мою, в бесконечный медицинский чек-ап. Ты не муж, Игорь. Ты надзиратель с калькулятором калорий.
Его лицо пошло неровными красными пятнами. Он ненавидел критику, особенно когда она била точно в цель.
– Я желал ей добра! Если бы не я, она бы заработала гастрит к тридцати годам!
– Лучше лечить гастрит у гастроэнтеролога, чем депрессию у психиатра после жизни с тобой, – жестко отрезала Вера. – Она сбежала не от правильного питания. Она сбежала за кислородом. Потому что рядом с тобой невозможно дышать, если ты предварительно не проверил этот воздух на уровень влажности и отсутствие примесей.
Она видела, как сжимаются его кулаки в дорогих кожаных перчатках. Как дергается желвак на скуле. Сейчас он должен был взорваться, начать доказывать свою правоту, приводить статистику ВОЗ и обвинять ее в психологической незрелости. Но Вера не собиралась давать ему этот шанс. Она сказала всё, что должна была сказать. Не для него. Для себя.
– Мне пора, Игорь. Береги себя. Только, пожалуйста, не забывай иногда жить, а не только функционировать.
Она развернулась и пошла к выходу. Краем уха услышала, как он презрительно фыркнул, бормоча что-то о том, что с таким подходом она скоро поплатится своим здоровьем. Автоматические двери аптеки разъехались, впустив ее в морозный, снежный вечер.
Ветер ударил в лицо, растрепав волосы, но Вера даже не попыталась накинуть капюшон. Воздух казался невероятно вкусным. Свежим, колючим, живым.
Она прошла несколько метров вдоль улицы и остановилась у небольшого ярко освещенного киоска, откуда одуряюще пахло ванилью, корицей и жареным маслом. За стеклом лежали пышные, политые сахарной помадкой пончики и горячие чебуреки. Еда, которая привела бы Игоря в предынфарктное состояние одним своим видом.
Вера подошла к окошку.
– Девушка, дайте мне, пожалуйста, самый большой пончик с заварным кремом. И стакан черного кофе. С тремя ложками сахара.
Продавщица в теплом фартуке приветливо кивнула, ловко подцепила щипцами огромный, тяжелый от крема пончик и упаковала его в бумажный пакет. Через минуту Вера держала в руках обжигающий стаканчик и маслянистый пакет.
Она не стала прятаться в машину или искать скамейку. Она стояла прямо на улице, под падающим снегом. Откусила большой кусок пончика. Сладкий, густой заварной крем испачкал ей губы, сахарная пудра белой пылью осыпалась на темный пуховик. Это было возмутительно некрасиво, бесконечно калорийно, абсолютно неполезно и невероятно, потрясающе вкусно.
Вера жевала выпечку, запивала ее приторно-сладким горячим кофе, смотрела, как мимо спешат по своим делам люди, и улыбалась. Она не знала, где сейчас Алиса, но мысленно подняла этот бумажный стаканчик в ее честь. Две женщины, выбравшиеся из душного санатория в настоящую, пусть и не идеальную жизнь. Сахар хрустел на зубах, ветер трепал шарф, а внутри разливалось тепло настоящего, никем не измеряемого человеческого счастья.
