— Я весь день дома просидела не для того, чтобы встречать тебя с кастрюлей в руках! Есть хочешь — готовь сам, или закажи себе еду! Ты взросл

— Дим, ты мне сейчас только не начинай с порога про деньги, ладно? Я и так весь день на нервах.

Дмитрий остановился у входа на кухню и несколько секунд просто смотрел на жену. На часах было без десяти двенадцать. За плечами у него висела рабочая сумка, которую он даже не успел поставить на пол. После двенадцатичасовой смены хотелось только поесть, принять душ и лечь. Но холодильник был открыт, почти пуст, в раковине стояли тарелки со вчерашнего вечера, а Элеонора сидела за столом с телефоном и выглядела так, будто именно у неё закончился самый тяжёлый день.

— Я ещё ничего не сказал, — устало ответил он. — Ты сама уже защищаешься.

— Потому что знаю это лицо. Сейчас начнётся: «Эля, почему дома ничего нет», «Эля, почему я один всё тяну», «Эля, у нас кредиты». Я всё это уже слышала.

— А что изменилось с прошлого раза?

Она раздражённо положила телефон на стол.

— Вот. Именно поэтому я и не хотела начинать.

Дмитрий поставил сумку возле стены и открыл холодильник шире. На нижней полке стояла половина пачки масла, банка горчицы и пластиковый контейнер с двумя ложками вчерашнего салата. В дверце — молоко, почти пустое. Он посмотрел на жену.

— Ты сегодня вообще в магазин не ходила?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не ходила, Дим. У меня что, отчёт тебе сдавать теперь?

— Да мне не отчёт нужен. Я есть хочу.

— Закажи.

Он закрыл холодильник чуть сильнее, чем собирался.

— Эль, мы вчера договаривались, что ты возьмёшь продукты. Я тебе утром деньги перевёл.

— Я их не потратила на продукты.

— Я уже понял.

Элеонора поджала губы, будто заранее приготовилась к следующей части разговора.

— Я увидела сумку. Ту самую, которую тебе показывала. Она снова появилась в наличии. В одном экземпляре, между прочим.

Дмитрий медленно повернулся к ней.

— И?

— Мне нужно пятьдесят тысяч.

— Нет.

Ответ получился настолько быстрым, что Элеонора даже не сразу отреагировала.

— В смысле «нет»?

— В прямом. Нет у нас пятидесяти тысяч на сумку.

— У тебя зарплата через три дня.

— И что? Ипотека через пять. Потом твой первый кредит. Потом второй. Коммуналка. И я ещё хотел наконец закрыть долг по карте, который появился после ремонта стиралки.

— Ты опять всё в одну кучу собираешь.

— Я весь день дома просидела не для того, чтобы встречать тебя с кастрюлей в руках! Есть хочешь — готовь сам, или закажи себе еду! Ты взросл

— Потому что это и есть одна куча! Называется «наши платежи».

Пять лет назад, когда Дмитрий и Элеонора поженились, разговоры о деньгах выглядели совсем иначе. Тогда Эля работала администратором в частной клинике и получала прилично. Не столько, сколько хотелось ей самой, но достаточно, чтобы покупать одежду, косметику и иногда откладывать. Дмитрий трудился мастером на производстве. Работа была тяжёлая, сменная, зато стабильная.

Через год после свадьбы они решились на ипотеку. Квартиру покупали уже в браке, оформляли на двоих. Первоначальный взнос частично собрали сами, частично помогли родители Дмитрия. Элеонора тогда даже шутила, что теперь будет покупать меньше одежды, потому что «квадратные метры важнее новых сапог».

Хватило её примерно на полгода.

Потом появились рассрочки, кредитка, покупки «по акции», а ещё постоянные объяснения, что хорошая вещь якобы экономит деньги в будущем. Сначала Дмитрий спорил, потом махал рукой, потому что жена всё-таки работала и значительную часть своих покупок оплачивала сама.

Проблемы начались после её увольнения.

Из клиники Элеонора ушла громко. Поругалась с управляющей, заявила, что больше не собирается терпеть хамство и найдёт место лучше за пару недель. Дмитрий тогда поддержал её.

— Отдохни немного, — говорил он. — Только совсем затягивать не надо. У нас ипотека.

— Да я и сама дома сидеть не собираюсь.

Первые недели она действительно смотрела вакансии. Потом стала говорить, что зарплаты смешные. На собеседованиях ей не нравился график, условия, начальники, форма, обязанности. Через три месяца Дмитрий уже не спрашивал каждый вечер, куда она отправила резюме, потому что любой такой вопрос заканчивался обидой.

К тому времени на Элеоноре уже висели два кредита. Первый она брала на дорогой ноутбук и телефон, уверяя мужа, что всё выплатит сама. Второй появился позже — на одежду, обувь и несколько покупок, которые она объединила в один потребительский кредит. Когда жена перестала работать, платить пришлось Дмитрию.

Сначала он убеждал себя, что это временно.

Потом начал брать дополнительные смены.

Ещё через несколько месяцев ночные смены стали почти обычным делом.

Элеонора тем временем привыкла, что муж переводит ей деньги на карту. Не огромные суммы, но регулярно. На косметику, такси, кафе, покупки. Если денег не хватало, она просила ещё.

Дмитрий несколько раз пытался остановить этот порядок.

— Эль, давай хотя бы до конца года без крупных покупок.

— Что ты считаешь крупной покупкой?

— Всё, что стоит больше десяти тысяч и без чего можно жить.

— То есть мне теперь у тебя разрешение спрашивать?

— Нет. Я прошу тебя посмотреть на наши долги.

— А я прошу тебя не делать из меня нищую.

На этом обычно всё и заканчивалось.

За это время Дмитрий даже завёл обычную таблицу расходов в телефоне. Не потому, что любил считать каждую копейку, а потому что перестал понимать, куда исчезают деньги. Ипотека забирала почти четверть его обычной зарплаты. Два кредита Элеоноры вместе — ещё заметную сумму. Добавить коммунальные платежи, продукты, транспорт, лекарства, бытовые покупки, и от зарплаты оставалось совсем не то, что Элеонора представляла, когда говорила: «Ты же нормально получаешь».

Без ночных смен они бы не бедствовали, но тогда пришлось бы жить намного скромнее. Именно этого Эля делать не хотела.

Однажды, примерно за месяц до той ночи, Дмитрий специально сел с ней за кухонный стол и показал все платежи.

— Смотри. Вот ипотека. Вот первый кредит. Вот второй. Вот сколько уходит на квартиру и продукты.

— Я вижу цифры, Дим.

— Тогда почему через четыре дня после моего перевода ты просишь ещё?

— Потому что деньги заканчиваются.

— Это я заметил. Я спрашиваю — на что?

— Ты хочешь, чтобы я чеки собирала?

— Нет. Хочу, чтобы мы хотя бы пару месяцев не покупали ничего дорогого.

Элеонора тогда сразу обиделась.

— То есть ты решил контролировать каждую мою покупку?

— Я решил перестать работать без выходных ради вещей, без которых можно спокойно прожить.

— Никто тебя не заставляет брать ночные смены.

— Если я их перестану брать, ты сократишь расходы?

Она не ответила сразу.

— Я просто не понимаю, почему после свадьбы я должна резко начать жить хуже.

— Потому что после свадьбы у нас появилась ипотека, а потом ты перестала работать.

— Временно перестала.

— Уже почти год временно.

Элеонора встала из-за стола и сказала, что не собирается выслушивать упрёки. Вопрос на этом снова закрыли, но только внешне.

Дмитрий после таких разговоров иногда действительно обещал себе отказаться от лишних смен. Потом приходило уведомление банка, Эля просила деньги на очередную покупку, дома ломалась какая-нибудь техника или возникала другая трата — и он снова соглашался выйти ночью.

Самое неприятное было даже не в усталости. Дмитрий начал чувствовать, что его дополнительные деньги в семье воспринимаются как что-то само собой разумеющееся. Если он приносил больше — расходы просто росли. Если говорил, что устал, Элеонора отвечала, что можно найти работу легче. Если предлагал ей самой вернуться на работу, она напоминала, что не собирается идти «куда попало».

При этом квартира постепенно требовала обычных расходов. То кран потёк, то холодильник пришлось ремонтировать, то понадобились деньги на страховку по ипотеке. Дмитрий платил и за это. Элеонора каждый раз соглашалась, что месяц выдался тяжёлым, но через неделю могла прислать ему ссылку на дорогую вещь со словами: «Посмотри, какая классная».

Он не считал жену человеком, который вообще никогда ничего не делал по дому. Она могла убраться, заказать продукты, приготовить, если было настроение. Проблема была в другом: никакой устойчивой ответственности за быт она на себя не брала, а Дмитрий после работы всё чаще обнаруживал, что даже простые вещи откладываются до тех пор, пока он сам ими не займётся или не оплатит доставку.

Поэтому в ту ночь пустой холодильник и вчерашняя посуда были для него не доказательством того, что жена «обязана готовить». Они просто попали в ту же картину, что кредиты, переводы и новая сумка за пятьдесят тысяч.

В ту ночь Дмитрий был слишком уставшим, чтобы снова ходить по этому кругу.

— Пятьдесят тысяч я тебе не переведу, — повторил он. — Даже если она последняя на свете.

Элеонора резко встала.

— Я весь день дома просидела не для того, чтобы встречать тебя с кастрюлей в руках! Есть хочешь — готовь сам, или закажи себе еду! Ты взрослый человек! И переведи мне ещё пятьдесят тысяч на новую сумку, пока её кто-нибудь другой не забрал! Только не начинай опять ныть, сколько ты работаешь! Ты меня расстроил, так что плати!

Дмитрий несколько секунд смотрел на неё молча.

— Я тебя расстроил?

— Да.

— Тем, что отказался купить тебе сумку за пятьдесят тысяч?

— Ты всё упрощаешь!

— Нет, Эль. Я как раз очень долго всё усложнял. Объяснял себе, что ты скоро выйдешь на работу. Что кредиты временные. Что переводы тебе — это нормально. Что ночные смены тоже нормально. А теперь я прихожу ночью после двенадцати часов, дома есть нечего, и ты мне говоришь, что я тебя расстроил, поэтому должен заплатить?

— Опять началось про еду!

— Да не про еду речь!

— А про что тогда?

— Про то, что ты вообще ни в чём не участвуешь! Ни в платежах, ни в экономии, ни даже в обычных делах дома, когда тебе удобно ничего не делать!

Элеонора резко отвела руку.

— Я тебе не домработница.

— А я тебе не банкомат!

— Тогда зарабатывай больше, если тебе тяжело!

Эта фраза задела сильнее всего.

Дмитрий в последние месяцы и без того слышал на работе от начальника, что слишком часто берёт переработки и уже начинает ошибаться по мелочам. Несколько раз он засыпал в автобусе и проезжал свою остановку. Один раз пришёл домой и минут пять не мог вспомнить, куда положил ключи, хотя они всё время были у него в руке.

И всё это происходило не потому, что семье не хватало на еду. Основные платежи они закрывали. Но стоило появиться свободным двадцати-тридцати тысячам, как Элеонора находила, куда их потратить.

— Ты сейчас серьёзно? — спросил он.

— Абсолютно. У других мужчины тоже работают. И ничего, не устраивают каждый вечер бухгалтерию.

— У других, может, жёны не вешают на них два кредита и не просят пятьдесят тысяч на сумку.

— Эти кредиты ты сам согласился платить.

— Я согласился временно помочь!

— Не придумывай. Ты сказал: «Разберёмся».

— Вот я и разбираюсь уже почти год.

Элеонора снова взяла телефон.

— Ладно. Не хочешь — не надо. Только потом не удивляйся, что я к тебе отношусь так же.

— Что это значит?

— То и значит.

Она начала что-то листать на экране. Дмитрий увидел фотографии сумки и почувствовал такую злость, что сам испугался её силы.

— Ты всё ещё выбираешь её?

— А что мне делать, по-твоему? Стоять перед тобой навытяжку?

— Дай телефон.

— Зачем?

— Дай сюда.

— Нет.

Он шагнул к столу и выхватил телефон из её руки.

— Ты совсем с ума сошёл?! Верни!

— Я тебе уже десять раз сказал: никаких покупок!

— Отдай мой телефон!

Дмитрий хотел положить его на стол, но в последний момент Элеонора потянулась к нему, и он, разозлившись ещё сильнее, резко швырнул смартфон вниз.

Телефон ударился о тёмный пол экраном.

Элеонора замерла.

Дмитрий тоже.

Несколько секунд никто не говорил. Потом она подняла смартфон. По экрану шла густая сетка трещин.

— Ты его разбил.

— Эль…

— Ты разбил мой телефон.

— Я не хотел…

— Не хотел?!

Она оглянулась на стол. Там лежал рабочий планшет Дмитрия, который он вечером собирался взять с собой в спальню. На производстве через него он иногда смотрел схемы и таблицы, а дома проверял документы по сменам.

Дмитрий понял, что она делает, слишком поздно.

— Даже не думай.

Элеонора схватила планшет обеими руками.

— Эля, поставь!

— Вот теперь посмотрим, как тебе понравится!

Она с силой ударила его краем о стол.

Раздался неприятный хруст. На экране появилась трещина.

— Ты что творишь?!

— А ты?!

— Это рабочая вещь!

— А телефон, по-твоему, бесплатный?!

— Я сказал, что не хотел!

— Конечно! У тебя всегда всё случайно, а остальные должны терпеть!

Дмитрий отобрал у неё планшет и отступил к стене. Оба уже кричали.

В ту ночь они так и не помирились.

Дмитрий ушёл спать в гостиную. Элеонора закрылась в спальне. Утром он молча собрался на работу и впервые за много месяцев не перевёл ей деньги, хотя обычно делал это после зарплаты.

К обеду пришло сообщение.

«Ты перевод забыл».

Дмитрий ответил:

«Не забыл».

Через минуту телефон зазвонил.

— Это что значит? — спросила Элеонора.

— То и значит. Больше личных переводов не будет.

— Ты решил меня наказать?

— Нет. Я перестал платить за твою жизнь сверх того, что и так плачу.

— А кредиты?

— Твои кредиты — твои.

— Ты вообще нормальный? Мы семья!

— Вчера ты прекрасно показала, какая мы семья.

— А планшет тебе кто разбил? Сам?

— А телефон кто бросил? Я. И я готов оплатить тебе ремонт экрана. Но твои кредиты я больше не тяну.

Элеонора не ожидала, что он действительно это сделает.

Первый платёж по её кредиту должен был списаться через неделю. Денег на карте не хватало. Она начала требовать, потом просить, потом говорить, что банк начислит штраф.

Дмитрий не заплатил.

— Ты же понимаешь, что это ударит и по нашей семье? — сказала она вечером.

— По какой части семьи? По твоей кредитной истории?

— Очень смешно.

— Я не шучу.

— Хорошо. Тогда я тоже больше ничего не буду вкладывать в ипотеку.

Её доля и до этого была небольшой. После увольнения Элеонора иногда переводила по десять-пятнадцать тысяч из своих старых накоплений, скорее для того, чтобы иметь аргумент в спорах. Теперь она заявила, что прекращает и это.

— Прекращай, — ответил Дмитрий.

— Вот и отлично.

На деле отлично не было ничего.

Они продолжали жить в одной квартире, потому что уйти сразу было некуда ни одному. Квартира была куплена уже в браке, ипотека оформлена на обоих. Дмитрий прекрасно понимал, что просто выставить Элеонору за дверь он не может, даже если почти все последние платежи делал сам.

Элеонора тоже это понимала.

Через несколько дней она начала говорить о разделе имущества.

— Если ты считаешь, что у нас всё закончилось, давай нормально разделимся.

— Нормально? Это как?

— Квартиру оценим. Ты выкупишь мою долю.

Дмитрий даже рассмеялся.

— На какие деньги?

— Меня не интересует.

— То есть я должен выкупить у тебя половину квартиры, по которой ещё огромная ипотека, продолжить платить банку и параллельно закрыть твои кредиты?

— Кредиты ты уже отказался платить.

— Именно.

— Значит, найдёшь деньги на другое.

Через две недели они впервые поговорили с юристами отдельно друг от друга. И оба довольно быстро услышали то, что им не понравилось.

Квартира являлась совместным имуществом. Ипотека никуда не исчезала. Просто сказать «я платил больше» было недостаточно, чтобы автоматически оставить жильё Дмитрию. Элеонора тоже не могла получить половину полной рыночной стоимости, будто банковского долга не существовало.

Самым реалистичным вариантом оказалась продажа квартиры, погашение остатка ипотеки и раздел того, что останется.

Дмитрий сопротивлялся этой мысли почти месяц.

Он слишком много работал ради этой квартиры. Помнил, как выбирали район, как спорили из-за кухни, как первые полгода вместо нормальной кровати спали на дешёвом диване, потому что мебель покупали постепенно.

Но других денег, чтобы выкупить долю Элеоноры, не было.

Тем более после того, как она перестала участвовать даже в небольших платежах и занялась своими кредитами.

У Элеоноры положение тоже быстро ухудшилось. Банк напоминал о платежах. Она продала несколько дорогих вещей, потом всё-таки начала искать работу, но хорошее место моментально не появилось.

— Вот видишь, — сказала она однажды Дмитрию. — Если бы ты не устроил эту войну, мы бы спокойно всё платили.

— Спокойно? Я работал ночами.

— Это был твой выбор.

— Потому что твои кредиты были тоже «моим выбором»?

— Ты муж. Я рассчитывала на тебя.

— А я рассчитывал, что ты найдёшь работу.

— Нашёл к чему вернуться.

— Потому что ничего не изменилось.

Первые две недели после разбитой техники были особенно тяжёлыми. Они почти не пересекались по времени, хотя жили в одной квартире. Дмитрий специально задерживался после обычной смены в раздевалке или заходил в магазин подольше, лишь бы прийти тогда, когда Элеонора уже уйдёт в спальню. Эля, наоборот, перестала выходить на кухню, если слышала, что муж там ест.

Холодильник очень быстро разделился сам собой. На одной полке стояли продукты Дмитрия, на другой — Элеоноры. Они не договаривались об этом вслух. Просто однажды Дмитрий купил сыр и обнаружил утром, что пачка открыта. После этого написал на пакете маркером своё имя. Элеонора увидела и вечером поставила на свою полку отдельный пакет молока.

— Серьёзно? — спросила она.

— А что?

— Имя на сыре?

— Ты сама сказала, что каждый теперь отвечает за себя.

— Я такого не говорила.

— По факту именно так и живём.

Элеонора пожала плечами и больше ничего не сказала.

С коммунальными платежами получилось хуже. Дмитрий оплатил электричество и воду, но написал жене, чтобы она перевела половину. Она перевела только часть и сообщила, что остальное ей нужно на кредит.

— Я твой кредит теперь не учитываю, — сказал он.

— А я твою работу по ночам тоже не учитываю.

— Причём тут это вообще?

— При том, что ты постоянно выставляешь свои смены как подвиг.

Разговор опять закончился ничем.

Через месяц Элеонора начала действительно искать работу. Не потому, что признала правоту мужа, а потому что платежи по кредитам подошли слишком близко. Несколько собеседований закончились отказом. В двух местах ей самой не понравилась зарплата. После третьего она пришла домой раздражённая и бросила сумку на стул.

— Они предлагают меньше, чем я получала три года назад.

— Сейчас тебе нужны не идеальные условия, а доход.

— Спасибо за совет.

— Ты сама начала рассказывать.

— Потому что мы пока ещё муж и жена.

— На бумаге.

После этих слов она ушла в спальню и закрыла дверь.

Дмитрий тоже не чувствовал себя победителем. Разбитый планшет понадобился на работе уже через несколько дней. Начальник разрешил временно пользоваться общим устройством, но постоянно так продолжаться не могло. На новый хороший планшет денег не было, поэтому Дмитрий взял более простой в рассрочку. Он прекрасно понимал нелепость ситуации: ещё недавно ругался из-за долгов Элеоноры, а теперь сам добавил себе ежемесячный платёж. Только без устройства он действительно не мог нормально выполнять часть рабочих задач.

Иногда Дмитрий думал, что в ночь ссоры надо было просто развернуться и уйти спать. Не брать телефон, не кричать, не доказывать ничего. Но изменить уже произошедшее было невозможно.

Элеонора, в свою очередь, рассказывала по телефону знакомым, что муж начал «душить её деньгами» после одной ссоры. Дмитрий слышал пару таких разговоров из коридора и сначала хотел вмешаться. Потом перестал. Всё равно каждый из них уже собирал собственную версию развода.

Когда впервые заговорили о продаже квартиры, спор вспыхнул снова.

— Я не хочу продавать, — сказал Дмитрий. — Мы столько в неё вложили.

— Тогда выкупи мою часть.

— Я уже объяснял, что не могу.

— Значит, это не моя проблема.

— А ипотеку кто будет платить, пока ты ждёшь выкупа?

— Ты живёшь здесь не меньше моего.

— И плачу тоже я.

— Вот опять! Всё сводится к тому, что ты платишь.

— Потому что это правда.

Элеонора тогда напомнила, что первоначальный взнос был семейным и квартира оформлена в браке. Дмитрий не спорил с документами, но внутри всё равно считал несправедливым, что несколько лет переработок никак не превращаются для него в отдельное право на жильё.

Юрист объяснил ему довольно сухо: семейный конфликт и ощущение справедливости — одно, оформление имущества и обязательств перед банком — другое.

После этого Дмитрий впервые всерьёз понял, что квартиру, скорее всего, не сохранить.

Они больше не спорили каждый день. Сил не осталось.

Дмитрий ел отдельно, продукты покупал себе сам. Элеонора тоже перестала пользоваться тем, что он приносил домой. Сначала это выглядело демонстративно, потом стало привычкой.

Разбитый телефон она отремонтировала за свои деньги после того, как Дмитрий перевёл ей часть стоимости ремонта, как и обещал. Рабочий планшет восстановить полностью не получилось. Дмитрий купил недорогую замену в рассрочку, и это стало ещё одним платежом.

Однажды вечером они сидели на кухне почти так же, как в ночь ссоры, только уже не кричали.

— Квартиру выставляют на продажу в понедельник, — сказал Дмитрий.

— Я знаю.

— Риелтор сказал, что быстро не уйдёт.

— Подождём.

— После банка останется не так много, как ты думаешь.

— Я уже ничего не думаю.

Элеонора выглядела усталой. За два месяца она сильно изменилась. Не внешне даже, а в привычках. Перестала заказывать такси без причины, почти не покупала одежду, сама сравнивала цены в магазинах.

Дмитрий иногда ловил себя на мысли, что именно этого он и хотел год назад. Только теперь ему уже было всё равно.

Продажа заняла почти три месяца.

Покупатели торговались. Банк согласовывал документы. Пришлось оплатить часть расходов по сделке и закрыть несколько мелких задолженностей по квартире.

Когда всё закончилось, сумма, которая осталась после погашения ипотеки, выглядела обидно маленькой по сравнению с тем, сколько Дмитрий за эти годы отдал банку.

Деньги разделили.

Элеоноре её части не хватало даже на маленькую квартиру без кредита. При этом два её потребительских кредита никуда не исчезли. Она сняла студию на окраине и устроилась администратором в салон мебели. Зарплата была заметно ниже той, которую она когда-то считала «недостойной».

Дмитрий тоже остался без жилья. Он снял однокомнатную квартиру недалеко от работы и первое время продолжал брать дополнительные смены уже не ради общей ипотеки, а чтобы восстановить хоть какие-то накопления.

Развод оформили без последней громкой сцены.

Они сидели в коридоре суда на разных концах скамьи. Элеонора листала что-то в телефоне с новым защитным стеклом. Дмитрий смотрел в окно.

Перед тем как разойтись, Эля всё же сказала:

— Знаешь, если бы ты тогда не разбил мой телефон, может, всё было бы по-другому.

Дмитрий ответил не сразу.

— А если бы ты не разбила планшет?

— Вот именно.

Они посмотрели друг на друга.

Ни у одного не было хорошего ответа.

Через полгода после развода Элеонора всё ещё выплачивала свои кредиты. От покупки дорогой сумки, из-за которой начался тот ночной разговор, давно не осталось даже желания. Иногда она проходила мимо похожих витрин и автоматически смотрела на ценники, а потом шла дальше.

Дмитрий закрыл рассрочку за новый рабочий планшет и впервые за несколько лет перестал брать ночные смены каждую неделю. Правда, свободного жилья у него больше не было, и значительная часть зарплаты уходила на аренду.

Они оба были уверены, что второй виноват больше.

Но цифры на счетах спорить не умели.

Пять лет брака закончились проданной квартирой, остатками кредитов, расходами на развод и двумя отдельными съёмными адресами.

И если раньше Дмитрий боялся, что ещё один лишний платёж выбьет семью из бюджета, то в итоге из их прежней жизни выбило сразу всё.

Элеонора тоже получила свободу распоряжаться своими деньгами как хочет.

Только денег этих теперь было намного меньше…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий