— Я видела твои сторис, где ты трогаешь эту блондинку за талию! Фитнес-тренер — это не работа, это легальный разврат! Увольняйся, или я приду в твой зал и выдеру волосы каждой твоей клиентке, а тебе сломаю ноги! — произнесла Алина ровным, почти механическим голосом, не поднимая головы от своего занятия.
Она сидела прямо на полу в прихожей, скрестив ноги по-турецки, словно готовилась к медитации. Вокруг нее, на светлом ламинате, лежали разноцветные куски ткани, в которых с трудом угадывались очертания вещей. В руках Алины ритмично щелкали тяжелые кухонные ножницы — те самые, которыми обычно разделывают курицу. Звук разрезаемой плотной синтетики был сухим и неприятным, он напоминал хруст ломающихся мелких костей
Стас замер, не успев даже снять кроссовки. Спортивная сумка, которую он держал в руке, вдруг стала весить тонну. Он смотрел на то, что еще утром было его профессиональной экипировкой. Черные компрессионные лосины Under Armour, купленные за бешеные деньги с первой премии, теперь представляли собой набор бесполезных лент. Фирменная футболка с логотипом клуба была превращена в тряпку для пыли. Алина методично, сантиметр за сантиметром, кромсала рукав его любимой толстовки.
— Алина, положи ножницы, — тихо сказал Стас. Его голос был сиплым после двенадцати часов в зале, где приходилось перекрикивать музыку и грохот железа. — Ты понимаешь, сколько это стоит? Это не просто тряпки, это мой рабочий инструмент.
— Инструмент? — она наконец подняла на него взгляд. В ее глазах не было ни истерики, ни слез, ни того привычного женского желания, чтобы ее пожалели или успокоили. Там был только холодный, расчетливый блеск, какой бывает у хирурга перед ампутацией гангренозной конечности. — Твой инструмент, Стас, находится у тебя в штанах. И, судя по всему, ты слишком активно им пользуешься на рабочем месте. А это, — она пренебрежительно пнула носком домашней тапочки кучу нарезанной ткани, — это просто костюм для ролевых игр. Ты ведь это любишь? Нарядиться в обтягивающее, чтобы все видели твой рельеф, и идти лапать чужих баб под предлогом «постановки техники».
— Ты бредишь, — Стас сделал шаг вперед, но остановился, увидев, как Алина перехватила ножницы поудобнее, направив острые лезвия в его сторону. Это не было угрозой убийства, нет. Это было предупреждение о нарушении периметра. — Какая блондинка? Какая талия? Я сегодня провел восемь персоналок. Там были и мужики, и женщины, и подростки. Это поток. Конвейер. Я даже лиц их к вечеру не помню.
— Не помнишь? — Алина усмехнулась, и эта усмешка исказила ее красивое лицо, сделав его похожим на маску злого клоуна. Она потянулась к своему телефону, лежавшему рядом на пуфике, разблокировала его одним резким движением и ткнула экраном в лицо мужу. — Смотри. Смотри внимательно, урод. Я сохранила это видео пять раз, на случай, если ты решишь его удалить.
На экране дергалась картинка из соцсети. Стас узнал этот ракурс — кто-то из администраторов снимал общий план зала для контента клуба. На заднем плане, у силовой рамы, стоял он. Перед ним, со штангой на плечах, приседала девушка. Светлые волосы, розовый топ. Стас стоял сзади, страхуя ее. В момент, когда она опустилась в нижнюю точку и начала с трудом вставать, его руки действительно легли ей на талию, помогая сохранить равновесие и не завалиться назад.
— И что? — Стас устало потер переносицу. — Это присед, Алина. Базовое упражнение. У нее веса предельные, она на рекорд шла. Если я ее не подстрахую, ее этой штангой сложит пополам. Я держу ее за косые мышцы живота, контролирую кор. Это техника безопасности. Там нет ничего сексуального. Там пот, напряжение и риск травмы.
— Техника безопасности? — переспросила Алина с ядовитым сарказмом. Она отшвырнула телефон и снова взялась за ножницы. Теперь ее жертвой стали его шорты. — Я вижу, как твои пальцы впиваются в ее бока. Я вижу, как ты прижимаешься к ней пахом, когда она выпрямляется. Ты стоишь так близко, что можешь почувствовать ее запах. Ты практически трахаешь ее в одежде на глазах у всего зала! И ты называешь это работой? Ты называешь это безопасностью?
— Я страхую, чтобы она не сломала позвоночник! — голос Стаса стал жестче. — Ты хоть раз была в зале? Ты понимаешь биомеханику движения? Если я буду стоять в метре от нее, я не успею поймать штангу. Я обязан быть рядом. Это контактный вид спорта, черт возьми! Врачи тоже трогают пациентов, массажисты трогают клиентов. Это профессиональная необходимость.
— Не смей сравнивать себя с врачом! — Алина резко вскрикнула, и ножницы с хрустом перерезали пояс резинки шорт. — Врач спасает жизни. А ты обслуживаешь похоть скучающих домохозяек. Ты думаешь, эта блондинка пришла качать жопу ради здоровья? Она пришла, чтобы молодой, накачанный самец вроде тебя трогал ее, дышал ей в затылок и говорил комплименты. И ты, как дешевая шлюха, даешь ей это. Ты продаешь им не тренировки, Стас. Ты продаешь им ощущение, что они желанны. Ты торгуешь своим вниманием. И я не собираюсь это терпеть.
Стас смотрел на свою испорченную одежду и чувствовал, как внутри закипает глухая, тяжелая злость. Это были не просто вещи. Эти лосины, эти майки — это была его броня, его униформа, часть его идентичности, которую он выстраивал годами. Он помнил, как откладывал деньги на эти кроссовки, как радовался, когда нашел редкую модель. А теперь Алина сидела и уничтожала его труд, его усилия, просто потому что ее больное воображение нарисовало ей сцену из порнофильма.
— Ты больная, — сказал он, чеканя каждое слово. — Ты реально больная, Алина. Тебе лечиться надо. Ты ревнуешь меня к работе, которая кормит нас обоих. Эти «дешевые шлюхи», как ты их называешь, оплачивают эту квартиру, твой маникюр и продукты в холодильнике. Ты ешь за их счет. Ты спишь на кровати, купленной на деньги, которые они мне платят.
— Мне не нужны такие деньги! — она вскочила на ноги, отшвырнув остатки шорт. Ножницы она по-прежнему сжимала в кулаке, и костяшки ее пальцев побелели от напряжения. — Грязные деньги! Деньги, заработанные на том, что ты лапаешь чужих баб! Мне противно брать их в руки. Мне противно, когда ты приходишь домой и от тебя пахнет чужим потом и дешевыми духами. Ты думаешь, я не чувствую? Я все чувствую, Стас. Я вижу, как ты смотришь в телефон, когда приходишь. Ты ждешь от них сообщений. «Ой, Стас, спасибо за тренировку, у меня так болят ножки, ты такой строгий тренер». Тьфу!
Она плюнула на пол, прямо на кучу изрезанной одежды. Этот жест был настолько вульгарным и неожиданным для всегда сдержанной Алины, что Стас отшатнулся. Перед ним стоял чужой человек. Не та женщина, с которой он познакомился три года назад. Ревность сожрала ее, выела изнутри все человеческое, оставив только голую, звенящую ненависть.
— Ты уничтожила формы на тридцать тысяч рублей, — сухо констатировал Стас. — Ты понимаешь, что мне завтра не в чем идти на смену? У меня была одна запасная футболка в стирке, и все. Остальное ты превратила в мусор.
— А ты никуда не пойдешь, — Алина улыбнулась, и эта улыбка была страшнее ее криков. — Тебе больше не нужна форма. Тебе больше не нужны кроссовки. Завтра ты позвонишь своему начальнику и скажешь, что увольняешься. Скажешь, что нашел нормальную работу. Работу для мужика, а не для жиголо.
— И куда же я пойду? — Стас скрестил руки на груди, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. — В космонавты? Или, может, сразу в президенты? Я тренер, Алина. Я учился этому, я получал сертификаты, я знаю анатомию и физиологию. Это моя профессия.
— Профессия — это когда ты приносишь пользу, а не разврат, — отрезала она. — Я уже все решила. Я нашла тебе вакансии. Нормальные, честные вакансии. Там нет женщин в лосинах. Там нет зеркал во всю стену. Там есть тяжелый труд, грязь и мужской коллектив. Там ты будешь работать руками, а не членом.
Она подошла к комоду и взяла стопку распечатанных листов. Стас увидел логотипы каких-то строительных баз и складских комплексов.
— Ты сейчас серьезно? — он посмотрел на нее как на умалишенную. — Ты хочешь, чтобы я бросил карьеру, которую строил пять лет, и пошел… куда? Грузчиком?
— Кладовщиком, — поправила она ледяным тоном. — Комплектовщиком на складе стройматериалов. Я звонила туда сегодня. Им нужны крепкие парни. Зарплата меньше, да. График тяжелый. Склад холодный. Зато я буду спать спокойно. Я буду знать, что ты таскаешь мешки с цементом, а не щупаешь зады блондинкам. И если ты завтра же не поедешь на собеседование, я клянусь, Стас, я устрою тебе такой ад, что сегодняшнее шоу с ножницами покажется тебе детским утренником.
Стас молчал. Он смотрел на Алину и понимал, что спорить бесполезно. Логика здесь не работала. Аргументы разбивались о бетонную стену ее уверенности в собственной правоте. Она не слышала его. Она слышала только голоса в своей голове, которые твердили ей, что он предатель. В квартире пахло пылью от разрезанной ткани и какой-то затхлостью, словно воздух испортился от концентрации злобы.
— Ты не просто ревнивая дура, — наконец сказал он. — Ты опасна. Ты уничтожаешь мою жизнь только потому, что тебе нечем занять свою.
— Я спасаю нашу семью, — парировала Алина, снова садясь на пол и подтягивая к себе еще один уцелевший комплект формы — его любимый рашгард для борьбы. — А если тебе так дороги эти тряпки… Что ж, смотри, как я спасаю тебя от греха.
Она вонзила ножницы в плотную ткань рашгарда. Раздался характерный звук рвущихся нитей. Стас дернулся, будто ударили его самого, но с места не сдвинулся. Он понимал, что если сейчас попытается отобрать у нее ножницы силой, она обвинит его в нападении. Или, что еще хуже, случайно поранит себя, а потом будет демонстрировать шрамы как доказательство его жестокости.
— Режь, — сказал он глухо. — Режь все. Только помни, Алина: ты сейчас режешь не одежду. Ты перерезаешь пуповину, на которой держался наш брак.
— Брак держится на верности, — прошипела она, не останавливаясь. — А не на шмотках. Ты пойдешь на этот склад, Стас. Или я сделаю так, что тебя ни в один зал города даже уборщиком не возьмут. У меня богатая фантазия, ты знаешь.
Стас развернулся и пошел на кухню. Ему нужно было выпить воды. Руки дрожали, но не от страха, а от дикого, животного желания крушить. Но он сдержался. Пока сдержался. Он еще не знал, что на кухне его ждет второй акт этого безумного спектакля, и что форма — это была только самая безобидная часть потерь сегодняшнего вечера.
Стас включил холодную воду, подставил под струю высокий стеклянный стакан и залпом выпил его до дна. Вода обожгла пересохшее горло, но не принесла облегчения. В груди стоял тугой, горячий ком. На кухонном столе, прямо под резным плафоном люстры, лежала аккуратная стопка распечатанных на принтере листов формата А4. Верхний лист был скреплен степлером с остальными. Стас наклонился и вчитался в жирный черный шрифт.
«Вакансия: Грузчик-комплектовщик на склад строительных смесей. График: шесть дней в неделю, с восьми утра до восьми вечера. Условия: неотапливаемое помещение ангарного типа, спецодежда выдается через три месяца работы. Требования: физическая выносливость, готовность к интенсивным нагрузкам. Коллектив сугубо мужской».
— Изучаешь? — Алина появилась в дверях кухни абсолютно бесшумно. В ее руках больше не было ножниц, но взгляд оставался таким же острым и препарирующим. — Я позвонила туда в обед. Отдел кадров подтвердил, что им срочно нужны крепкие парни. Завтра к девяти утра едешь на промзону. Спросишь мастера смены Игоря Викторовича. Я сказала, что мой муж осознал необходимость нормальной мужской работы и готов приступить немедленно.
— Ты звонила чужим людям и договаривалась о моем трудоустройстве на склад цемента? — Стас медленно поставил стакан на столешницу. Его мозг отказывался переваривать сюрреализм происходящего. — Алина, я пять лет горбатился, чтобы выйти на свой нынешний прайс. У меня диплом нутрициолога, международный сертификат по биомеханике, я прошел три ступени курсов по реабилитации после спортивных травм. Я приношу в дом двести тысяч в месяц минимум. У меня лист ожидания на персоналки забит до конца ноября. А ты хочешь запихнуть меня в холодный ангар таскать поддоны с ротбандом за сорок тысяч рублей?
— Зато это будут чистые деньги, — Алина прошла мимо него к верхним навесным шкафам кухонного гарнитура. — Это будут деньги, заработанные потом и мозолями, а не продажей своей смазливой морды и накачанной задницы. На складе нет блондинок с наращенными ресницами. Там нет зеркал во всю стену, перед которыми ты выгибаешься, показывая свои трицепсы. Там работают мужики. Суровые, грязные мужики. И там твое место, пока ты не выбьешь из своей головы эту дурь с фитнесом.
Она резко распахнула дверцу шкафа, где Стас хранил свое спортивное питание. На полке стояли массивные черные банки с цветными этикетками. Алина схватила пятикилограммовую банку сывороточного протеина со вкусом двойного шоколада и банку BCAA с ароматом арбуза. Обе емкости были куплены всего пару дней назад и стоили приличных денег.
— Что ты делаешь? — Стас сделал шаг к ней, но Алина с удивительной проворностью отскочила к раковине.
— Я избавляю тебя от необходимости поддерживать товарный вид для твоих шлюх, — процедила она сквозь зубы.
Она скрутила пластиковую крышку с протеина и перевернула банку над мойкой из нержавеющей стали. Мелкий коричневый порошок густым водопадом хлынул вниз, поднимая в воздух удушливое сладкое облако шоколадного ароматизатора. Стас наблюдал за этим процессом с каким-то оцепенением. Банка стоила больше десяти тысяч рублей. Это был качественный импортный изолят, который он заказывал через знакомых.
Алина не остановилась. Она отшвырнула пустую черную банку в сторону, сорвала защитную мембрану с банки аминокислот и высыпала следом розовый порошок. Затем она с силой повернула рычаг смесителя, включив горячую воду на полную мощность.
— Твои банки с химией стоят как половина моей зарплаты бухгалтера, — говорила она, пока вода с шипением смешивалась с порошком. — Ты жрешь это дерьмо килограммами, чтобы твои вены красиво вздувались на руках. Чтобы очередная малолетка смотрела на тебя с открытым ртом, пока ты объясняешь ей, как правильно отклячивать зад в становой тяге.
Вода быстро превратила сухую смесь в густую, липкую серо-бурую жижу. Сливное отверстие моментально забилось. Алина схватила силиконовую лопатку для жарки и начала методично, с остервенением втаптывать эту массу в сток, перемешивая протеин с аминокислотами. По кухне поплыл тошнотворный, приторно-сладкий запах искусственного шоколада, смешанного с химическим арбузом и горячей водопроводной водой. Жижа пузырилась, прилипала к стенкам раковины, пачкала хромированный смеситель.
— Эти мышцы нужны тебе только для того, чтобы торговать еблом перед бабами в легинсах, — Алина бросила лопатку прямо в это липкое месиво и повернулась к Стасу. Ее грудь тяжело вздымалась, на щеках горел нездоровый, лихорадочный румянец. — Для нормальной жизни они не нужны. На складе ты будешь таскать мешки. Там твоя спина и твои банки принесут реальную пользу. Ты будешь приходить домой уставшим, как собака, у тебя не будет сил торчать в телефоне и лайкать чужие жопы. Ты будешь мыться, жрать и спать. Как нормальный рабочий мужик. А не как эскортник на минималках.
Стас смотрел на раковину, до краев наполненную испорченным продуктом. Эта липкая, воняющая химией масса была идеальной метафорой того, во что превратилась его семейная жизнь. Густая, токсичная трясина, которая засасывала его с каждым днем все глубже. Он понял, что Алина не просто ревнует. Она хочет его сломать. Она хочет уничтожить его профессиональную идентичность, стереть его как личность, превратить в покорного, измотанного физическим трудом раба, у которого не останется энергии даже на то, чтобы посмотреть по сторонам.
— Ты уничтожила форму на тридцать тысяч, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Стас. — Сейчас ты спустила в канализацию еще пятнадцать тысяч рублей. И при этом ты упрекаешь меня в том, что я трачу деньги на себя. Ты в своем фанатизме даже не замечаешь, что ведешь себя как законченная психопатка.
— Психопатка? — Алина нервно поправила выбившуюся прядь волос. — Я защищаю свое. Ты мой муж. И я не позволю тебе работать в индустрии, где измены — это часть сервиса. Я читала форумы, Стас. Я знаю, как вы там, тренеры, развлекаетесь в подсобках. Я знаю, зачем эти фитоняшки покупают абонементы. Они идут туда за мясом. И ты им это мясо предоставляешь.
— Ты читаешь форумы для умственно отсталых, — Стас оперся руками о столешницу, чувствуя, как мышцы спины каменеют от напряжения. — Ты придумываешь себе параллельную реальность, заселяешь ее шлюхами, подсобками и изменами, а потом заставляешь меня нести за это ответственность. Я ни разу не дал тебе повода. Я прихожу домой вовремя. Моя зарплатная карта привязана к твоему приложению. Но тебе этого мало. Тебе нужно, чтобы я был нищим грузчиком, зато полностью под твоим контролем.
— Контролем? Да ты оборзел в край, Стас! — она ударила кулаком по столу, так что стопка распечаток с вакансиями разлетелась по кафельному полу. — Ты выкладываешь видео, где трешься пахом об чужую бабу, и называешь это отсутствием повода? Ты потерял берега. И я верну тебя на место. Ты не пойдешь завтра в свой клуб. Я позвоню твоему управляющему и скажу, что у тебя подозрение на туберкулез. Тебя на пушечный выстрел не подпустят к клиентам. Я сделаю все, чтобы в этой сфере ты больше никогда не работал.
Стас смотрел в ее потемневшие от злобы глаза и четко осознавал одну простую вещь: диалог с ней не имел никакого смысла. Она выстроила в своей голове идеальную систему обвинений, где каждое его слово защиты расценивалось как доказательство вины. Она была готова уничтожить его репутацию, его доход, его будущее, только чтобы удовлетворить свой параноидальный зуд ревности. Раковина продолжала издавать мерзкое бульканье, пытаясь проглотить густую протеиновую массу, а запах химического шоколада пропитывал кухню, въедаясь в кожу и волосы, вызывая стойкий приступ тошноты.
— Давай сюда свой телефон, — Алина протянула руку ладонью вверх, ее пальцы все еще тускло блестели от налипшей протеиновой жижи. — Разблокируй и клади на стол. Прямо сейчас. Я жду.
Стас стоял, прислонившись спиной к холодильнику, и чувствовал лопатками холодный металл дверцы. Смартфон лежал в правом кармане его спортивных штанов — единственной вещи, которую Алина не успела изрезать ножницами, потому что они были на нем.
— Зачем тебе мой телефон? — спросил он ровным, глухим тоном, лишенным всяких эмоций.
— Я буду проводить санитарную обработку твоей жизни, — она нетерпеливо пошевелила пальцами в воздухе, словно подгоняя его. — Я вычищу всю твою записную книжку. Каждую так называемую подопечную. Я удалю их номера, заблокирую их в мессенджерах, но перед этим я отправлю каждой подробное сообщение. Я напишу им, что их любимый тренер — грязный извращенец, который рассматривает их фотографии в раздевалке. Я сделаю так, что они сами будут обходить тебя за километр. Доставай аппарат.
— Ты совсем из ума выжила, — Стас даже не пошевелился. — Это мои клиенты. Это люди, которые платят мне деньги вперед, покупают блоки тренировок на месяцы. У меня с ними финансовые обязательства, расписание, планы питания. Я не позволю тебе лезть в мою работу своими грязными руками. И в прямом, и в переносном смысле. Вымой руки, Алина. От тебя несет химическим шоколадом так, что дышать в кухне нечем.
— Тебе плевать на планы питания! — она резко шагнула к нему, ее ноздри хищно раздувались. — Тебе важно только то, что Марина из банка на Ленина приходит к тебе по вторникам в своих коротких обтягивающих шортах. А Вика, та самая, у которой квартира в элитном комплексе на Горького, постоянно просит тебя помять ей трапецию после становой тяги. Думаешь, я не знаю? Думаешь, я слепая идиотка?
Стас почувствовал, как мышцы на его челюсти жестко свело от напряжения. Имена, места работы и детали были абсолютно точными. Он никогда не приносил эти истории домой.
— Откуда ты знаешь, где работает Марина и где живет Вика? — он пристально посмотрел в ее сузившиеся, потемневшие глаза. — Я никогда не обсуждал с тобой их личные данные. Я вообще дома о клиентах не говорю ни слова.
— Я провела полный аудит твоей мерзкой жизни, — Алина усмехнулась, откровенно гордясь своей изобретательностью. — Это элементарно. Ты постоянно отмечаешь геолокацию клуба в своих сторис. Я захожу по тегу. Смотрю, кто из этих размалеванных куриц отмечался там же в то же самое время. Нахожу их открытые профили. Изучаю каждую фотографию. Я знаю, с кем они спят, где жрут, куда ездят в отпуск и на каких машинах ездят. Я потратила недели, чтобы составить полное досье на весь твой гарем.
Она говорила об этом с пугающим воодушевлением, словно следователь, раскрывший крупный картель. В ее голосе звучала фанатичная, почти маниакальная гордость за проделанную работу.
— Я создала четыре левых аккаунта в соцсетях, — продолжала она, наступая и глядя ему прямо в лицо. — И я уже месяц пишу им комментарии. Той блондинке, которую ты лапал сегодня на видео, я написала с фейка, что у нее дряблый целлюлит на заднице виден даже через фильтры. А Вике я в директ скинула ссылку на клинику по лечению венерических заболеваний с припиской, чтобы она срочно проверилась после общих тренажеров. Они думают, что это завистливые хейтеры. А это я. Я методично уничтожаю их самооценку, чтобы они перестали таскаться в твой зал и крутить перед тобой своими окороками.
Стас слушал этот ровный поток признаний, и внутри него разрасталось чувство абсолютного, липкого омерзения. Женщина, с которой он делил быт и планировал будущее, оказалась изощренным, жестоким сталкером.
— Ты понимаешь, что ты делаешь? — Стас брезгливо скривил губы. — Женщина приходит в зал, чтобы стать лучше, побороть свои комплексы, а ты бьешь ее в самую больную точку из-за своих галлюцинаций. Ты тратишь часы своей жизни на то, чтобы выслеживать незнакомых людей в интернете и писать им гадости. Алина, это дно. Ты не семью спасаешь. Ты кормишь свою прогрессирующую шизофрению. Ты сидишь в этой квартире, покрываешься мхом от безделья и выдумываешь поводы для ненависти, потому что своей собственной жизни у тебя просто нет. Ты пустая.
— Я пустая?! — взвизгнула Алина, и этот звук резанул по ушам, словно ножом по стеклу. — Я посвятила тебе три года жизни! Я создавала уют, я готовила тебе твои диетические контейнеры с гречкой и грудкой, пока ты качал задницы посторонним бабам! Я жила твоим графиком, твоими сушками и массонаборами. И теперь я пустая?
Она рванулась к нему, пытаясь вцепиться ногтями в лицо, но рефлексы Стаса сработали быстрее мысли. Он перехватил ее запястья в воздухе — жестко, но аккуратно, без лишней силы, так, как он обычно останавливал штангу, если клиент терял контроль над весом. Ее руки были тонкими и горячими, пульс бился под его пальцами, как у загнанной птицы.
— Не прикасайся ко мне, — тихо, но с ледяной угрозой произнес он, глядя ей прямо в переносицу. — Больше никогда ко мне не прикасайся. Ты перешла черту, Алина. Ты не просто уничтожила мои вещи. Ты влезла в мою голову, в мою репутацию, в мою работу. Ты отравила все, к чему прикоснулась.
— Отпусти! — она дергалась в его захвате, но вырваться из рук профессионального атлета было невозможно. Ее лицо исказилось в гримасе бессильной ярости, смешанной со слезами. — Ты никуда не уйдешь! Ты должен меня выслушать! Я делаю это ради нас!
Стас резко разжал пальцы и оттолкнул ее от себя. Алина по инерции отступила на шаг, ударившись бедром о кухонный гарнитур, но даже не заметила боли.
— Нет никаких «нас», — отрезал он. — Есть я, который зарабатывает на жизнь честным трудом. И есть ты — женщина, которой нужна профессиональная психиатрическая помощь. Я не врач, Алина. Я тренер. Я могу исправить осанку, но я не могу вылечить твою голову.
Он развернулся и быстрым шагом вышел из кухни, оставляя ее в облаке тошнотворного шоколадного запаха. В прихожей все еще валялись лоскуты его одежды — черные ленты компрессионной ткани, бывшие когда-то дорогой экипировкой, теперь напоминали траурные ленты на похоронах их брака. Стас перешагнул через кучу, стараясь не наступать на то, что еще утром было его любимой толстовкой.
Ему нужно было собрать документы. Паспорт, диплом, сертификаты, ключи от машины. Все остальное — мебель, техника, посуда — не имело значения. Пусть подавится этим барахлом. Пусть режет диван, пусть разбивает телевизор. Ему нужно было только то, что удостоверяло его личность и его квалификацию.
В спальне он вытащил из шкафа спортивную сумку — ту самую, с которой обычно ездил на соревнования. Сгреб с полки папку с документами, кинул туда зарядку для телефона, пару чистых футболок, которые чудом уцелели в стирке, и ноутбук.
Алина стояла в дверном проеме спальни. Она больше не кричала. Она смотрела на него тем страшным, остановившимся взглядом, от которого по спине бежали мурашки. Теперь она напоминала не истеричку, а сломанную куклу с механизмом убийцы внутри.
— Ты правда уходишь? — спросила она неестественно спокойным голосом. — Из-за шмоток? Из-за того, что я показала тебе правду?
— Я ухожу, потому что мне страшно спать с тобой в одной квартире, — честно ответил Стас, застегивая молнию на сумке. — Я не знаю, что тебе взбредет в голову завтра. Может, ты решишь, что я дышу одним воздухом с женщинами в метро, и плеснешь мне кислотой в лицо, чтобы я никому больше не достался? Ты опасна, Алина. Ты социально опасна.
— Если ты выйдешь за эту дверь, — она прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди, — я напишу заявление в полицию. Скажу, что ты меня избил. У меня останутся синяки на запястьях, ты только что их оставил. Я сниму побои. Я разрушу твою жизнь, Стас. Тебя посадят, или, как минимум, затаскают по судам. Ни один приличный клуб не возьмет на работу уголовника, бьющего жен.
Стас замер с сумкой в руке. Он медленно повернул голову и посмотрел на нее. В этот момент он не чувствовал ни злости, ни обиды. Только безграничную, всепоглощающую усталость и брезгливость. Как будто он наступил в тухлятину и теперь не мог отмыться.
— Валяй, — сказал он. — Пиши. Снимай побои. Только не забудь рассказать следователю, как ты резала мои вещи ножницами для курицы. Как ты взламывала аккаунты моих клиентов. В подъезде есть камеры, они зафиксировали, во сколько я пришел. Соседи слышали твои вопли. Я найму адвоката, Алина. Я потрачу все, что отложил на отпуск, но я докажу, что ты неадекватна. И тогда тебе светит не роль жертвы, а принудительное лечение. Ты этого хочешь?
Ее лицо дрогнуло. Уверенность дала трещину. Она поняла, что он не шутит. Что он не испугался. Что тот рычаг давления, на который она так рассчитывала, сломался прямо у нее в руках.
— Стас, — ее голос внезапно изменился, став жалким, просящим, детским. Она сделала шаг к нему, протягивая руки. — Ну не уходи… Ну пожалуйста. Я просто сорвалась. Я так сильно тебя люблю, что меня просто разрывает, когда я вижу, как они на тебя смотрят. Давай просто забудем. Я куплю тебе новую форму. Я удалю эти аккаунты. Честное слово. Просто останься. Мы ляжем спать, и завтра все будет по-другому.
Это было самое страшное. Эти качели — от угрозы тюрьмой до мольбы о любви за одну секунду. Это была классическая схема, капкан, в который попадают миллионы, но Стас знал биомеханику не только тела, но и отношений. Если мышца порвана, ее нельзя «просто забыть» и тренироваться дальше. Нужна операция. Нужна ампутация.
— Нет, Алина, — он обошел ее по широкой дуге, стараясь не задеть даже краем одежды. — Завтра ничего не будет по-другому. Завтра будет только хуже. Ты не изменишься. А я не хочу ждать, когда ты возьмешься за нож вместо ножниц.
Он вышел в коридор. Алина бежала за ним, хватала за рукав куртки, что-то кричала, снова угрожала, снова плакала, но для Стаса это был уже просто фоновый шум. Как музыка в торговом центре, которую не замечаешь. Он обулся, не развязывая шнурков, накинул куртку и открыл входную дверь.
— Ты сдохнешь под забором! — прокричала она ему в спину, когда он вызывал лифт. — Ты никому не нужен, кроме меня! Ты просто кусок мяса! Возвращайся, тварь!
Двери лифта мягко закрылись, отсекая ее искаженное лицо и истеричный визг. Наступила тишина. Благословенная, густая тишина шахты лифта. Стас прислонился лбом к холодному зеркалу в кабине и закрыл глаза. Его трясло. Адреналин, который держал его в тонусе во время скандала, начал отступать, уступая место дрожи в коленях.
Он вышел из подъезда в прохладную осеннюю ночь. Воздух был свежим, пахло мокрым асфальтом и опавшей листвой — запах свободы. Он достал телефон. На экране висело уведомление из мессенджера. Это была Марина, та самая клиентка из банка.
«Стас, добрый вечер! Извини, что поздно. Мне тут какая-то сумасшедшая пишет гадости в директ про тебя и про меня. Я ее заблокировала, но решила тебе сказать. Похоже, у тебя появилась безумная фанатка. Ты там осторожнее. До встречи на тренировке во вторник!»
Стас горько усмехнулся. Марина, сама того не зная, поставила точку в этой истории. Мир не рухнул. Клиенты не разбежались. Его профессионализм оказался крепче, чем безумие его жены.
Он набрал текст: «Спасибо, Марина. Я в курсе. Проблема уже решена. Во вторник работаем по плану, будем добавлять веса в приседе».
Нажав «отправить», он заблокировал контакт «Алина Жена» во всех мессенджерах и в телефоне. Затем открыл приложение такси и заказал машину до ближайшей недорогой гостиницы.
Стоя на тротуаре с одной спортивной сумкой, в которой лежала вся его нынешняя жизнь, Стас чувствовал себя странно легким. Будто он только что закончил самый тяжелый подход в своей жизни, сбросил штангу, которая давила на позвоночник, и теперь мог наконец-то выпрямиться во весь рост. Впереди была пустота, неизвестность и необходимость покупать новые трусы и носки, но впервые за три года он дышал полной грудью. И этот воздух не пах ни химическим шоколадом, ни страхом…
