Дача вместо путёвок

— Ольга, открывай! Это я, Тамара Петровна! Чего заперлись-то, как в крепости?

Ольга вытерла руки о полотенце с вышитым петухом и посмотрела на часы. Половина седьмого вечера. Сергей ещё не вернулся с работы, мальчишки у соседа в гараже, что-то мастерят. На кухне пахло жареной картошкой с луком, в духовке дотомились куриные ножки, на столе стояла миска с нарезанными огурцами и помидорами, рядом банка сметаны «Лакомка». Обычный вечер обычной семьи. И вот на тебе, гостья без звонка.

Она открыла дверь. На пороге стояла свекровь, Тамара Петровна. В клетчатой сумке на колёсиках, в демисезонном пальто цвета мокрого асфальта, на ногах удобные туфли, на лице морковная помада, которую она наносила щедро, не жалея. В руках — объёмный пакет, из которого выглядывали пластиковые контейнеры.

— Здравствуйте, Тамара Петровна, — сказала Ольга, отступая в сторону. — Что же вы не позвонили? Мы бы встретили.

— А зачем звонить? Я к своим внукам иду, не к чужим людям, — свекровь перешагнула порог, оглядела прихожую, отметила новые обои, которые Сергей поклеил ещё в мае. — Хорошо у вас. Уютно. А я вот с гостинцами. Котлеты домашние, компот из ревеня. Дети-то дома?

— Миша и Артём у соседа. Скоро придут.

— Вот и славно. А то я пять лет не видела, как они растут. Внуки ведь, кровь родная. Не чужие люди.

Ольга внутренне напряглась. Пять лет. Пять лет Тамара Петровна не появлялась в их жизни. Не звонила, не приходила, не интересовалась. Когда Мише было три года, а Артёму семь, Ольга сломала руку, и Сергей позвонил матери с просьбой посидеть с младшим хотя бы неделю. Тамара Петровна тогда ответила, что у неё дача, что она не может всё бросить, что у неё свои планы, и вообще, она вырастила своего сына, а внуки — это ответственность родителей. А потом дача сгорела, участок забросили, и свекровь как-то растворилась в своей жизни, в делах младшей дочери Кристины, в её маникюрных курсах, в её поисках себя. А Ольга и Сергей выкручивались сами. Нянчились с детьми по очереди, брали больничные, отказывались от отпусков. И вот теперь свекровь стоит на пороге, с котлетами, с компотом, с морковной помадой и заявляет о родстве.

— Проходите на кухню, — сказала Ольга ровно. — Чаю налью.

— Чаю? Да я по делу, Оленька. По очень важному делу.

Тамара Петровна прошла на кухню, поставила сумку у стола, села на табурет, огляделась. Взгляд её задержался на новой вытяжке, на микроволновке «Солнышко», на шторках с подсолнухами.

— Хорошо живёте, — сказала она с лёгкой ноткой, которую Ольга не смогла определить. — Дача вон какая отстроенная. Баня. Всё своё, своими руками. Молодцы.

— Спасибо, — Ольга села напротив. — Что за дело, Тамара Петровна? Говорите, раз пришли.

Свекровь сложила руки на столе, как примерная ученица. Наманикюренные ногти, покрытые лаком цвета спелой вишни, блестели под светом люстры. На безымянном пальце сверкало кольцо с фианитом, подаренное Кристиной на юбилей.

— Я вот всё думала, думала, — начала Тамара Петровна, глядя куда-то в угол, где стояла банка с крупой. — И решила. Дети должны общаться с бабушкой. Это святое. Миша и Артём уже большие. Мише десять, Артёму четырнадцать. Скоро совсем вырастут, и что я им буду? Чужая тётка. А я бабушка. Я имею полное право на общение с внуками.

Дача вместо путёвок

Ольга молчала. Она смотрела на свекровь и ждала продолжения. Потому что за этими словами должно было последовать что-то ещё. Тамара Петровна никогда не говорила просто так. Всегда был второй слой. И третий.

— И я подумала, — свекровь перевела взгляд на Ольгу, и глаза у неё были ясные, уверенные. — Лето на носу. Дети всё лето в городе, в духоте. А у вас дача. Новая, красивая, с баней. Вот я и предлагаю: пусть мальчики проведут лето со мной на даче. Я за ними присмотрю. Накормлю, напою, воздухом надышатся. А вы с Сергеем отдохнёте. Вам же легче будет.

Ольга почувствовала, как внутри поднимается холодная волна. Она уже слышала такие речи. Давно, когда участок только купили и он был заброшенным, Тамара Петровна говорила похожие слова. Тогда она предлагала «помочь» с огородом, но почему-то всё лето провела у Кристины на балконе, поливая петунию. А Ольга с Сергеем корчевали пни и вывозили мусор сами.

— Тамара Петровна, — сказала Ольга, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Вы пять лет не участвовали в жизни внуков. Не звонили, не приезжали. А тут вдруг дача. И сразу на всё лето.

— Не надо так, Оля, — свекровь поджала губы. — Я не могла. То одно, то другое. Кристине помощь нужна была. Она же молодая, ей карьеру строить. А вы справлялись. Вы же сильные. Молодые. А я что? Я уже в возрасте. Мне внимание нужно. И внуки — это моя отдушина.

— Отдушина, — повторила Ольга. — А когда Миша болел в три года, вы сказали, что у вас дача. Когда Артём шёл в первый класс, вы не пришли. Пять лет, Тамара Петровна. Пять лет вы не звонили. А теперь у нас дача с баней. И вы пришли.

Свекровь вспыхнула. Морковная помада стала ярче на побледневшем лице.

— Ты мне условия не ставь! Я мать твоего мужа. Я имею право!

— Имеете, — согласилась Ольга. — Только право общаться — это не право жить за наш счёт на нашей даче. Вы же не просто общаться хотите. Вы хотите там жить. Всё лето. С Кристиной, я так понимаю.

Тамара Петровна отвела глаза. Ольга попала в точку. Кристина, младшая сестра Сергея, жила с матерью в двушке на окраине. У неё был маникюрный кабинет, который она то открывала, то закрывала, то брала кредиты, то просила помощи. И дача с баней была бы очень кстати для летнего отдыха. Особенно бесплатно.

— Кристина — твоя сестра, — сказала свекровь тихо. — Она тоже имеет право отдохнуть. Ей тяжело. Она одна. Без мужа.

— А мне не тяжело? — Ольга почувствовала, как голос начинает дрожать, и замолчала, перевела дыхание. — Ладно. Давайте дождёмся Сергея. Он скоро придёт.

Свекровь кивнула, но как-то неуверенно. Ольга налила ей чаю, поставила на стол вазочку с печеньем «Юбилейное». Тамара Петровна взяла печенье, но не стала есть, вертела в пальцах. В прихожей хлопнула дверь. Пришли мальчики.

Миша влетел на кухню первым, увидел бабушку и остановился. Артём заглянул следом, кивнул, сказал «здрасьте» и ушёл к себе. Миша подошёл ближе, посмотрел на бабушку с любопытством.

— Привет, — сказал он. — А ты кто?

Ольга вздрогнула. Свекровь положила печенье на блюдце.

— Я бабушка, Мишенька. Твоя бабушка. Тамара Петровна.

— А, — Миша кивнул без особого интереса. — А мы тебя не видели никогда. Ты далеко живёшь?

— Недалеко, — свекровь улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Просто не получалось приехать.

— Понятно, — Миша взял со стола огурец и убежал.

Тамара Петровна посмотрела ему вслед. Ольга заметила, как дёрнулся её подбородок. Но что это было? Обида? Или просто неудобство от того, что внук не узнал? Ольга не стала разбираться. Она ждала Сергея.

Сергей пришёл в семь. Увидел мать, удивился, но сдержанно. Поцеловал её в щёку, спросил, как дела. Свекровь сразу начала рассказывать про свои планы. Про то, как она всё лето будет жить на даче с внуками, как она их накормит, как они будут купаться в речке, как она сварит варенье из яблок, которые в этом году уродились. Сергей слушал, кивал, но Ольга видела, как он напряжён. Он не смотрел ей в глаза. И это было странно.

— Мам, — сказал он наконец. — А как же путёвки? Мы же детям путёвки в лагерь взяли. Спортивные. На июль.

Свекровь махнула рукой.

— Какие путёвки? Лагерь — это же сплошные болезни. То одно, то другое. А на даче свежий воздух. Свои продукты. Я же для них стараюсь.

— Путёвки уже оплачены? — спросила Ольга, глядя на мужа.

Сергей замялся. Он вдруг стал очень внимательно рассматривать рисунок на клеёнке. Ольга почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она знала этот его взгляд. Так он смотрел, когда что-то скрывал.

— Серёжа, — сказала она. — Путёвки оплачены?

— Оля, давай потом, — он попытался улыбнуться. — Мама пришла, а мы…

— Серёжа.

Он поднял глаза. В них была вина. И ещё что-то. Страх.

— Я… я не оплатил, — сказал он тихо. — Я хотел, но…

— Что значит «не оплатил»? — Ольга почувствовала, как холодеют руки. — Деньги же были. Мы откладывали. С февраля. На две путёвки. По двадцать пять тысяч.

— Я… я отдал их Кристине, — Сергей сказал это быстро, как будто хотел поскорее выговориться. — Ей на аренду кабинета. Она обещала вернуть через месяц. У неё был шанс. Хорошее место. Она бы раскрутилась, и…

— Ты отдал деньги, которые мы копили на детей, своей сестре? — Ольга встала. — Без моего ведома?

— Оля, я знал, что ты будешь против. А Кристине реально нужна была помощь. Она же сестра.

— А дети? — Ольга повысила голос. — Дети, которые ждали эти путёвки? Артём хотел в спортивный лагерь, он же готовился, он же мечтал. А Миша? Ты ему сказал?

Свекровь вмешалась.

— Не надо так, Оля. Кристина не чужая. Она вернёт. Я прослежу. А путёвки… Ну, не судьба. Зато дети на даче отдохнут. Со мной. Бесплатно. Я же не прошу денег.

Ольга повернулась к свекрови. Та сидела с видом оскорблённой добродетели, и в её глазах читалась уверенность, что сейчас всё решится так, как надо ей.

— Значит, так, — сказала Ольга. — Вы предлагаете нам такой расклад. Дети остаются без лагеря. Дача достаётся вам. Вы там живёте с Кристиной. А дети… дети при вас. Как бесплатная рабочая сила? Или как оправдание?

— Что ты такое говоришь? — свекровь поднялась. — Я же для детей стараюсь!

— Для детей? — Ольга усмехнулась. — Хорошо. Если вы и Кристина действительно любите детей, то оплатите обе путёвки. Прямо сейчас. Из тех денег, что забрала Кристина. А дача будет в вашем распоряжении на июнь и август. Но с полным содержанием внуков. Готовка, стирка, покупка продуктов за свой счёт. Ни копейки от нас. Вы же так их любите. Вот и покажите.

Свекровь замерла. Её лицо пошло пятнами. Она открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Ты… ты что, предлагаешь мне… содержать своих внуков? За свой счёт? Да я на пенсию живу! У меня каждая копейка на счету!

— А мы, значит, должны содержать вас и Кристину? — Ольга скрестила руки на груди. — Вы же сами сказали: бесплатно. Вот и выходит, что бесплатно — это для вас. А для нас — за всё платить. Нет, Тамара Петровна. Так не будет.

— Я рассчитывала на… — свекровь запнулась.

— На что вы рассчитывали? — Ольга шагнула вперёд. — На бесплатную кухарку? На прислугу? На то, что мы будем платить за ваше лето, а вы будете отдыхать?

Тамара Петровна схватила свою клетчатую сумку.

— Я не позволю так с собой разговаривать! Я мать! Я…

— Вы мать, — согласилась Ольга. — Но вы не хозяйка в этом доме. И не на даче. Дача — наша. Мы её строили. Своими руками. Без вашей помощи. И вы это знаете.

Свекровь посмотрела на Сергея, ища поддержки. Он сидел, опустив голову, и молчал.

— Серёжа, — сказала она. — Скажи ей.

Сергей поднял глаза. В них была растерянность.

— Мам, я… Оля права. Мы не можем.

— Значит, ты за неё? — свекровь поджала губы. — Против матери?

— Я не против тебя, — Сергей встал. — Но ты сама подумай. Ты пять лет не приходила. А теперь…

— Всё, — свекровь направилась к выходу. — Всё ясно. Я вам не нужна. Никому я не нужна.

Она вышла в прихожую, надела туфли, схватила пакет с котлетами и компотом, который так и не разобрала. Хлопнула дверью. Ольга стояла на кухне и слушала, как затихают шаги на лестнице.

— Оля, — начал Сергей.

— Не сейчас, — сказала она. — Дай мне минутку.

Она вышла на балкон. Вечер был тёплый, пахло сиренью и мокрым асфальтом. Где-то во дворе играла музыка, дети гоняли мяч. Ольга смотрела на них и думала о том, что теперь будет. Путёвок нет. Деньги ушли. Муж предал, пусть и не со зла, но предал. Свекровь показала своё истинное лицо. А дети… Дети ни в чём не виноваты.

Она вернулась на кухню. Сергей сидел за столом, сжимая чашку с остывшим чаем.

— Если до вечера следующего дня путёвки не будут оплачены, — сказала Ольга, — ты переезжаешь жить к матери и сестре. Я не шучу, Серёжа. Это твоя семья. Ты должен был подумать о детях. Ты не подумал. Теперь решай.

— Оля, но где я возьму деньги?

— Не знаю. Продай что-нибудь. Занять у друзей. Попроси у Кристины вернуть. Это твоя проблема. Ты её создал.

Сергей смотрел на неё и, кажется, только сейчас понял, что она не шутит.

— Я… я что-нибудь придумаю, — сказал он.

— Придумай, — Ольга села напротив. — И ещё. Когда всё решится, я хочу, чтобы ты запомнил этот разговор. Чтобы больше никогда. Никогда, слышишь, ты не распоряжался деньгами детей без моего согласия. Мы семья. Или мы вместе, или…

Она не договорила. Не нужно было. Сергей всё понял.

На следующий день он ушёл с утра. Вернулся вечером, уставший, но с розовыми бланками путёвок в руках.

— Оплатил, — сказал он. — Кристина вернула деньги. Я с ней поговорил. Она… она обиделась. Заблокировала меня в мессенджерах.

— А мама?

— Мама со мной не разговаривает. Объявила бойкот.

Ольга кивнула. Она чувствовала странное облегчение. И грусть. И ещё что-то, чему не могла найти названия.

— Ладно, — сказала она. — Будем собираться в лагерь.

Через неделю они открыли дачный сезон. Приехали всей семьёй: Ольга, Сергей, Миша и Артём. Погода стояла тёплая, яблони цвели, на грядках зеленела редиска. Ольга разбирала сумки, Сергей растапливал баню, мальчишки носились по участку.

— Мам, а бабушка приедет? — спросил Миша.

— Не знаю, — ответила Ольга.

— А почему она не звонит?

— У неё свои дела, — Ольга достала из сумки банку с вареньем, поставила на полку. — Не думай об этом. Иди, помоги отцу.

Миша убежал. Ольга стояла на кухне, смотрела в окно. За всё лето Тамара Петровна не позвонила ни разу. Ни в июне, ни в июле, ни в августе. Ольга знала от знакомой, что Кристина уехала куда-то на море с подругой, а Тамара Петровна осталась в городе. И дача им была не нужна. И внуки, как выяснилось, тоже. Без бесплатной дачи и за свой счёт общаться с ними было неинтересно.

В конце августа, когда они вернулись с дачи, Сергей сказал:

— Я звонил маме. Она не берёт трубку.

Ольга мыла посуду. Она не обернулась.

— Может, позвонить Кристине?

— Она меня заблокировала. Ты же знаешь.

— Знаю, — Ольга выключила воду, вытерла руки. — Знаешь, Серёжа, я вот думаю. Что если бы мы тогда согласились? Отдали бы дачу. Оставили детей без лагеря. Что было бы?

Сергей молчал.

— Они бы приехали. Пожили. Отдохнули. А потом уехали. И что? Дети бы всё равно не стали ближе. Потому что любовь — это не про дачу. И не про бесплатный труд. Это про что-то другое.

— А сейчас? — спросил Сергей. — Сейчас мы что имеем?

Ольга посмотрела на него. В его глазах была усталость и какая-то новая, ещё не окрепшая взрослость.

— Сейчас мы имеем то, что имеем, — сказала она. — Детей, которые поехали в лагерь. Дачу, которая наша. И тишину. Ты же сам видишь, что это не мы виноваты. Это она выбрала.

— Она мне мать, — тихо сказал Сергей.

— Знаю, — Ольга вздохнула. — Поэтому я и не запрещаю тебе с ней общаться. Но и ты пойми: я не буду больше плясать под её дудку. И дети не будут.

Сергей подошёл к ней, обнял.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что не сдалась. За то, что выставила условия. Я бы сам не смог.

Ольга прижалась к его плечу. За окном шумел город, возвращались с дач машины, в соседнем дворе опять играла музыка. Жизнь шла дальше.

— Как думаешь, — спросила она, — она когда-нибудь позвонит?

— Не знаю, — Сергей пожал плечами. — Может, позвонит. Может, нет.

— А если позвонит?

— Тогда решим. Вместе.

Ольга кивнула. Она не знала, что будет дальше. И никто не знал. Но одно она знала точно: она больше не позволит никому, даже свекрови, распоряжаться своей семьёй. И своей дачей. И своими детьми.

В окне напротив загорелся свет. Где-то заплакал ребёнок, и мать запела колыбельную. Ольга отошла от окна.

— Пойдём спать, — сказала она. — Завтра на работу.

Сергей кивнул и пошёл за ней. А телефон на столе молчал. И неизвестно было, зазвонит ли он ещё когда-нибудь.

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий