— Ты хоть понимаешь, что ты сегодня устроил? — спросила Виктория, едва за последними гостями закрылась входная дверь.
Глеб, который как раз вернулся в гостиную с двумя пустыми чашками, посмотрел на жену так, будто вопрос его искренне удивил.
— Я устроил? Вик, мы нормально посидели. Все довольные ушли. Ты опять начинаешь на ровном месте.
— На ровном месте? Ты три раза при людях сказал, что у меня руки из одного места. Три раза, Глеб. Я считала.
— Господи, ты ещё и считала! — рассмеялся он и поставил чашки на журнальный стол. — Ну всё, точно вечер удался. Ладно тебе. Это шутка была.
Виктория несколько секунд смотрела на мужа, стараясь не повысить голос сразу. У неё и без того после этих посиделок гудела голова. С шести вечера она носилась между кухней и гостиной, дорезала салат, меняла тарелки, заваривала чай, искала для Сергея зарядку, потому что тот опять пришёл с разряженным телефоном, а перед этим после работы ещё почти два часа приводила квартиру в порядок. И всё это Глеб, конечно, не замечал. Для него квартира почему-то сама становилась чистой к приходу людей, еда сама появлялась на столе, а полотенца в ванной каким-то чудом оказывались свежими.
Зато пошутить про её «таланты хозяйки» он не забывал никогда.
— А мне не смешно, — сказала Виктория. — Особенно когда ты потом начал Лиду в пример ставить.
— Ну а что такого? Она хорошо готовит. Это факт. Паша сам сказал, что у них дома всегда порядок.
— Паша много чего говорит. Он ещё минут двадцать рассказывал, как Лида заставила его самому гладить свои рубашки. Это ты почему-то пропустил.
— Да при чём тут рубашки? — Глеб пожал плечами. — Я вообще не понимаю, из чего ты драму делаешь. Я сказал, что у Лиды руки нормально растут. Ну и что?
— А у меня, значит, ненормально?
— Вик, не цепляйся к словам.
— Я не цепляюсь. Я пытаюсь понять, зачем моему мужу понадобилось при восьми людях выставлять меня идиоткой.
— Да никто тебя идиоткой не выставлял!
— Ты прямо сказал: «Вике нож лучше не давать, она и помидор умудрится испортить». Потом сказал, что если бы ты женился на Лиде, то уже весил бы сто килограммов, потому что тебя нормально кормили бы. А потом ещё добавил, что у Паши жена хозяйственная, а тебе не повезло. Я что-то придумала?
— Ну вот опять! Ты каждое слово разобрала, как на собрании каком-то. Все смеялись, между прочим.
— Потому что ты рассказывал это как анекдот. Только анекдотом была я.
Глеб шумно выдохнул, но спорить по существу не стал. Он прошёл к дивану, поправил съехавший плед и сел, вытянув ноги. Гости ушли всего десять минут назад, и в гостиной ещё оставался их вечер: пустые чашки, бокалы, тарелка с несколькими кусками сыра, крошки на столе. Квартира у них была обычная двухкомнатная, без дорогого ремонта и дизайнерских выкрутасов. Паркет в гостиной достался ещё от прежних хозяев, стены они перекрасили сами три года назад, диван покупали в рассрочку, зато Виктория умела сделать так, чтобы дома было уютно и аккуратно. Глеб любил принимать здесь людей и любил слышать, что у них хорошо. Только почему-то считал, что к нему самому этот порядок имеет прямое отношение.
— Если ты из-за Лиды обиделась, то это вообще смешно, — сказал он. — Я её не за внешность хвалил и не за что-то такое. Я про хозяйство говорил.
— Спасибо, успокоил.
— Ну а что? Нельзя уже сказать, что другая женщина вкусно готовит?
— Можно. Можно сказать: «Лида вкусно готовит». И всё. Для этого не надо добавлять: «Вот бы моей поучиться».
— Но тебе реально можно было бы у неё пару вещей спросить.
Виктория даже коротко засмеялась, только весёлого в этом смехе не было.
— То есть ты сейчас продолжаешь?
— Я не продолжаю. Я объясняю. У тебя есть блюда, которые ты делаешь нормально. Но ты же сама знаешь, что не любишь готовить.
— Я не люблю готовить на десять человек после девяти часов на работе. Это несколько разная вещь.
— Опять работа. У всех работа.
— У тебя тоже. И что ты сегодня приготовил?
— Я продукты купил.
— Ты привёз два пакета того, что я тебе написала в сообщении. Даже хлеб забыл.
— Ну началось! — Глеб откинулся на спинку дивана. — Сейчас выяснится, что я вообще ничего в этом доме не делаю.
— Я этого не говорила. Но гостей зовёшь ты чаще, а готовлю к их приходу почему-то я. Потом ты же при этих гостях рассказываешь, какая я бесполезная хозяйка. Тебе самому не странно?
Он снова усмехнулся, и именно эта усмешка окончательно вывела Викторию из себя. Не крик, не оскорбление, а спокойное выражение лица человека, который заранее решил, что её претензии несерьёзные.
— Если тебе так нравится, как жена твоего дружка готовит, убирает и перед ним бегает — вот к ней и вали жить! Устроите там хоть шведскую семью! Мне плевать! Но не смей больше мне говорить подобное! Тем более при людях!
— Ты совсем уже? — Глеб перестал улыбаться. — Какая ещё шведская семья? Что ты несёшь?
— То, что услышал.
— Я тебя с хозяйкой сравнил, а ты мне уже какую-то грязь приплетаешь!
— Ты меня не с хозяйкой сравнил. Ты меня унижал, а её использовал как доказательство, что бывают «нормальные жёны».
— Потому что нормальная жена не устраивает истерику из-за пары шуток!
— Истеричкой меня ещё назови. Давай. Для полного комплекта.
— А как тебя назвать, если ты орёшь?
— Я ору сейчас. При гостях я молчала. Я не хотела устраивать сцену перед людьми, раз уж тебе самому стыда не хватило.
Глеб поднялся с дивана. Он был крупнее Виктории и в споре часто начинал ходить по комнате, будто одним своим видом хотел показать, что разговор окончен и жена просто мешает ему заниматься более важными делами.
— Я не собираюсь перед тобой оправдываться за юмор, — сказал он. — Если у тебя комплексы, это уже не моя проблема.
— Нет, Глеб. Это как раз твоя проблема, потому что следующий такой «юмор» ты будешь объяснять своим гостям сам. Я больше не собираюсь делать вид, что мне весело.
— Ой, напугала.
— Я тебя не пугаю.
На спинке кресла лежала его любимая светлая рубашка, которую он переодел перед приходом гостей, решив, что в ней будет жарко. Виктория схватила её, сама не до конца понимая зачем. Глеб сразу дёрнулся к ней.
— Положи! Ты чего творишь?
— Вот это, значит, жалко? — спросила она. — Рубашку жалко, а меня перед людьми поливать не жалко?
— Вик, не сходи с ума!
Он сказал это тем самым тоном, после которого она уже не остановилась. Виктория резко потянула ткань в разные стороны. Раздался сухой треск, рубашка разошлась по боковому шву.
— Ты совсем ненормальная?! — Глеб выхватил испорченную вещь у неё из рук. — Она сколько стоила, ты знаешь?!
— Знаю. И теперь хотя бы у тебя есть настоящая причина злиться, а не выдуманная «истерика» из-за моих слов.
После этого скандал стал ещё громче. Глеб кричал про испорченную вещь и отсутствие уважения, Виктория напоминала ему, что уважение почему-то понадобилось только тогда, когда пострадала его рубашка. До рукоприкладства дело не дошло, но ещё почти два часа они ругались то в гостиной, то на кухне. Спать легли ближе к трём ночи, так ни о чём и не договорившись. Глеб всё сводил к тому, что Виктория стала слишком обидчивой и агрессивной. Виктория пыталась объяснить, что дело не в одной фразе и даже не в Лиде. Такое происходило давно.
Виктории было тридцать шесть лет, Глебу недавно исполнилось сорок. Они были женаты семь лет. Первые пару лет Глеб почти никогда не шутил над ней при людях. Наоборот, тогда он любил рассказывать друзьям, какая у него Вика собранная, как умеет всё успеть, как у неё дома всегда порядок, хотя она работает полный день администратором в стоматологической клинике. Сам Глеб трудился в фирме по продаже автозапчастей, неплохо зарабатывал, любил шумные компании и легко сходился с людьми.
Потом у него появилась привычка быть самым весёлым за столом. А самый простой способ рассмешить знакомых он нашёл быстро — рассказать что-нибудь про жену. Сначала это было безобидно. Что Виктория три раза перепроверяет, выключила ли утюг. Что она может десять минут выбирать помидоры. Что в отпуск берёт с собой лекарств на небольшую аптеку. Она и сама смеялась.
Только постепенно шутки изменились. Глеб понял, что людям особенно нравится, когда муж рассказывает про «женские недостатки». В одной компании он высмеивал, как Виктория водит машину. В другой говорил, что она якобы не умеет экономить, хотя семейным бюджетом занималась в основном она. Если у кого-то жена приносила домашний пирог, Глеб обязательно сообщал, что ему такого счастья не положено. Если знакомая жаловалась на мужа, он мог сказать: «Зато твой хоть носки сам находит, моя мне ещё список пишет, где что лежит», хотя на самом деле именно Виктория постоянно искала его ключи, документы и зарядки.
Когда они оставались вдвоём, она несколько раз просила его прекратить. Глеб обещал «не перегибать», но себя виноватым не считал. По его мнению, семейная жизнь без подколов была скучной, а Виктория слишком серьёзно ко всему относилась.
Самое неприятное началось примерно год назад, когда в их компании появились Павел и Лида. Павел работал с Глебом раньше, потом ушёл в другую фирму, но они продолжили общаться. Лида была примерно ровесницей Виктории, спокойной женщиной, действительно любила готовить и могла без всякого повода принести на встречу пирог или домашние пирожки. Виктория относилась к ней нормально. Более того, Лида никогда не хвасталась хозяйственностью и несколько раз сама говорила, что готовка для неё — способ отдыхать после работы.
Но Глебу этого было мало. Он превратил Лиду в удобный пример.
— Вот Лида после работы ещё успевает тесто поставить, — мог сказать он.
Или:
— Пашка, тебе повезло. У тебя жена в холодильник заглянет и уже знает, что из этого сделать.
Сначала Виктория отвечала шуткой. Потом перестала. А после последней посиделки поняла, что если сейчас опять проглотит всё это, дальше будет только хуже.
Следующие два дня они общались коротко и только по необходимости. Глеб демонстративно ел то, что находил в холодильнике, Виктория готовила обычные ужины на двоих, но за стол они садились в разное время. Потом напряжение чуть спало. В четверг Глеб даже спросил, нужно ли что-то купить домой, а Виктория отправила ему список. Ей показалось, что он хотя бы понял часть сказанного.
Она ошиблась.
В субботу около пяти вечера раздался звонок в дверь.
Виктория как раз разбирала бельё после стирки. Глеб сидел с телефоном на кухне и почему-то не торопился открывать.
— Ты кого-то ждёшь? — спросила она из коридора.
— Да там Пашка с Лидой должны зайти.
Виктория медленно повернулась к нему.
— Должны что?
— Зайти. Я им сказал, что мы дома.
— А меня предупредить?
— Да они ненадолго. Чего тут предупреждать?
Звонок повторился.
— Открывай сам, — сказала Виктория и вернулась в спальню.
Через несколько минут из прихожей уже слышались голоса. Павел громко здоровался, Лида что-то говорила про пробки. Виктория всё же вышла, поздоровалась и пригласила их в гостиную. Как бы она ни злилась на мужа, делать вид, что гости виноваты в его поведении, ей не хотелось.
На кухне у неё к этому времени стояла готовая курица с овощами и кастрюля риса. Виктория собиралась поужинать с Глебом вдвоём. Глеб увидел еду и явно обрадовался.
— Отлично! Тогда и поедим нормально, — сказал он. — А то я думал пиццу заказать.
— Я готовила на нас двоих.
— Да хватит всем. Паш, вы же не сильно голодные?
— Да мы вообще просто заехали, — ответил Павел. — Я же говорил, минут на сорок.
— Какие сорок? Садитесь. Сейчас Вика всё организует.
Виктория посмотрела на мужа, но ничего не сказала. Она достала ещё две тарелки, приборы, поставила на стол овощи. Лида сразу поднялась помочь.
— Сиди, я сама, — остановила её Виктория.
— Да мне не трудно.
— Я знаю. Просто сиди.
Глеб дождался, когда все устроятся, а потом, будто специально выбрав момент, сказал:
— Лид, ты Вике потом пару своих рецептов скинь. А лучше покажи как-нибудь. Я тебя не просто так сегодня позвал. Надо же человеку помочь научиться нормально готовить.
Павел перестал жевать.
Лида несколько секунд смотрела на Глеба, потом перевела взгляд на Викторию.
— Я, вообще-то, не знала, что меня для этого звали, — сказала она.
— Да чего ты сразу так? — засмеялся Глеб. — Я же по-дружески. Вика вон всё время говорит, что ей некогда. Покажешь пару быстрых вещей.
— Глеб, курицу кто приготовил? — спросил Павел.
— Вика, а что?
— Нормальная курица.
— Да я не говорю, что она вообще ничего не умеет. Просто можно лучше.
Виктория молча встала. Взяла блюдо с курицей, потом кастрюлю с рисом, овощи и всё по очереди убрала в холодильник.
— Вик, ты чего? — не понял Глеб.
Она закрыла дверцу холодильника.
— Ничего. Раз у нас сегодня кулинарный мастер-класс, не буду мешать специалистам.
— Ты издеваешься?
— Нет. Продолжайте.
— А еда?
— Еда моя. Я её приготовила для ужина дома после своей рабочей недели. Ты гостей позвал — ты их и корми.
Лида резко поднялась.
— Вика, мы сейчас уйдём. Серьёзно. Глеб, это вообще какая-то глупость.
— Да куда вы собрались? — возмутился он. — Она сейчас пообижается и успокоится.
Виктория посмотрела на Лиду.
— Ты ни в чём не виновата. Правда. Посидите, если хотите. Просто я участвовать не буду.
Она ушла в спальню и закрыла дверь.
За стеной сначала разговаривали тихо. Потом Глеб пошёл на кухню, открывал шкафы, чем-то гремел, ругался себе под нос. Виктория слышала, как он спрашивал у Павла, будут ли они пельмени, потом нашёл упаковку сосисок и внезапно обнаружил, что хлеба дома почти нет. Пиццу он всё-таки заказал, но ждать её пришлось больше часа.
Павел с Лидой ушли раньше, чем привезли заказ.
Когда входная дверь закрылась, Глеб сразу пришёл в спальню.
— Ты довольна?
Виктория лежала с книгой, хотя за последние полчаса не прочитала и страницы.
— Чем именно?
— Ты меня опозорила перед людьми.
— Правда?
— Да, правда! Нормальные гости пришли, а ты устроила этот детский сад с едой!
— А ты при этих же людях объявил, что позвал Лиду учить меня готовить. Меня ты не опозорил?
— Я хотел помочь!
— Кому?
— Тебе!
— Я не просила.
— Потому что ты никогда ничего не просишь, а потом сидишь с недовольным лицом!
Виктория закрыла книгу.
— Знаешь что, Глеб? С сегодняшнего дня всё очень просто. Хочешь гостей — приглашай. Покупай продукты, готовь, накрывай, потом убирай. Я тебе мешать не буду.
— Мы вообще-то семья.
— Именно. А не ресторан, где ты хозяин зала, а я бесплатный персонал, над которым ещё можно шутить перед посетителями.
— Опять ты всё выворачиваешь.
— Нет. Я как раз перестаю выворачиваться сама, чтобы тебе было удобно.
Глеб потребовал, чтобы она извинилась перед Павлом и Лидой. Виктория отказалась. Она сказала, что Лиде может написать отдельно, потому что та попала в неприятную ситуацию без своего желания, но перед мужем извиняться ей не за что.
Лиде она действительно написала вечером. Та ответила почти сразу: «Ты мне ничего не должна. Я бы на твоём месте тоже разозлилась. И я вообще не знала, что Глеб это всё придумал».
После этого Виктории стало немного легче. По крайней мере, одна проблема оказалась только у неё с мужем, а не с другой женщиной, которую он так старательно пытался втянуть в их брак.
Первую свою самостоятельную посиделку Глеб устроил уже через неделю.
— В пятницу ребята придут, — сообщил он в среду.
— Хорошо.
— Человек пять.
— Я услышала.
— Ты во сколько освободишься?
— В половине восьмого примерно.
— Ясно.
Он замолчал, явно ожидая продолжения.
— И? — не выдержал через минуту.
— Что «и»?
— Ничего не хочешь спросить?
— Нет.
— Что будем готовить, например?
Виктория посмотрела на него и улыбнулась.
— Мы? Я ничего. А ты можешь приготовить что хочешь.
— Ты до сих пор эту обиду таскаешь?
— Я не обижаюсь. Я предупредила тебя неделю назад.
— Вик, ну не превращай это в принцип.
— Уже превратила.
В пятницу она действительно пришла домой около восьми. В прихожей стояло шесть пар обуви. На кухне Глеб резал колбасу, одновременно пытался открыть банку огурцов и говорил кому-то по телефону, что надо срочно купить ещё две бутылки минералки.
— О, пришла! — обрадовался он. — Быстро салат сделаешь? Там всё есть.
— Нет.
— Вик, люди уже сидят.
— Я вижу.
— Ну хотя бы нарежь овощи.
— Глеб, мы это обсуждали.
— Да что ты за человек такой? Пять минут же!
— Для тебя пять минут. Для меня обычно всё начиналось с «пять минут», а заканчивалось двумя часами на кухне и уборкой утром.
Она взяла из холодильника йогурт, яблоко и ушла в спальню.
Глеб справился. Не умер, гостей не уморил голодом и даже умудрился веселиться. Только в субботу утром гостиную было сложно узнать. На столе стояли липкие стаканы, на полу валялись салфетки, в кухонной раковине громоздилась посуда, а на столешнице засох майонез, потому что салат Глеб всё-таки сделал сам и половину соуса пролил мимо миски.
Виктория сварила себе кофе, вымыла свою чашку и ушла по делам.
— Ты серьёзно это всё оставишь? — спросил муж ей вслед.
— А кто это всё сделал?
— Мы оба тут живём!
— Но гости были твои.
— Раньше тебя это не волновало.
— Раньше я ещё думала, что ты хотя бы ценишь то, что я делаю.
Он убирался почти три часа. Потом весь день ходил мрачный и жаловался, что выходной пропал.
Виктория ничего не ответила.
Так продолжалось больше месяца. Глеб не отказался от посиделок, потому что тогда пришлось бы признать, что жена действительно делала для них очень много. Он стал покупать готовые салаты, заказывать пиццу, однажды принёс домой несколько контейнеров еды из кулинарии. Друзья приходили реже. Кто-то не обращал внимания, а кто-то предпочитал встретиться в кафе, где хотя бы не нужно было ждать, пока хозяин найдёт чистую вилку.
Особенно Глеба задел один вечер, к которому он решил подготовиться «как положено». За день до этого он заявил Виктории, что никакой сложности в приёме гостей нет, если человек умеет распределять время. Она спорить не стала. В субботу утром Глеб поехал в магазин, вернулся почти через два часа, потому что забыл половину списка и ходил туда второй раз. Потом решил запечь мясо по ролику из интернета, но обнаружил, что для маринада нет горчицы. Снова идти в магазин он отказался и заменил её каким-то соусом из дверцы холодильника.
К шести вечера кухня выглядела так, словно он готовил не ужин на шестерых, а кормил небольшую столовую. Разделочная доска была занята, нож он куда-то положил и минут десять искал, мусорное ведро переполнилось, на плите убежала вода из кастрюли. Виктория в это время сидела в спальне с ноутбуком и доделывала рабочий график на следующую неделю.
— Ты хотя бы скажи, где у нас большая форма для духовки? — крикнул Глеб из кухни.
— В нижнем шкафу справа.
— Там нет!
— Есть. За сковородами.
Через полминуты он нашёл форму.
— А салфетки где?
— В комоде в гостиной.
— Какие именно?
Виктория вышла из спальни и остановилась в коридоре.
— Глеб, ты сейчас хочешь, чтобы я всё равно организовала вечер, только голосом из другой комнаты?
— Я просто спросил!
— Тогда ищи. Я тоже когда-то искала.
Он обиделся, но больше не звал её до прихода гостей. В итоге мясо получилось съедобным, но пересушенным, салат он забыл посолить, а к чаю так ничего и не купил. Никто ему этого в лицо не сказал. Наоборот, Сергей похвалил мясо, а Оксана предложила в следующий раз принести десерт. Только Глеб почему-то весь вечер был напряжённый. Он несколько раз поглядывал на Викторию, которая спокойно поздоровалась со всеми, выпила с ними чай и ушла заниматься своими делами, не подхватывая тарелки и не следя, у кого закончился напиток.
На следующий день Глеб снова убирал один. И тогда впервые буркнул, что люди могли бы хотя бы за собой посуду в раковину поставить. Виктория услышала это из коридора, но напоминать, сколько лет сама собирала чужие тарелки, не стала.
Сам Глеб делал вид, что всё прекрасно.
— Зато без лишней суеты, — объявил он как-то Виктории. — Купил готовое и не надо полдня у плиты стоять.
— Отлично. Значит, мы нашли решение.
— Только выходит дороже.
— Зато хозяйка не нужна.
— Тебе обязательно каждый раз подкалывать?
Виктория посмотрела на него.
— Это же шутка, Глеб. Ты что, шуток не понимаешь?
После этого он три дня разговаривал с ней только по бытовым вопросам.
Но самым неприятным для него оказалось даже не приготовление еды. Оказалось, что до прихода гостей нужно пропылесосить, убрать вещи с дивана, проверить ванную, вынести мусор, купить лёд, освободить место в холодильнике. После — загрузить посудомойку, то, что не влезло, вымыть руками, собрать бутылки, протереть стол, вернуть мебель на место. Все эти мелочи раньше проходили мимо Глеба. Он видел только готовую квартиру и жену, которая к моменту прихода гостей уже переодевалась и садилась за стол.
Теперь он начал замечать цену своего гостеприимства.
Однажды в воскресенье, когда Виктория собиралась встретиться с сестрой, Глеб всё же не выдержал.
— Слушай, ну сколько можно? — спросил он. — Уже два месяца прошло.
— И?
— Ты реально собираешься теперь всю жизнь так делать?
— Как?
— Отделять всё. Мои гости, твои гости. Моя посуда, твоя посуда. Это ненормально.
— Я не отделяю нашу жизнь. Я не обслуживаю твои развлечения. Это разные вещи.
— Да никто тебя не заставляет обслуживать!
— Прекрасно. Тогда о чём спор?
— О том, что нормальные жёны помогают мужьям!
Виктория застегнула пальто и посмотрела на него уже без злости. За эти два месяца фраза про «нормальных жён» перестала её ранить так, как раньше. Она просто показывала, что Глеб ничего не понял.
— Дверь открыта, Глеб. Никто тебя рядом с такой безрукой женой не держит. Ищи хозяйственную.
— Ты каждый раз будешь это говорить?
— Пока ты каждый раз будешь начинать одно и то же.
— Я вообще-то про семью говорю!
— Нет. Ты говоришь про удобство. Тебе было удобно, когда я всё делала и молчала. Теперь неудобно. Вот и вся твоя семейная трагедия.
— Какая же ты стала…
— Какая?
Он не договорил. Возможно, потому что не смог подобрать слово, которое не прозвучало бы ещё одним оскорблением.
Виктория ушла.
Они не развелись. По крайней мере, в ближайшие месяцы. В этом тоже не было ничего красивого или правильного. Просто у них была общая квартира, ещё оставалось почти четыре года выплат по кредиту за ремонт, привычки, вещи, счета, и ни один из них пока не решался сделать следующий шаг.
Глеб продолжал считать, что жена «зациклилась на ерунде». Виктория уже не пыталась доказать обратное. Она готовила обычную еду, когда хотела, убирала в квартире, потому что сама не любила грязь, стирала свои вещи и часть общих, но его рубашки больше не гладила. Не из мести. Просто однажды поняла, сколько всего делала автоматически, потому что так сложилось, и сколько из этого муж давно воспринимал как обязанность, за которую ещё можно публично высмеять.
Павел и Лида больше почти не приезжали к ним домой. С Павлом Глеб встречался отдельно. Лида однажды позвала Викторию выпить кофе, и та согласилась. Они ни разу не обсуждали рецепты.
Сам Глеб первое время ещё пытался шутить про произошедшее при знакомых. Только теперь Виктория не поддерживала игру. Если он говорил, что дома у него «забастовка хозяек», она спокойно отвечала:
— Нет никакой забастовки. Глеб просто научился сам кормить своих гостей.
После пары таких ответов смеяться людям стало заметно сложнее.
К зиме дома стало тише. Не лучше — именно тише. Они могли вечером вместе посмотреть фильм, обсудить платежи, заказать продукты, даже сходить куда-нибудь вдвоём. Потом Глеб в очередной раз видел у кого-то накрытый стол или слышал, как коллега хвалит жену, и всё начиналось снова.
— Вот у Андрея жена вчера десять человек приняла и даже не жаловалась, — сказал он однажды за ужином.
Виктория положила вилку.
— И?
— Ничего. Просто говорю. Есть женщины, которым нравится домом заниматься.
— Есть.
— И не надо так смотреть. Я ничего плохого не сказал.
— Я и не спорю.
— Тогда чего ты сразу напряглась?
— Я не напряглась. Дверь там же, где была. Если тебе очень нужна хозяйственная женщина, тебя никто возле меня не привязывал.
Глеб раздражённо отодвинул тарелку.
— Невозможно с тобой разговаривать.
— На эту тему — да.
Он ушёл в гостиную и включил телевизор громче обычного. Виктория спокойно доела, убрала свою тарелку и поставила чайник.
Так они и жили дальше: в одной квартире, среди тех же вещей, с тем же карамельным диваном, тем же старым паркетом и двумя комплектами ключей от одной двери. Только прежнего дома, в котором Глеб мог собрать компанию, сесть во главе стола и между делом посмеяться над женой, больше не было.
Он всё ещё мог приглашать кого хотел. Мог покупать продукты, заказывать еду, рассказывать друзьям, что Виктория стала упрямой и «слишком принципиальной». Но каждый такой вечер теперь требовал от него тех часов и сил, которые раньше он даже не считал трудом.
А Виктория больше не спорила о том, хорошая ли она хозяйка. Ей это стало неинтересно.
Самое тяжёлое оказалось в другом: они оба постепенно привыкали к жизни, где мужу было важнее не признать свою неправоту, чем вернуть близость, а жене стало проще закрыть дверь спальни, чем снова объяснять очевидное.
И когда Глеб в очередной раз заводил разговор о том, как кому-то повезло с «нормальной, хозяйственной женщиной», Виктория даже не повышала голос.
— Так иди, Глеб. Дверь открыта.
Он не уходил.
Но и оставался уже совсем не там, где когда-то чувствовал себя дома…
