— Ты можешь объяснить, зачем твоя мать написала письмо в мою компанию? — спросила Алиса, когда Егор снял куртку.
Он не сразу понял вопрос. Ещё в подъезде жена сообщила, что у неё неприятности на работе, и попросила не задерживаться. Егор решил, что сорвалась очередная презентация или подвёл подрядчик. Но Алиса стояла у кухонного стола с телефоном в руке и смотрела на него так, будто всё уже знала, а теперь ждала, что он скажет.
— В каком смысле написала? Кому?
— На общую почту. Отделу по работе с клиентами. Представилась твоей матерью. Руководитель сегодня переслал мне это письмо и спросил, кто такая Галина Петровна и чего она от нас хочет.
— Да ладно. Может, она что-то перепутала?
— Егор, пожалуйста, только не начинай. Тут её имя, её адрес. И она уже сама подтвердила по телефону секретарю, что письмо её. Смотри.
Алиса повернула экран. Егор прочитал первые строчки, потом ещё несколько. Мать не жаловалась на качество обслуживания и не спрашивала ничего о работе компании. Она рассуждала, что замужняя женщина не должна ходить перед чужими мужчинами в ярком костюме, что подобный внешний вид наносит вред семейной репутации и что руководству полезно обратить внимание на сотрудницу Алису Воронцову. Дальше шли рассуждения о воспитании и приличиях.
— Она серьёзно? — спросил он.
— Мне бы тоже хотелось узнать. Сегодня я полчаса объясняла начальнику, почему родственница моего мужа считает нормальным обсуждать мою одежду с моим работодателем. Ты понимаешь, как я выглядела?
Егор положил телефон на стол и потянулся за своим.
— Я сейчас ей позвоню.
— Ты сначала ответь мне. Когда она в последний раз говорила тебе, что я якобы позорю вашу семью, что ты ей сказал?
Он замялся. Алиса заметила это сразу.
— Вот именно. Опять посмеялся? Сказал, чтобы она не обращала внимания? А мне потом объяснил, что мама старой закалки и с ней бесполезно спорить?
Они были женаты шестой год. Поначалу нелюбовь Галины Петровны к невестке выглядела набором мелких, довольно глупых придирок. На первом семейном ужине она удивилась крупным серьгам Алисы. Через месяц заметила, что та пришла в гости в ботинках на толстой подошве. На другой встрече спросила, не стыдно ли Егору, когда жена пользуется яркой помадой. Егор отмахивался и говорил, что у матери такой характер.
Сама Алиса работала менеджером по клиентским проектам в компании, которая организовывала презентации оборудования для магазинов и небольших производств. Большую часть дня она проводила за компьютером, но несколько раз в месяц представляла новые решения покупателям и партнёрам. Там не было строгой формы. Начальство просило выглядеть опрятно и помнить, что перед клиентами выступает сотрудник фирмы. Алиса всегда это соблюдала. У неё были два спокойных костюма и один ярко-красный брючный, который она надевала на большие мероприятия. Именно в нём она попала на общую фотографию после презентации.
— Женщина в костюме, и что? — сказал тогда Егор, когда мать в очередной раз попросила его «поговорить с женой». — Она же работает, а не к тебе в гости собирается.
— Сегодня костюм, завтра вообще неизвестно что. Ты пока не понимаешь, как люди на такое смотрят.
— Людям своих дел мало?
— Не надо умничать. Она уже замужем. Могла бы вести себя скромнее.
И Егор засмеялся. Ему казалось, что этим он заканчивает неприятный разговор. В действительности мать воспринимала его смех как очередной случай, когда сыну недостаёт решимости настоять на своём. А Алиса, которой потом пересказывали эти замечания, всё реже ездила к свекрови.
Она не была обязана доказывать Галине Петровне, что приличная женщина может носить крупные серьги. Но несколько лет всё-таки пыталась говорить спокойно. Объясняла, что красный костюм куплен на собственные деньги, что на презентациях она встречается с деловыми партнёрами, что их руководитель сам иногда просит команду одеться заметнее, чтобы сотрудники не терялись среди посетителей выставки.
— Значит, начальник у вас такой, — отвечала свекровь. — В приличном месте на это по-другому посмотрели бы.
Егор в такие моменты обычно переводил разговор на еду, ремонт или новости. Потом, уже в машине, говорил жене: «Ну зачем ты с ней споришь? Видишь же, всё равно не переубедишь». Алисе становилось неприятно, но она не хотела тратить каждый выходной на выяснение отношений из-за своей кофты или юбки. Тем более дома их с Егором устраивало почти всё. Оба работали, платили за квартиру, по вечерам обсуждали обычные дела. Он редко вмешивался в её покупки и никогда не просил переодеться ради него.
Вот только Галина Петровна постепенно перестала ограничиваться разговорами при встречах.
Когда на корпоративной странице появилась фотография с презентации, Алиса даже показала её мужу. На снимке рядом с баннером компании стояли восемь сотрудников. Она была в красном костюме и держала в руках папку с программой мероприятия. Егор сказал, что снимок хороший. На том всё и закончилось. По крайней мере, дома.
Мать увидела фотографию двумя днями позже. Сначала отправила сыну сообщение: «Опять твоя нарядилась, словно на праздник». Егор не ответил. Тогда она позвонила.
— Ты видел снимок? У них на странице прямо выставлено.
— Видел, мам. И что?
— Там же люди чужие. Начальство, заказчики. Неужели никто ей не скажет, что это выглядит вызывающе?
— Это деловой брючный костюм. Всё, я занят.
— Занят он. Потом не жалуйся, если люди смеяться начнут.
Егор положил трубку и забыл разговор. В тот же вечер помогал Алисе разобраться с оплатой страховки на машину, они вместе выбирали, куда съездить в отпуск, и ничего плохого в их семейной жизни не происходило. Он просто не представлял, что мать может пойти дальше.
А Галина Петровна нашла на сайте компании адрес электронной почты. Сначала позвонила по общему телефону, чтобы уточнить, куда можно направить обращение. Девушка на приёме звонков попросила изложить вопрос письменно. Для неё это был один из десятков обычных звонков за день. Для Галины Петровны — приглашение действовать.
Она писала письмо долго, несколько раз исправляла формулировки и даже попросила знакомую проверить, нет ли ошибок. Ей хотелось, чтобы её восприняли всерьёз. О том, что она не клиент фирмы, а посторонняя родственница сотрудницы, она почти не думала. Ей казалось, что взрослая женщина с жизненным опытом вправе делать замечания молодым людям, где бы те ни работали.
Письмо попало в общую папку входящих обращений. Сотрудники сначала приняли его за неудачную шутку и переслали руководителю Алисы. Тот тоже удивился, но не стал удалять сообщение. В компании готовились к встрече с крупным партнёром, и начальник хотел понимать, не начнёт ли неизвестная женщина писать уже клиентам.
Алису попросили объяснить ситуацию. Ей не объявляли взысканий, не обвиняли в нарушении дресс-кода и даже сказали, что претензии к её работе отсутствуют. Но эти спокойные слова мало помогли. Ей пришлось сидеть перед человеком, который оценивал её рабочие результаты, и рассказывать, почему свекровь проверяет её фотографии и пытается руководить её одеждой. Руководитель дважды уточнил, может ли подобное повториться. Алиса честно ответила, что не знает.
Теперь этот же вопрос она задавала Егору.
— Я не знаю, что у неё в голове, — сказал он, дочитав письмо. — Но всё, это уже ненормально.
— Ненормально было и раньше. Просто раньше тебе это ничем не мешало.
— Алис, я не спорю. Я сейчас позвоню и всё выясню.
— Мне уже нечего выяснять. Мне нужно, чтобы она больше никогда не связывалась с моей работой. А ты должен наконец сказать ей это прямо, а не отшутиться.
Он набрал мать. Галина Петровна ответила быстро, будто ждала разговора.
— Ну что, увидел? — спросила она вместо приветствия.
— Увидел. Мам, ты зачем написала начальству Алисы?
— Значит, дошло. Я и по телефону им объяснила, что вопрос серьёзный. А то у тебя всё смешки.
— Ты понимаешь, что устроила ей на работе?
— А что я устроила? Разве неправду написала? Пусть руководство знает, как сотрудница себя ведёт. Там же не только женщины работают.
— Алиса никого не обманывала! И одета она нормально!
— Тебе нормально. А со стороны посмотреть? Я потому и написала. Не все ведь готовы говорить человеку в лицо.
Егор вдруг понял, что она не оправдывается и даже не пытается скрыть поступок. Наоборот, ждёт похвалы за свою решительность. Он попросил её никуда больше не звонить и сообщил, что сейчас приедет.
— Приезжай, — довольно сказала мать. — Заодно поговорим, пока ты не остыл.
Её квартира находилась в девятиэтажном доме на другом конце района. Небольшая кухня с коричневыми шкафчиками, клеёнкой на столе и микроволновкой на холодильнике выглядела почти так же, как десять лет назад. Галина Петровна любила порядок и не терпела чужих советов по хозяйству. Даже старые банки для круп стояли у неё в одном и том же порядке. Зато советовать другим она могла часами.
Егор прошёл с прихожей к кухне, остановился на кафельном порожке. Мать уже поставила чайник и достала две чашки.
— Разувайся. Чего стоишь как чужой? — сказала она. — Я думала, ты раньше приедешь.
— Чай мне не нужен. Ты зачем в компанию написала?
— Опять за своё? Я тебе по телефону объяснила.
— Нет, ты сказала, что считаешь это правильным. А я спрашиваю, кто дал тебе право вмешиваться.
— Да никому я не мешала. Отправила обращение, и всё. Ты бы видел, как она на том снимке стоит! Улыбка до ушей, костюм красный. Там мужчины вокруг.
— Там мои знакомые тоже есть. Это её коллеги.
— Ох, Егор, не делай вид, что не понимаешь. Мужчинам только повод дай. Ты женатый человек или так, для вида?
Он почувствовал, что ещё немного — и снова начнёт оправдываться за одежду Алисы, словно действительно обязан отчитываться перед матерью. Только сегодня речь шла уже не о семейном ужине. Она нарушила покой человека на рабочем месте и теперь предлагала сыну спорить о цвете костюма.
— Мам, ты совсем сдурела?! Какого чёрта ты Алисе на работу названиваешь из-за её одежды?! Начальству решила пожаловаться, что тебе не нравится, как выглядит моя?! Тебя кто вообще просил туда лезть?! Ещё раз хоть кому-нибудь про неё что-то скажешь — со мной потом даже разговаривать не пытайся! Меня достали твои предрассудки!
Галина Петровна поставила чашку так резко, что чайная ложка звякнула о блюдце.
— Слова-то какие выучил. «Предрассудки»! А я, между прочим, о твоей семье думаю.
— Моя семья — это я и Алиса. И её работа к тебе отношения не имеет.
— Значит, мать уже не семья? Удобно устроился. А кто тебя растил, кто на ноги поставил?
— Не переводи разговор. Ты отправишь второе письмо в компанию. Сегодня. Напишешь, что первое — твоё личное мнение, что Алиса ничего не нарушала и что ты не имела права вмешиваться.
— Ещё чего! Чтобы я перед этой девицей оправдывалась? Она тебе нажаловалась, а ты примчался и на мать орёшь.
— Не перед Алисой. Перед теми людьми, которых ты втянула в свои претензии.
— Так пусть ей на работе скажут, как одеваться. Если у них там хоть кто-то приличный остался.
— Ты слышишь себя? Ты вообще знаешь, чем Алиса занимается? Сколько у неё встреч? Сколько она готовит каждую презентацию?
— И что? Работать теперь подвиг? Я сорок лет работала, и никто мне не указывал, когда совесть иметь.
— Вот именно. Никто тебе не указывал, во что одеваться. А ей ты решила указывать через начальника.
Галина Петровна отвернулась к плите. Ей было обидно, что сын разговаривал с ней так резко. Она вспоминала, как помогала ему с учёбой, как давала деньги на первый ремонт машины, как приносила продукты, когда он только съехал от родителей. В её понимании всё это давало право не молчать, если невестка ведёт себя не так, как хотелось бы. Но Егор не собирался обсуждать прошлые услуги.
— Будешь писать второе письмо? — спросил он.
— Нет. И даже не надейся. Я не собираюсь выставлять себя сумасшедшей из-за этой твоей Алисы.
— Ты сама себя выставила. Причём перед посторонними людьми.
— Замечательно! Значит, я ещё и позор семьи теперь? А она у тебя образец порядочности? Ладно, женился. Только не думала, что ты совсем без голоса останешься.
— У меня как раз голос появился, мам. Просто я слишком долго молчал.
— Так молчи и дальше. Она тебе ещё покажет, кого ты выбрал.
— Хорошо. Тогда слушай: больше не звони и не пиши никому из её компании. Мне такие письма тоже больше не отправляй. И пока ты не поймёшь, что сделала, ни к нам домой, ни на наши праздники не приходи.
— Пугаешь? — Галина Петровна выпрямилась. — Думаешь, я без ваших посиделок не проживу?
— Проживёшь. Но сначала я должен исправить то, что ты натворила.
Он вышел, не допив чая, который мать всё-таки успела ему налить. Галина Петровна проводила сына до двери и ещё успела сказать, что непременно всё объяснит старшей сестре. Егор не ответил. Его раздражало не это обещание, а то, что он действительно представлял: завтра мать будет звонить кому-то из родни и рассказывать, как сын оскорбил её ради жены.
Дома Алиса сидела за столом с ноутбуком. Ей предстояло к утру проверить смету для клиента, но она почти ничего не сделала.
— Ну? — спросила она.
— Отказалась писать. Говорит, что всё правильно сделала.
— Я так и думала.
— Я сам напишу руководителю. Скажу, что письмо не имеет к тебе отношения, что это её личная выходка, и попрошу не отвечать ей больше. Ты не против?
— Я бы хотела, чтобы такое письмо не пришлось писать вообще.
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь, Егор. Когда человек не справляется с работой, ему высказывают претензии. Это неприятно, но хотя бы понятно, с чем разбираться. А мне сегодня пришлось объяснять, почему твоя мама считает красный пиджак поводом для служебной переписки. Знаешь, какую фразу начальник сказал? «Надеюсь, семейные вопросы не начнут влиять на отношения с заказчиками». Я же ничего не делала!
— Он не должен был так говорить.
— А ему что делать? Он получил непонятное письмо и боится, что завтра такое же уйдёт партнёрам. Мне пришлось убеждать его, что я этого не допущу. Хотя я вообще не могу отвечать за твою мать.
Егор сел рядом. Он хотел обнять жену, но та отодвинула ноутбук и попросила сначала закончить с письмом. Они вместе составили короткий ответ. Егор указал, что Галина Петровна действовала самовольно, что его жена никогда не просила вмешиваться в работу и что у родственницы нет никаких оснований представлять семью или Алису перед работодателем. Он извинился за доставленные неудобства и попросил не реагировать на дальнейшие сообщения от матери. Алиса прочитала текст и не стала менять ни слова.
— Отправляй, — сказала она. — Только больше я не хочу участвовать в этом.
Ответ от руководителя пришёл на следующий день. Тот поблагодарил за пояснение и подтвердил, что претензий к профессиональной деятельности Алисы нет. Для Егора вопрос на этом почти закончился. Он сделал то, что мог, и ожидал, что жена постепенно успокоится.
Но Алиса чувствовала себя иначе. Она знала, как сотрудники могут долго вспоминать необычную историю, особенно если она никак не связана с работой. В офисе не было травли или постоянных пересудов. Однако однажды, когда она выбирала платье для корпоративного вечера, коллега совершенно невинно поинтересовалась, не придётся ли согласовывать его с родственниками. Та сразу извинилась. Алиса улыбнулась, хотя ей хотелось поскорее закрыть разговор.
Дома она сказала Егору:
— Твоя мама добилась своего. Теперь прежде, чем надеть что-то яркое, я вспоминаю её письмо.
— Ты же знаешь, что она не права.
— Знаю. Поэтому и злюсь. Я не собираюсь отказываться от одежды, которую сама выбрала. Но раньше я об этом вообще не думала, а теперь каждый раз приходится убеждать себя, что имею право.
Егор хотел сказать, что всё наладится. Но уже понял, что такие утешения звучат слишком просто. Он вспомнил, сколько раз мать позволяла себе насмешки, а он просил Алису не обращать внимания. Раньше ему казалось, что так он защищает семейный мир. На деле он оставлял жену одной в разговоре, где правила постоянно устанавливала его мать.
В ближайшие недели Галина Петровна ждала, что сын сам позвонит. Он всегда звонил после ссор, иногда на следующий день, иногда через три дня. На этот раз прошла неделя, потом вторая, а Егор не приезжал. Она несколько раз набирала его номер, но он сбрасывал звонки. Сначала ей это казалось очередной демонстрацией характера. Позже стало обидно по-настоящему.
По воскресеньям Егор обычно заезжал за матерью, чтобы отвезти её на семейный обед к родственникам. Машины у Галины Петровны не было, а на общественном транспорте ехать через полгорода она не любила. Теперь он не предложил подвезти её. Когда тётка спросила, почему сестра приехала на такси, Галина Петровна ответила, что сын слишком занят и совсем перестал находить время для матери. Тётка посочувствовала, но расспрашивать не стала.
Егор перестал приглашать мать и к себе. У них с Алисой была небольшая двухкомнатная квартира, купленная несколькими годами раньше. Галина Петровна знала каждую вещь в прихожей и привыкла приходить по субботам со своими контейнерами еды, после чего осматривала квартиру и неизменно находила что-нибудь не на месте. Алиса раньше терпела эти визиты ради мужа. После письма мысль о новой встрече вызывала у неё злость, и она прямо сказала, что в ближайшее время не хочет видеть свекровь дома.
— Не будешь, — ответил Егор.
— Даже если она вдруг передумает и скажет тебе, что всё осознала?
— Она ничего такого не скажет. По крайней мере, сейчас.
— Тогда не обещай за неё. Просто реши, что будешь делать ты.
Он решил не возобновлять встречи, пока мать не признает свой поступок. Впрочем, и это решение оказалось не таким лёгким, как прозвучало. В первые месяцы он несколько раз начинал набирать её номер по привычке: хотел узнать, починили ли ей кран и не нужно ли отвезти тяжёлые покупки. Потом убирал телефон. Не из желания наказать её за каждую прежнюю обиду, а потому что после любого короткого разговора она снова начинала обсуждать Алису.
Наконец мать написала ему длинное сообщение. Сначала в нём говорилось, что у неё болит спина и приходится самой носить продукты. Потом шли слова о неблагодарности и неблагополучии в доме, где жена распоряжается мужем. В конце Галина Петровна прикрепила фотографию Алисы из открытой социальной сети. Под снимком она добавила: «И после этого ты утверждаешь, что она скромная женщина?» На фото Алиса стояла возле кафе в короткой летней юбке — после встречи с подругой, в свой выходной.
Егор написал один ответ: «Мам, перестань присылать мне фотографии моей жены и обсуждать её одежду. Мне это не нужно». На следующий день пришёл новый снимок, на этот раз с рабочей конференции. Потом ещё один, с комментариями про макияж. Мать явно решила, что сын отвлёкся от главного и ему надо напоминать.
Он позвонил.
— Ты обещала не лезть к её работе. Что это опять такое?
— Я тебе ничего не обещала. Я не в её фирму пишу, а собственному сыну. Или и это мне запретят?
— Я попросил не присылать фотографии. Ты продолжаешь.
— Значит, смотреть неприятно? Вот и мне неприятно.
Егор закончил разговор и заблокировал её номер. Несколько минут он сидел в машине возле дома, потому что не хотел идти к Алисе в таком состоянии. Чувствовал себя мерзко. С одной стороны, мать уже не могла считать его ребёнком, которому достаточно приказать. С другой — от мысли, что он нажал кнопку блокировки, было не легче.
Галина Петровна быстро нашла другой путь. У неё сохранился номер Алисы. Она отправила невестке сообщение о том, что жене не положено настраивать сына против родной матери. Затем — рассуждение о том, как современные женщины разрушают семьи. Алиса прочитала, сделала снимки экрана и убрала переписку из уведомлений. Отвечать она не собиралась.
— Почему ты не заблокируешь её совсем? — спросил Егор, когда жена показала ему сообщения.
— Потому что мне лучше знать, что именно она пишет. Вдруг решит опять связаться с моей компанией. Я хочу сохранить это, а не потом гадать, что кому сказала.
— Может, я поговорю с ней ещё раз?
— Ты уже поговорил. Что изменится от ещё одного разговора? Она же всё равно считает, что делает доброе дело.
Егор не спорил. В его отношениях с матерью вообще стало много вещей, которые прежде он обсуждал бы с ней. Теперь он не знал, стоит ли сообщать о ремонте машины, работе, приглашении на день рождения друга. Он впервые заметил, сколько места занимали её оценки в их повседневной жизни. Даже когда она молчала, он иногда заранее слышал в голове, что она скажет.
Через четыре месяца у Галины Петровны намечался юбилей. Она готовилась основательно: заказала стол в недорогом ресторане рядом с домом, обзвонила родных, купила новое платье. Сыну приглашение через знакомых передала заранее, хотя сама оставалась заблокированной. Егор сразу сказал Алисе, что идти не собирается.
— Это твоя мать, Егор, — ответила жена. — Я тебя не держу. Если хочешь поздравить, поздравляй. Только меня не проси идти туда и делать вид, что ничего не случилось.
— Я знаю. И я не пойду. Не потому, что ты запретила.
— Тогда и объясни им именно это, если будут спрашивать.
Ему звонили двое родственников. Один говорил, что юбилей бывает раз в жизни, а обиды можно отложить на вечер. Другой утверждал, что надо уважать возраст. Егор выслушал обоих и ответил, что у матери было несколько месяцев, чтобы хотя бы прекратить писать его жене. Она этого не сделала.
В день юбилея Егор утром отправил короткое поздравление обычным сообщением. После обеда он забрал машину из сервиса, заехал за продуктами и вернулся домой. Ни он, ни Алиса в ресторан не пришли. Галина Петровна до последнего оставляла одно свободное место возле себя, потом велела убрать лишний прибор. Гостям она объясняла, что невестка сумела отнять у неё сына, а тот теперь даже на собственную мать времени не находит.
Через неделю пересказ этого разговора дошёл до Егора. Он не стал обзванивать родных и доказывать обратное. Когда тётка спросила напрямую, правда ли Алиса запрещает ему общаться с матерью, он ответил только:
— Нет. Это моё решение. Если мама хочет рассказывать другое, я не смогу её остановить.
— Но ведь можно как-то помириться?
— Можно было не писать моей жене на работу. Сейчас пока не получается.
Тётка сказала, что ему виднее, и разговор закончился. Егор уже не пытался убедить каждого родственника, что он хороший сын. От этого мать не становилась согласнее, а у Алисы не исчезали воспоминания о письме.
Сами супруги после происшествия тоже не превратились в идеально понимающую друг друга пару. Егор начал замечать, что жена иногда замолкает, когда он предлагает поехать к родителям кого-то из общих друзей. Однажды перед семейным праздником она спросила, не будут ли там люди, которые знают историю с жалобой. Егор рассердился не на неё, а на то, что ей вообще приходится об этом думать.
— Алиса, ты ничего плохого не сделала. Сколько можно оглядываться?
— Я и не оглядываюсь. Я спросила, кому из гостей придётся снова объяснять, почему я не разговариваю с твоей мамой.
— Никому не придётся. Я сам отвечу.
— Ты раньше тоже говорил, что сам ответишь. А потом смеялся и просил меня потерпеть.
Он не нашёл, что возразить. Это было правдой. Отстаивать жену он начал только тогда, когда мать причинила неприятности, которые невозможно было спрятать за домашними разговорами. Алиса не обвиняла его каждый день, но забыть те годы не могла.
Ближе к зиме Егор всё-таки снял блокировку. Несколько недель он думал, правильно ли поступит, и в итоге позвонил матери сам. Спросил, как она себя чувствует, работает ли отопление и удалось ли решить вопрос с краном. Галина Петровна сначала отвечала осторожно, потом обрадовалась, что сын вышел на связь.
— Приехал бы, — сказала она. — Посидели бы по-человечески. И Алису привози. Я уже устала от всего этого.
— Алиса не приедет. И к нам домой ты пока тоже не приходи.
— Всё ещё не простила? Из-за одного письма?
— Дело не только в письме. Ты и потом ей писала, и фотографии мне отправляла.
— Я же ничего такого не сказала. Даже слова теперь нельзя?
— Мам, я позвонил узнать, как у тебя дела. Если опять будем обсуждать Алису, разговор закончим.
Галина Петровна помолчала и стала рассказывать про соседку. На этом они и сошлись: иногда могли поговорить о здоровье, погоде, бытовых делах. Егор не возил её на семейные встречи и не приглашал в квартиру. Она так ни разу не сказала, что не должна была писать на работу невестке, и тем более не извинилась перед теми, кто получил жалобу.
Алиса не возражала против коротких звонков. Она только попросила не пересказывать ей каждый материнский упрёк.
— Мне достаточно того, что она сделала, — сказала жена. — Я не хочу слушать это ещё и через тебя.
Работать Алиса продолжала там же. Проекты шли своим чередом, с некоторыми клиентами отношения даже стали лучше, а красный костюм она не убрала в дальний угол шкафа. На следующей большой презентации снова надела его, поправила перед выходом воротник и поехала на работу. Егор пожелал ей удачи. Она поблагодарила, но оба понимали, что нельзя одним пожеланием исправить всё, от чего он годами отмахивался.
В компании история письма осталась странным происшествием, которое вспоминали время от времени. Уже новые сотрудники иногда спрашивали, правда ли когда-то на корпоративную почту пришла жалоба от родственницы из-за цвета костюма менеджера. Для них это была нелепая история. Для Алисы — разговор, в котором её профессиональные качества однажды пришлось защищать от чужих семейных предрассудков.
Галина Петровна по-прежнему считала, что пыталась направить сына и невестку на правильный путь. Публично признавать ошибку она не собиралась. Егор несколько раз в месяц разговаривал с ней по телефону, но дальше этого отношения не двигались. А дома, когда Алиса собиралась на очередную встречу с клиентами, он уже не просил её закрыть глаза на очередное замечание матери. Просто мать больше не была частью этих сборов и этих вечеров. И вернуть её туда одним звонком никто не мог…













