Объявление висело на доске у подъезда третий день. Белый лист, крупные буквы фломастером: «Отдам собаку. Золотистый ретривер, кобель, 3 года. Родословная, все прививки. Бесплатно. Звонить Ольге». И номер телефона.
Катя проходила мимо дважды и оба раза останавливалась. Не потому, что хотела собаку. А потому что не укладывалось в голове. Золотистый ретривер за бесплатно – это как выставить рояль на помойку. Что-то здесь было не так.
На третий день она сфотографировала номер.
* * *
Катя жила на пятом этаже в однушке, которая досталась от бабушки. Работала в библиотеке на полставки, по вечерам подрабатывала репетиторством – русский язык, начальные классы. Денег хватало на еду, коммуналку и один поход в кино в месяц, если без попкорна.
Ей было тридцать два, замужем не была, жила одна. Мама звонила из Тулы каждое воскресенье и каждый раз спрашивала: «Ну что, никого не встретила?» Катя отвечала: «Мам, я в библиотеке работаю. Там все женатые или мёртвые». Мама вздыхала.
Собаку Катя хотела давно. С детства. У них во дворе жил пёс Бакс, дворняга с обрубком хвоста, и маленькая Катя таскала ему котлеты из дома, пока мама не узнала и не устроила скандал. Потом были кошки, хомяки, однажды – черепаха, которая сбежала на балкон и жила там до октября. Но собаку завести не получалось. Сначала мама не разрешала, потом общежитие, потом съёмная квартира, где хозяйка запрещала животных.
Теперь квартира была своя. И объявление висело на доске. И номер уже сохранён в телефоне.
Катя набрала вечером, после ужина. Долго слушала гудки. Потом женский голос, торопливый, с хрипотцой:
– Алло?
– Здравствуйте, я по объявлению. Насчёт собаки.
Пауза. Короткая, но заметная.
– Да, собака ещё у нас. Можете подъехать посмотреть?
– А можно сначала узнать… почему вы его отдаёте?
Ещё одна пауза. Длиннее.
– Приезжайте. Я объясню на месте.
* * *
Ольга жила в соседнем доме, на третьем этаже. Дверь открыла быстро, как будто стояла в прихожей и ждала. Лет сорока пяти, светлые волосы до плеч, лицо без косметики, под глазами синяки от недосыпа. Одета в домашнее – трикотажные штаны, растянутая кофта с катышками. Из квартиры тянуло чем-то варёным и собачьим – тёплым, густым запахом шерсти.
– Проходите. Он в комнате.
Катя разулась и прошла по коридору. В комнате, на полу, у дивана, лежал пёс. Крупный, ухоженный, с густой золотистой шерстью, которая лоснилась даже в тусклом свете торшера. Морда широкая, добродушная, с тёмными умными глазами. При виде Кати он поднял голову, вильнул хвостом и снова положил морду на лапы. Не встал. Как будто привык, что люди приходят и уходят, и это ничего не значит.
– Это Лорд, – сказала Ольга. – Три года. Родословная, чемпион по линии отца. Все прививки, паспорт, чип.
Катя присела на корточки. Лорд посмотрел на неё. Глаза тёплые, с рыжими искрами вокруг зрачков. Она протянула руку. Пёс обнюхал пальцы, потом лизнул ладонь – один раз, коротко, вежливо.
– Он красивый, – сказала Катя.
– Да, – согласилась Ольга. И голос у неё на секунду дрогнул, как чашка на краю стола. – Красивый.
Катя выпрямилась.
– Ольга, я должна спросить. Почему вы его отдаёте? С ним что-то не так? Болезнь? Поведение?
– Нет. Он здоров. Никогда ничего не грыз, не кусал, не гадил в квартире. Идеальная собака, если такие бывают.
– Тогда почему?
Ольга села на диван. Потёрла переносицу двумя пальцами. Лорд тут же подполз ближе и положил голову ей на ступню. Она посмотрела на него сверху вниз и убрала ногу. Не резко, но заметно. Пёс остался лежать на том же месте, только прижал уши.
– Сядьте, – сказала Ольга. – Я расскажу.
* * *
Лорда купил муж. Игорь. Три года назад, когда всё было хорошо. Когда они ещё были семьёй.
Ольга рассказывала, глядя не на Катю, а в окно, за которым темнело и зажигались фонари. Руки лежали на коленях, пальцы сцеплены.
Игорь с детства хотел золотистого ретривера. Говорил об этом ещё когда они встречались. Показывал фотографии, читал статьи, выбирал заводчиков. Ольга соглашалась – она любила животных, не возражала. Когда Игорь привёз щенка, восьминедельного, с бантом на ошейнике, она тоже была счастлива. Щенок спал у них в ногах, писал на газету в коридоре и грыз тапки. Они вместе гуляли по вечерам – втроём, по набережной, Игорь кидал мячик, Лорд нёсся за ним, а Ольга фотографировала и выкладывала в соцсети. Красивая семья с красивой собакой.
Потом, полтора года назад, Игорь ушёл.
Ольга произнесла это ровным голосом, без драмы. Как произносят то, что пережёвано до состояния бумаги.
Ушёл к другой. Моложе, без детей, без собаки, без общих знакомых и общих воспоминаний. Собрал вещи в субботу, пока Ольга была на работе. Она пришла домой в шесть вечера, открыла дверь и сразу почувствовала – что-то не то. Пустота в прихожей, где раньше висела его куртка. Пустая полка в шкафу. Пустой крючок над зеркалом, где он вешал ключи от машины. Записка лежала на кухонном столе, рядом с солонкой, придавленная чайной ложкой. Два предложения: «Прости. Так будет лучше для всех».
Забрал свою одежду, ноутбук, документы. Лорда не забрал.
– Я ему написала, – сказала Ольга. – Через неделю, когда смогла нормально думать. Написала: «Забери собаку. Это твоя собака. Ты её хотел». Знаете, что он ответил?
Катя покачала головой.
– «У Насти аллергия на шерсть. Не могу».
Ольга повторила это медленно, по слогам, как будто пробовала каждое слово на вес.
– Вот и всё. Три года мечтал о собаке, выбирал породу, ездил за щенком в Подмосковье, показывал на выставках. А потом встретил Настю, и собака стала проблемой. Не его проблемой. Моей.
Она замолчала. В тишине было слышно, как Лорд дышит – ровно, глубоко, по-собачьи доверчиво.
Катя сидела и не знала, что сказать. В горле стоял ком, плотный, как яблоко.
– И вы полтора года его держите?
– Полтора года. Гуляла два раза в день. Покупала корм, который стоит дороже моих продуктов за неделю. Возила к ветеринару на осмотры. Вычёсывала шерсть каждый вечер, а я это ненавижу, если честно, терпеть не могу, когда всё в шерсти, но делала.
– Тогда почему сейчас?
Ольга посмотрела на неё. Глаза красные, но сухие. Не плакала. Может, давно уже не могла.
– Потому что каждый раз, когда я на него смотрю, я вижу Игоря. Каждый раз. Вот эта морда, эти глаза. Он хотел именно такую породу, именно такой окрас. Лорд – это его мечта. Его выбор. И он здесь, в моей квартире, как напоминание, что меня бросили. Понимаете? Я кормлю его, и мне больно. Я глажу его, и мне больно. Я выхожу с ним на улицу, а знакомые собачники спрашивают: «Как Игорь?» Потому что все помнят, что это собака Игоря, это он с ней всегда гулял. И я каждый раз объясняю, что Игоря нет. Полтора года объясняю.
Она провела рукой по лицу.
– Я устала. Я не могу больше. Он хорошая собака, я знаю. Он ни в чём не виноват. Но мне нужно, чтобы его не было в моей жизни. Иначе я не сдвинусь с этого места. Никогда.
Лорд лежал на полу и смотрел на Ольгу снизу вверх. Хвост не двигался. Уши прижаты. Он не понимал слов, но что-то чувствовал – по голосу, по запаху, по тому, как она убрала ногу.
Катя смотрела на пса. Потом на Ольгу. Потом снова на пса.
Ком в горле не проходил.
* * *
Она забрала Лорда в тот же вечер.
Ольга собрала пакет: миски, поводок, мешок корма, ветеринарный паспорт в файлике. Всё аккуратно, по-хозяйски. Положила сверху плюшевого медведя – засаленного, с оторванным ухом.
– Это его игрушка. С щенячества. Без неё не спит.
Катя взяла пакет. Лорд стоял в прихожей и переводил взгляд с одной на другую. Хвост висел. Не вилял.
Ольга присела перед ним на корточки. Взяла его морду в ладони. Лорд ткнулся носом ей в запястье.
– Прости, – сказала она. – Ты хороший. Ты очень хороший. Просто… я не справляюсь.
Голос сломался на последнем слове. Ольга встала, отвернулась и ушла в комнату. Дверь не закрыла, но было понятно – разговор окончен.
Катя пристегнула поводок. Лорд посмотрел на дверь комнаты. Потом на Катю. И пошёл за ней – медленно, оглядываясь на каждом шагу, пока дверь квартиры не закрылась за ними.
На лестнице он остановился и заскулил. Тихо, коротко. Один раз. Катя присела рядом, погладила по голове.
– Пойдём, Лорд. Пойдём домой.
Пёс посмотрел на неё. Карие глаза с рыжими искрами. Потом тряхнул головой и пошёл вниз по ступенькам.
* * *
Первую ночь Лорд не спал. Лежал у входной двери и смотрел на неё, не отрываясь. Катя постелила ему в коридоре – положила старое одеяло, сложенное вдвое, поставила рядом миску с водой и блюдце с кормом. Медведя он забрал сам – притащил из пакета зубами и устроил между передних лап, прижав к себе. Корм не тронул. Воду не пил. Но не скулил. Молчал. Это молчание было тяжелее любого воя.
Катя тоже не спала. Лежала в кровати, слушала тишину, а потом встала, вышла в коридор и села рядом с ним на пол. Пёс повернул голову и посмотрел на неё.
– Я знаю, – сказала она. – Непонятно. Был один дом, теперь другой. Была одна хозяйка, теперь другая. Но я никуда не денусь, веришь?
Лорд вздохнул. Глубоко, всем телом, от носа до кончика хвоста.
Катя просидела так до четырёх утра. Потом затекла нога, и она кое-как перебралась на диван в комнате. Лорд встал и пошёл за ней. Лёг у дивана, на полу, и наконец закрыл глаза.
К концу первой недели он уже встречал её у двери после работы. Стоял в коридоре, колотил хвостом по стене и норовил лизнуть в лицо, пока Катя снимала куртку. Она смеялась и говорила: «Подожди, дай разуюсь хотя бы», а он не ждал, тыкался мокрым носом в ладони, в колени, в сумку с продуктами.
К концу второй недели они гуляли по утрам в парке за домом. Катя бросала палку, Лорд нёсся за ней, приносил и клал к ногам. Потом садился и смотрел вверх – давай ещё. Она бросала. Он нёсся. Утреннее солнце било сквозь деревья, и шерсть Лорда горела золотом, ярким, как на рекламной открытке. Женщина с коляской остановилась и сказала: «Какой красавец! Дорогой, наверное?» Катя ответила: «Бесценный».
К концу первого месяца Катя перестала запирать дверь в ванную, потому что Лорд садился под дверью и скрёб лапой, если её не видел дольше пяти минут. Она привыкла к шерсти на диване, к миске на кухне, к поводку на крючке в прихожей. Привыкла просыпаться от тёплого дыхания у лица, потому что Лорд научился класть морду на край кровати и сопеть, пока она не откроет глаза.
Мама позвонила в воскресенье.
– Ну что, никого не встретила?
– Встретила, мам.
– Кого?!
– Лорда.
– Это… иностранец?
Катя засмеялась так, что Лорд вскочил и забегал вокруг неё, не понимая, что смешного, но на всякий случай виляя хвостом.
– Нет, мам. Это собака. Золотистый ретривер. Самый лучший в мире пёс.
Мама помолчала. Потом сказала:
– Пришли фото.
Катя сфотографировала Лорда на балконе, в луче солнца, с медведем в зубах. Отправила. Мама ответила через минуту: «Красивый. Глаза добрые. Береги его.»
* * *
В мае, вечером, когда Катя вернулась с прогулки и вытирала Лорду лапы в прихожей, зазвонил телефон. Незнакомый номер.
– Алло?
– Здравствуйте, это Игорь. Бывший муж Ольги. Она дала мне ваш номер. Я насчёт собаки.
Катя замерла с полотенцем в руке. Лорд сидел рядом и терпеливо ждал, пока вытрут заднюю правую.
– Слушаю.
– Понимаете, мы с Настей… в общем, не сложилось. Я вернулся. Ну, то есть, живу пока один. Снял квартиру. И вот я подумал – может, вы отдадите Лорда обратно? Всё-таки я его растил с щенка, он меня помнит. Я готов заплатить, если нужно.
Катя слушала и смотрела на Лорда. Пёс поднял голову и смотрел на неё в ответ. Золотистая шерсть, тёмные глаза, рыжие искры вокруг зрачков. Медведь лежал рядом, у порога, засаленный, без уха.
– Нет, – сказала Катя.
– Ну подождите, давайте хотя бы обсудим. Я заплачу.
– Нет. Лорд живёт у меня. Это мой пёс.
– Но послушайте, я имею право…
– Вы имели право полтора года назад, когда оставили его у бывшей жены, потому что у Насти аллергия. А сейчас у вас нет ни права, ни собаки. Всего хорошего, Игорь.
Она повесила трубку. Руки чуть подрагивали. Положила телефон на тумбочку и села на пол рядом с Лордом. Пёс тут же развалился рядом и перевернулся на спину, подставив живот.
Катя чесала ему грудь, и Лорд бил задней лапой по воздуху от удовольствия, и на кухне закипал чайник, и за окном начинался дождь, мелкий, тёплый, майский.
– Мой, – сказала Катя тихо. – Мой, и точка.
Лорд лизнул ей руку. И это было как согласие.
