С начала утра Галина Михайловна уже трижды пыталась дозвониться сыну. Два первых вызова остались без ответа, потом включилась запись с просьбой оставить сообщение. Этот порядок она давно выучила. Выходит, Дима смотрит на экран, но разговаривать не желает.
Лишь с четвёртого раза сын поднял трубку.
– Мам, у меня переговоры.
– У тебя вечно переговоры.
– Я всё же работаю. Что у тебя?
Галина Михайловна поджала губы. Постоянно одно и то же. Словно она беспокоит его из-за пустяков и мешает заниматься серьёзными делами. Ей ведь хотелось лишь услышать, всё ли у него ладно, и напомнить о субботе.
– Ничего особенного. Хотела узнать, когда вас ждать в субботу. Испеку вишнёвый пирог, который ты любишь.
– Мам, мы это уже обсуждали. В субботу приехать не выйдет. Свете нужно закончить работу. Она весь день будет занята.
– Тогда приезжай без неё. Мы почти месяц не виделись.
Дмитрий шумно выдохнул, будто от него потребовали пересечь вплавь целое море.
– Прошло три недели, а не месяц. Мы приезжали к тебе двадцать третьего декабря.
– Двадцать второго.
– Какая разница? Я сейчас действительно занят. Вечером свяжусь с тобой, ладно?
Галина Михайловна бросила взгляд на часы. Было десять утра. Для Димы вечер начинался около девяти. Иногда и вовсе не начинался, потому что о своём обещании он забывал. Подобное случалось не раз.
– Ладно, – ответила она. – Позвони.
Связь оборвалась сразу. Сын даже толком не простился.
Галина Михайловна осталась возле окна, сжимая телефон в ладони. Снаружи валил тяжёлый сырой снег. Ветер раскачивал старые дворовые тополя. Почти такой же вид открывался здесь тридцатью годами ранее, когда они с Николаем получили эту квартиру. Только Николая уже два года не было рядом, а Дима сделался далёким.
Нет, не далёким. Просто изменившимся.
Телефон она оставила на подоконнике, а сама отправилась на кухню. Вода в чайнике давно остыла. Галина Михайловна снова включила его и присела к столу. Рядом лежал вчерашний выпуск газеты. Там писали о ремонте улиц и работе городских служб. Она хотела убрать газету, но ладонь коснулась края столешницы. На пол соскользнула небольшая стопка старых тетрадей.
Галина Михайловна собрала их почти машинально. Это были школьные тетради Димы, много лет пролежавшие в верхнем шкафу. Почему она вытащила их накануне, женщина уже не помнила. Видимо, собиралась перебрать старые вещи и освободить место. Вчера она успела раскрыть одну тетрадку, пробежала глазами несколько листов и отложила. Выкинуть не решилась.
Теперь эта тетрадь опять оказалась у неё в ладонях.
Галина Михайловна раскрыла синюю обложку в клетку. Кривоватыми детскими буквами там было выведено: «Дневник. Дмитрий Орлов. Шестой класс. Не открывать!!!» После предупреждения стояли три восклицательных знака.
Она невольно улыбнулась. Диме в ту пору исполнилось двенадцать. Весёлый был мальчишка, разговорчивый. Делился с матерью всем подряд. Потом внезапно притих и начал держать мысли при себе. Галина Михайловна решила, что пришла пора взросления. Но сын давно вырос, а невидимая преграда между ними никуда не делась.
Она перевернула несколько листов. Строчки ползли вкривь и вкось, буквы налезали друг на друга, однако разобрать написанное было нетрудно.
«Пятнадцатое сентября. Артём принёс сегодня в школу нового хомяка. Назвал его Огоньком. Учительница сказала, что животных держать в классе нельзя, поэтому мы спрятали его в рюкзак. На математике Огонёк выбрался и перебежал на стол к Ленке Соколовой. Она подняла такой визг, что все засмеялись. Учительница выставила Артёма в коридор. А хомяка мне было жалко. Он совсем крохотный и, наверное, перепугался».
Галина Михайловна снова улыбнулась. Артём Карпов считался самым близким приятелем Димы. Они были неразлучны почти до конца девятого класса. Потом семья Карповых перебралась в другой город.
Дальше шли короткие заметки о занятиях, друзьях и дворовом мяче. Ничего примечательного. Самый обычный мальчишка. Её родной мальчишка.
«Двадцать третье сентября. Мама сегодня сильно на меня сердилась. После уроков я не сообщил, где нахожусь. Мы с Артёмом собирали самолёт из деталей. Мама говорила, что я веду себя безответственно. Сказала, что очень волновалась и уже собиралась искать меня через милицию. Я объяснил, что просто потерял счёт времени. Она меня не поняла. Решила, будто я её не люблю. Это неправда. Я очень её люблю. Я лишь забыл посмотреть на часы».
Галина Михайловна оцепенела. Тот вечер всплыл в памяти сразу. Дима явился домой почти в восемь. Она тогда обзвонила всех знакомых и едва находила себе место. А мальчик спокойно мастерил самолёт у приятеля. За временем не следил. Она долго отчитывала его, после чего он до ночи просидел один в комнате.
На душе сделалось неловко. Возникло ощущение, будто она тайком наблюдает за посторонним человеком. И всё же закрыть тетрадь не получалось.
«Двенадцатое октября. По истории мне сегодня поставили пятёрку. Хотел похвастаться маме, но она разговаривала по телефону с тётей Зиной. Обсуждала лекарства и папино самочувствие. Я немного постоял возле неё, только мама даже не взглянула в мою сторону. Пришлось уйти в комнату. Наверное, потом она уже не вспомнила и ничего не спросила».
Галина Михайловна ясно увидела тот день. Дима вернулся с уроков и долго топтался в прихожей. Она как раз беседовала с сестрой. У Николая сильно поднялось давление, и врач выписал другие лекарства. Сын пытался что-то сказать, а она жестом попросила подождать. Потом заботы вытеснили этот разговор из головы.
Чайник вскипел, но Галина Михайловна не шелохнулась. Ещё один лист перевернулся под её пальцами.
«Двадцать восьмое октября. Папа собирался пойти со мной в парк. Хотели покататься на велосипедах. Мама сказала, что у него болит спина и ему следует лежать. Папа всё равно хотел пойти, только мама объяснила, что он себя совсем не бережёт, а потом ей придётся за ним присматривать. Он виновато глянул на меня и остался дома. В парк я поехал один. Там было скучно».
Галина Михайловна с трудом сглотнула. Всё верно. Николай тогда жаловался на поясницу, а Дима не отходил от него со своим велосипедом. Женщина была уверена, что поступает разумно. Она заботилась о муже.
Чем дальше она читала, тем сильнее сжималось внутри.
«Пятнадцатое ноября. Я попросил маму записать меня в бассейн. Артём уже туда ходит и говорит, что ему нравится. Мама ответила, что занятия стоят дорого. Ещё сказала, что в бассейне легко простыть. По её мнению, мне полезнее сидеть дома и заниматься уроками. Спорить я не стал. Всё равно разрешения не добьюсь».
«Второе декабря. Мама принесла мне новую куртку. Она синяя, а на рукавах красные полосы. Я признался, что куртка мне не нравится и ребята начнут смеяться. Мама сразу обиделась. Сказала, что долго выбирала и старалась ради меня, а я совсем не ценю её заботу. Мне сделалось стыдно. Пришлось надеть обновку. Артём сказал, что в ней я похож на циркового артиста. Больше эту куртку я не надевал. Маме объяснил, что она стала тесной. Она поверила».
«Восемнадцатое декабря. Сегодня было собрание для родителей. Мама пришла в школу и сама сообщила учительнице о моей двойке по химии. Я просил её молчать, но она сказала, что преподавателям нужно знать всё. Скоро об этом услышал весь класс. Теперь я Димка Орлов, двоечник. Пашка Денисов целый день цеплялся. Я хотел ему резко ответить, но промолчал. Мама всё равно решила бы, что я хулиган».
Галина Михайловна сомкнула обложку. Пальцы мелко дрожали. Она поднялась и подошла к окну. Снегопад не прекращался. Во дворе не было ни души. Когда-то здесь с утра до вечера носилась ребятня. Теперь каждый сидит у себя дома, уткнувшись в экран.
Дима тоже сидит дома. В новой квартире. Рядом с женой. Без матери.
Женщина вернулась к тетради. Записей впереди оставалось немало.
«Девятое января. Праздники закончились. Мама приготовила столько блюд, что тарелками заняли весь стол. Мы с папой осилили едва ли половину. Мама решила, что мы не оценили её старания. Папа хвалил еду и объяснял, что её просто слишком много. После этого мама почти не разговаривала и весь вечер ходила хмурая. Я тоже старался доесть всё, но не смог. Живот заболел, только я ничего не сказал. Не хотел портить ей настроение».
«Четырнадцатое февраля. Мне нравится одна девочка. Её зовут Лена. Она сидит за второй партой. Я собирался подарить ей открытку, но мама сказала, что для подобных глупостей я ещё мал. Велела думать об учёбе, а не о девчонках. Открытку я не отдал. Лена после этого целую неделю со мной не разговаривала».
«Третье марта. Мама опять ходила в школу. На этот раз беседовала с учителем физкультуры. Сказала ему, чтобы меня освободили от длинного бега, потому что у меня якобы слабые лёгкие. Лёгкие у меня обычные. После пробежки я один раз закашлялся, а мама сразу решила, что я заболеваю. Теперь одноклассники считают меня хлюпиком. Терпеть не могу, когда она приходит в школу».
Тетрадь легла на колени Галины Михайловны. В груди всё стянулось тугим узлом. Она хорошо помнила этот случай. После физкультуры Дима долго кашлял. Ей почудилось, что начинается бронхит. На другой день она отправилась к учителю и попросила поберечь сына. Тогда ей представлялось, что она его защищает.
А мальчик из-за этого сердился на неё.
Конечно, сердился не по настоящему. Просто написал сгоряча. Он ведь был ребёнком и многого не понимал.
Галина Михайловна снова принялась читать.
«Двадцать второе марта. Я спросил у мамы, можно ли остаться на ночь у Артёма. У него день рождения. Мама сразу отказала. Объяснила, что я обязан ночевать дома, потому что без меня она не уснёт. Я напомнил, что мне уже двенадцать. Она всё равно назвала меня своим маленьким мальчиком. Но я давно не маленький. Спорить опять не стал. Артём потом смеялся, что я живу по маминой команде».
«Семнадцатое апреля. Мама сегодня полезла в мой рюкзак. Сказала, будто собиралась посмотреть оценки. Там она нашла записку от Лены и прочитала её. Потом стала выяснять, кто такая Лена и для чего она мне пишет. Я ответил, что мы учимся в одном классе. Мама повторила, что о девочках мне думать рано. Записку она порвала. Теперь не представляю, как посмотрю Лене в глаза».
Галина Михайловна крепче стиснула тетрадь. Та записка сохранилась в памяти. Там говорилось об уроках, ничего серьёзного. Бумажку она и вправду разорвала. В ту пору ей казалось, что мальчику следует заниматься учёбой, а не обмениваться записками с одноклассницами.
Дальше записи становились всё тяжелее.
«Двенадцатое мая. Больше не стану ничего сообщать маме. Она всё равно не слышит. А если слышит, то поступает так, как считает нужным. Я говорю, что хочу одно, а мама решает, будто мне требуется совсем другое. Папа объяснил, что она любит меня своим способом. Только я устал от такой любви».
«Двадцать девятое мая. Сегодня закончились уроки. Все радовались. Артём летом поедет в детский лагерь. Я тоже хотел туда, но мама купила мне билет к бабушке в деревню. Ехать туда не хочется. Там нечем заняться. Моё мнение маму не интересует. Она уже всё решила».
Галина Михайловна резко закрыла тетрадь. Сердце стучало сбивчиво и часто. Она несколько раз прошлась по кухне, затем набрала из крана воды и выпила всю кружку одним глотком.
Что она только что прочла? Перечень детских обид?
Но сына она любила. Всегда оберегала его, заботилась, старалась сделать лучше.
Вернувшись к столу, женщина вновь раскрыла дневник. Вдруг дальше найдётся что-нибудь доброе. Возможно, мальчик просто писал в неудачные дни.
«Десятое июня. Я у бабушки. Здесь и правда нечем заняться. Бабушка хорошая, только постоянно кормит меня. Говорит, что я слишком худой. Я не худой, а обычный. Мама сегодня связалась со мной и спросила, как мне живётся. Я ответил, что хорошо. Не хотелось её огорчать. На самом деле я мечтаю вернуться домой. Или поехать к Артёму в лагерь. Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь».
«Двадцать пятое июня. Скоро поеду домой. Папа обещал приехать за мной на машине. Я по нему соскучился. Он не пристаёт ко мне с подсказками. Может просто посидеть рядом молча, и мне этого хватает. Мама всё время объясняет, советует и запрещает. От этого я устал».
Последние строки были написаны в августе.
«Двадцать третье августа. Решил больше не заполнять дневник. Смысла нет. От моих мыслей ничего не поменяется. Мама останется собой. Папа тоже не изменится. А я буду меньше говорить и притворяться, что у нас всё хорошо. Так легче».
Галина Михайловна опустила тетрадь на стол. Дрожь прошла. Теперь её пробирал холод, словно одежду насквозь пропитала ледяная вода.
Вот когда появилась эта пропасть. В двенадцать лет, в шестом классе. Мать считала, что сын просто взрослеет. На деле Дима тихо отдалялся. Он решил, что говорить бесполезно.
Галина Михайловна опустилась на стул и посмотрела на телефон. Сын собирался связаться с ней вечером. Сдержит ли слово?
А если сдержит, о чём ей говорить? Признаться, что она нашла его старый дневник и прочла каждую страницу? Сообщить, что теперь увидела себя со стороны?
Нет, Дима не поймёт. Или воспримет всё иначе. Скажет, что прошло много лет и детские обиды давно забыты. Только они явно никуда не исчезли. Иначе сын не держался бы теперь так далеко.
Светлана. С её появлением всё пошло иначе. Три года тому Дима встретил её и стал приезжать всё реже. Потом сократились разговоры по телефону. После свадьбы сын почти пропал из материнской жизни.
Галина Михайловна ни разу вслух не призналась, что Светлана ей не по душе. Но тепла к невестке она действительно не испытывала. Та всегда держалась ровно и вежливо, неизменно улыбалась, однако за этой улыбкой словно стояла пустота. Светлана увела Диму в собственную жизнь, где для его матери не нашлось уголка.
А вдруг Дима ушёл сам?
Возможно, он давно искал удобный случай, а Светлана лишь помогла сделать решающий шаг.
Галина Михайловна отправилась в комнату, взяла телефон и набрала сообщение: «Дима, нам необходимо поговорить. Прошу тебя, приезжай в субботу. Для меня это очень важно».
Сообщение ушло. Вскоре возле него появились две отметки. Сын прочитал.
Пять минут не было ответа. Потом прошло десять. Следом полчаса. Затем целый час.
Галина Михайловна прилегла на диван и закрыла глаза. Перед ней вновь проступали детские строчки. «Я устал от такой любви». «Больше не стану ничего сообщать маме». «Так легче».
Проснулась она уже в темноте. На экране светилось сообщение от Димы: «Мам, в эту субботу никак не получится. Может, приеду через неделю?»
Галина Михайловна долго вглядывалась в эти слова. Потом поднялась и прошла на кухню. Синяя тетрадь по прежнему лежала там.
Она убрала её в пакет. Из шкафа достала остальные школьные тетради и сложила туда же. Пакет завязала, отнесла в прихожую и оставила около входа.
Утром вынесет.
Хотя нет. Не вынесет.
Вернувшись в комнату, она написала: «Хорошо. Буду ждать тебя через неделю».
Через минуту пришёл ответ: «Решили».
Галина Михайловна погасила свет и легла. Сон не приходил. Она перебирала в голове будущий разговор. Стоит ли показать Диме дневник? Объяснить, что тетрадь попалась случайно? Признаться, что после прочитанного многое стало яснее?
Что именно стало яснее? Неужели она была плохой матерью?
Нет, плохой она не была. Просто любила сына чересчур сильно. Чрезмерно его опекала. Постоянно тревожилась за него.
А Дима видел в этой заботе тесную клетку.
Наверное, имел на то причины.
Галина Михайловна тяжело выдохнула. Ветер гудел за стеклом. Внизу хлопнула дверь подъезда. Сверху доносились шаги соседей и шум воды. Всё оставалось привычным. Только внутри стало пусто.
В субботу Галина Михайловна поднялась на рассвете. Ещё раз навела порядок, хотя квартира и без того сияла чистотой. Приготовила вишнёвый пирог, вскипятила воду и накрыла стол.
Дима обещал быть к двум.
Уже в половине второго мать устроилась возле окна. Она высматривала во дворе его автомобиль, светлый «Север» с затемнёнными стёклами. Машину сын приобрёл в прошлом году. Уверял, что она крепкая и удобная. Галина Михайловна в технике почти ничего не понимала.
Два часа миновали, а Дима не появился.
Около двадцати минут третьего она отправила короткое сообщение: «Ты скоро?»
Ответ пришёл быстро: «Еду. На дороге пробка. Примерно через полчаса буду».
Сын приехал лишь к трём. Без Светланы.
Открыв дверь, Галина Михайловна сразу заметила его усталый вид. Под глазами залегли тени, плечи опустились. Дима коротко и неловко обнял мать, затем вошёл.
– Пирогом пахнет, – произнёс он.
– Испекла для тебя. С вишней.
– Спасибо, мам.
Он снял куртку, повесил её на крючок и прошёл на кухню. Галина Михайловна наполнила чашку чаем и положила сыну кусок пирога. Дима взял вилку и молча принялся есть.
– Светлана не смогла приехать? – спросила мать.
– Нет. У неё работа.
– Даже сегодня?
– Нужно закончить всё к сроку.
Галина Михайловна кивнула и села напротив. Сын ел быстро, почти не чувствуя вкуса, словно собирался вскоре уйти.
– Дима, – осторожно начала она, – я хотела поговорить.
Он поднял взгляд. В глазах сразу появилась настороженность.
– О чём?
– О тебе. Обо мне. О наших отношениях.
Дима отложил вилку и прислонился к спинке стула.
– Мам, если ты опять начнёшь говорить, что я редко приезжаю…
– Не начну. Хотя с этим наш разговор тоже связан.
Галина Михайловна поднялась, ушла в комнату и вынесла пакет с тетрадями. Пакет лёг на стол перед сыном.
Дмитрий посмотрел на него.
– Что там?
– Твои старые школьные тетради. Они хранились в верхнем шкафу.
Он нахмурился.
– Для чего ты их достала?
– Хотела перебрать залежавшиеся вещи. Среди них оказался твой дневник.
Лицо сына сразу изменилось. Плечи напряглись.
– Какой дневник?
– Тот, что ты заполнял в шестом классе. Ты его помнишь?
Дима ничего не ответил. Его взгляд застыл на пакете, словно внутри лежала вещь, которую лучше не трогать.
– Я его прочла, – едва слышно призналась Галина Михайловна. – Прости, но я прочла всё.
Сын быстро поднялся. Ножки стула скрипнули по полу.
– Ты открыла мой личный дневник?
– Я не собиралась. Он сам попался под руку…
– Сам? На обложке крупно написано, что открывать нельзя!
– Я видела. Только не подумала…
– Ты никогда не думаешь о том, чего хочу я! – голос Димы стал громче. – Поступаешь только так, как удобно тебе. Всю жизнь так было!
Галина Михайловна невольно отступила. Под ногами словно качнулся пол.
– Дима, мне хотелось разобраться…
– В чём разобраться? Почему я съехал? Почему не приезжаю часто? Неужели до сих пор не ясно?
Он поднял пакет со стола.
– Этим записям двадцать лет. Целых двадцать. Я тогда был ребёнком. А ты всё ещё держишь меня возле себя!
– Я хочу перестать, – прошептала мать. – Только не понимаю, как это сделать.
Дима долго смотрел на неё. Потом вернул стул на место, медленно сел и положил пакет себе на колени.
– Когда три года тому я впервые вошёл в собственную квартиру, – тихо заговорил он, – мне стало легко дышать. Впервые никто меня не проверял. Не требовал отчёта за каждый поступок. Ты можешь представить такое чувство?
Галина Михайловна молчала.
– Я люблю тебя, мам. Но жить рядом не смогу. Для меня это слишком тяжело.
– Почему? – спросила она. – Где я ошиблась?
Дима устало провёл ладонью по лицу.
– Нельзя указать на один поступок. Ты просто делала слишком многое. Опекала, проверяла, решала. Иногда мне казалось, что даже вдохнуть можно лишь после твоего разрешения.
– Мне хотелось видеть тебя счастливым.
– Я понимаю. Только счастье нельзя вручить человеку без его согласия. Каждый ищет его сам.
Галина Михайловна опустила голову.
– Со Светланой ты счастлив?
– Да, – просто ответил Дима. – Она не старается меня переделать. Не объясняет постоянно, как следует жить. Она принимает меня таким, какой я есть.
Губы Галины Михайловны сжались. В горле образовался тяжёлый ком.
– Выходит, я любила тебя неправильно.
– Нет, мам. Ты любила как умела. Но я давно вырос. Теперь мне нужно другое отношение.
Дима поднялся, не выпуская пакет.
– Я заберу тетради. Ты не возражаешь?
– Бери, – кивнула она.
Он оделся и взял ключи.
– Мне пора. Светлана ждёт.
– Ты даже не закончил пирог, – тихо сказала мать.
Сын обернулся. Посмотрел сперва на тарелку с оставшимся куском, потом на Галину Михайловну. В его взгляде мелькнуло сочувствие.
– Извини. Я наелся.
Дверь за ним закрылась. Галина Михайловна осталась одна посреди кухни. Снизу донёсся хлопок подъездной двери. Затем заработал двигатель, и знакомая машина покинула двор.
Женщина села за стол и расплакалась.
Минуло два месяца. Дима связывался с матерью нечасто. Однажды заехал на полчаса и привёз продукты. Объяснил, что они со Светланой заняты ремонтом. Галина Михайловна не стала его удерживать.
Она училась не набирать номер первой. Давалось это с большим трудом. Каждый день хотелось услышать голос сына, узнать о его делах, спросить о здоровье. Но женщина останавливала себя. Ей не хотелось опять стать навязчивой.
В марте Дима позвонил сам.
– Мам, мы в субботу отмечаем переезд. Хотим тебя пригласить.
Галина Михайловна на миг перестала дышать.
– Отмечаете переезд?
– Да. Мы закончили ремонт и решили собрать близких. Придут наши друзья, Светины родители и ты. Приедешь?
– Разумеется, – торопливо ответила она. – Обязательно приеду.
– Отлично. Ждём к трём. Сейчас отправлю адрес.
После разговора сообщение пришло сразу. Галина Михайловна открыла карту. Сын поселился в новом районе на городской окраине. Там стояли современные высотные дома с широкими окнами. Раньше она в тех местах не бывала.
Всю неделю женщина готовилась к визиту. Она приобрела скромное тёмно синее платье. Испекла тот самый вишнёвый пирог, обернула его фольгой и уложила в контейнер. Для новой квартиры приготовила подарок: белую льняную скатерть с вышивкой, которую когда-то сделала сама.
В субботу Галина Михайловна встала пораньше. Одевшись, она уложила волосы и слегка подкрасила лицо. Собственное отражение показалось ей вполне приличным. Не такая уж она и старая.
Такси прибыло быстро. За рулём сидел молодой парень в кепке. Всю дорогу из колонок звучала громкая музыка с тяжёлыми басами. Галина Михайловна молча глядела в окно. За стеклом менялся город. Старые кварталы уступали место свежим высоткам, улицы становились шире.
Поездка заняла сорок минут. Дом оказался именно таким, как на снимке: высоким, новым, со стеклянным фасадом и стоянкой под зданием. Галина Михайловна вышла и осмотрелась. Вокруг царили чистота и порядок. На яркой площадке качались дети. Молодые женщины неторопливо катили коляски.
В подъезде стоял большой зеркальный лифт. Галина Михайловна поднялась на девятый этаж, отыскала нужную квартиру и нажала кнопку звонка.
Открыла Светлана.
– Галина Михайловна, проходите! – радушно произнесла она.
Улыбка у невестки была широкая, но взгляд оставался прохладным.
Галина Михайловна вошла. Просторная прихожая казалась очень светлой. В воздухе ещё чувствовался запах свежей краски, смешанный с ароматом еды.
– Дима, мама приехала! – позвала Светлана.
Сын вышел из гостиной и обнял Галину Михайловну.
– Привет, мам. Хорошо добралась?
– Да. Вызвала машину.
– Могла бы предупредить. Я бы сам привёз тебя.
– Не хотела мешать подготовке.
Светлана приняла пакет.
– Вы испекли пирог! Как приятно. Большое спасибо!
Она унесла угощение на кухню. Галина Михайловна сняла пальто, а Дима убрал его в шкаф.
– Пойдём, покажу тебе комнаты.
Он провёл мать по квартире. В гостиной одну стену почти целиком занимали окна, за которыми раскинулся город. В светлой спальне стояла широкая кровать и располагался встроенный шкаф. Небольшой кабинет выглядел удобно. Кухню объединили с гостиной, а посередине установили большой рабочий стол.
– Очень красиво, – произнесла Галина Михайловна. – Светло и просторно.
– Это Света всё придумала. Она сама выбирала оформление.
В этот момент из кухни появилась Светлана с блюдами.
– Что я придумала? – спросила она.
– Рассказываю маме, как хорошо ты оформила квартиру.
Светлана довольно улыбнулась.
– Спасибо. Пришлось долго подбирать мебель и оттенки. Хотелось сохранить побольше воздуха и света.
– У тебя получилось, – признала Галина Михайловна.
Раздался новый звонок. Стали прибывать друзья хозяев. Приходили молодые пары, громкие и весёлые. Чуть позднее появились родители Светланы. Её отец оказался высоким мужчиной в очках, а мать была полной женщиной с ярко окрашенными волосами. С Галиной Михайловной они поздоровались учтиво, но особого интереса к ней не проявили.
Гости устроились в гостиной. Светлана разливала по стаканам сок и морс. Дима рассказывал, как шёл ремонт, и показывал снимки в телефоне. Все живо обсуждали квартиру, смеялись и хвалили хозяев.
Галина Михайловна сидела на краю дивана и почти не участвовала в беседе. Разговор поддержать не получалось. Эти люди словно жили в другом мире. Они спорили о дорогой мебели, известных мастерах и дальних поездках. Половина слов была ей непонятна.
– Галина Михайловна, вы давно отдыхаете после работы? – поинтересовалась Светлана Викторовна, мать хозяйки.
– Уже два года.
– Наверное, одной дома бывает скучно?
– Иногда бывает.
– Чем-нибудь увлекаетесь? Вяжете или вышиваете?
– Порой вышиваю.
– Как мило! А у меня никогда не получалось. Терпения не хватает.
Женщина засмеялась и повернулась к мужу. У Галины Михайловны неприятно сжалось внутри. «Как мило». Будто маленькую девочку похвалили за неровный рисунок.
Она поднялась.
– Простите, где можно помыть руки?
– По коридору направо, – подсказала Светлана.
Галина Михайловна вышла из гостиной, прошла в ванную и заперла дверь. В зеркале отразилось бледное лицо с грустными глазами. Пожилая женщина среди молодых людей. Именно так она здесь и выглядела.
Холодная вода немного освежила лицо. Галина Михайловна вытерлась и вышла. Коридор пустовал. Из гостиной доносились голоса и смех. Тихо звучала незнакомая мелодия.
Она заглянула в кабинет. Хотелось несколько минут посидеть в тишине, подальше от общего веселья. Помещение было небольшим. У окна стоял письменный стол, вдоль стены тянулись книжные полки, в углу находилось кресло. На столешнице лежали бумаги и был открыт переносной компьютер. На полках стояли фотографии в рамках. Дима и Светлана у моря. Дима в компании друзей. Светлана одна, с беззаботной улыбкой.
Галина Михайловна приблизилась. На всех снимках сын выглядел счастливым и спокойным. Таким она давно его не видела.
На самой нижней полке лежала знакомая синяя тетрадь. Тот самый дневник.
Рука сама потянулась к нему. Галина Михайловна открыла обложку и пролистала несколько страниц. Детские буквы по прежнему прыгали по линейкам. Перед ней снова были записи, прочитанные зимним утром.
И тут в голове появилась мысль.
Неразумная. Совершенно неверная. Но необычайно чёткая.
Что произойдёт, если прочесть этот дневник вслух прямо сейчас, при гостях?
Если показать Светлане, каким Дима был в детстве? Рассказать, как трудно ему порой приходилось? Возможно, тогда жена поймёт, насколько сын нуждается в тепле и поддержке. Увидит, что за его внешней уверенностью прячется тонко чувствующий человек.
Может быть, и остальные перестанут воспринимать Галину Михайловну как докучливую пожилую мать. Они увидят женщину, которая все эти годы находилась рядом и знает Диму лучше любого другого.
Она прижала тетрадь к груди. Сердце зачастило. Так поступать нельзя. Сын рассердится.
Но вдруг другого способа у неё уже нет? Вдруг это последняя возможность вернуть его близость?
С тетрадью в руках Галина Михайловна вошла в гостиную. Все уже сидели за столом, беседовали и угощались.
– А вот и мама! – обрадовался Дима. – Садись. Мы как раз хотим сказать хозяевам несколько добрых слов.
Галина Михайловна остановилась возле стола и положила тетрадь на видное место.
Светлана посмотрела на синюю обложку.
– Что это у вас?
– Димин дневник, – ответила Галина Михайловна. – Он заполнял его в шестом классе.
С лица сына исчезли краски.
– Мам, зачем ты его принесла?
– Я хочу прочесть одну запись, – спокойно произнесла она. – Это многое объясняет.
– Мам, не нужно.
Но обложка уже была раскрыта.
– Например, пятнадцатого сентября он написал: «Артём принёс сегодня в школу нового хомяка…»
– Мам, остановись! – Дима поднялся со стула.
Галина Михайловна продолжила. Голос дрожал, однако каждое слово звучало отчётливо.
– «А хомяка мне было жалко. Он совсем крохотный и, наверное, перепугался». Понимаете, Дима с детства был очень чутким. Всё принимал близко к сердцу. Ему нужны забота и внимание.
– Галина Михайловна, – попыталась вмешаться Светлана.
Но свекровь сразу перевернула лист.
– А вот двадцать третье сентября. Здесь сказано: «Мама сегодня сильно на меня сердилась. После уроков я не сообщил, где нахожусь…»
– Довольно! – Дима забрал у неё тетрадь. – Ты понимаешь, что делаешь?
В гостиной мгновенно стихли разговоры. Все взгляды устремились на мать и сына. Светлана тоже поднялась.
– Дим, давай спокойно…
– Спокойно? Она читает мои детские записи перед целой комнатой людей!
– Они тебе близки, – прошептала Галина Михайловна. – Здесь твои друзья и жена. Им следует знать…
– Что именно им следует знать? – холодно спросил сын. – Что в детстве мне было тяжело? Что ты не оставляла мне свободного места? Света всё это давно знает.
Галина Михайловна сделала шаг в сторону.
– Дима…
– Я просил тебя не вмешиваться в мою жизнь. Просил уважать мои границы. А ты снова сама выбрала, что рассказывать обо мне, что показывать и как мне жить!
– Мне хотелось лишь…
– Ты пытаешься вернуть меня прежнего! – громко произнёс он. – Того маленького Диму, который нуждался в тебе каждую минуту. Который сам ничего не решал. Но такого Димы больше нет. Я взрослый человек. И я другой.
Он подошёл к входной двери и распахнул её.
– Уходи, пожалуйста.
Галина Михайловна осталась стоять посреди комнаты. Гости смотрели на неё с неловкостью и сочувствием.
– Дима, может, вы всё же поговорите? – тихо предложила Светлана.
– Только не сейчас, – отрезал он.
Галина Михайловна медленно прошла в прихожую, достала пальто и с трудом попала руками в рукава. Сын стоял рядом, отвернув лицо. Оно будто окаменело.
– Прости меня, – едва слышно сказала она.
Дима промолчал.
Дверь закрылась очень тихо. Галина Михайловна несколько секунд стояла на площадке. Из квартиры уже доносились приглушённые голоса.
Она спустилась на лифте и вышла во двор. Холодный ветер растрепал волосы. Женщина пошла вдоль тротуара, не разбирая дороги. Через некоторое время остановилась, достала телефон и вызвала машину.
Ждать пришлось около двадцати минут. Всё это время она глядела на высотку. В окнах девятого этажа горел свет. Там продолжалась чужая жизнь, где места для неё уже не оставалось.
Три недели Дима не выходил на связь. Галина Михайловна тоже не решалась набрать его номер. Ей казалось, что сын либо не ответит, либо произнесёт окончательные слова. После них уже ничего нельзя будет исправить.
Дни проходили как в тумане. Она вставала, занималась домашними делами и включала телевизор. Готовила еду, к которой почти не притрагивалась. Вечерами ложилась, но долго смотрела в темноту.
Сестра несколько раз интересовалась её самочувствием. Галина Михайловна отвечала, что всё в порядке. Зина ей не верила, однако расспрашивать не стала.
В апреле пришло тепло. Снег сошёл, по улицам побежали ручьи. На дворовых деревьях раскрылись первые зелёные листочки. Ребятня снова появилась на площадке с мячами и велосипедами.
Галина Михайловна наблюдала за ними из окна. В памяти возникал маленький Дима. Он носился по двору в синей куртке и постоянно приходил домой с испачканными коленями.
Зазвонил телефон.
Она вздрогнула и посмотрела на экран. Высветилось имя сына.
Сердце на миг сбилось. Галина Михайловна ответила.
– Слушаю.
– Привет, мам.
Голос у Димы был ровным и спокойным. Словно той сцены в новой квартире не случалось.
– Здравствуй, Дима.
Возникла пауза.
– Как ты поживаешь?
– Нормально. Как вы?
– Тоже нормально.
Снова наступило молчание. На этот раз долгое.
– Мам, мне нужно тебе кое-что объяснить.
Пальцы Галины Михайловны крепче стиснули телефон.
– Я слушаю.
– Я долго размышлял после того вечера. И понял, что дальше так продолжаться не может.
– Я понимаю, – прошептала она. – Прости. Мне не следовало…
– Речь не только о дневнике, – прервал сын. – Ты не можешь позволить мне жить отдельно от тебя. А я больше не хочу постоянно чувствовать себя виноватым.
– Я не желаю, чтобы ты винил себя.
– Но именно это и происходит. Когда я не отвечаю на вызов. Когда отказываюсь приезжать. Когда вижу, как ты смотришь на меня.
Галина Михайловна закрыла глаза.
– Что ты решил?
– Нам нужна настоящая дистанция. Не только между нашими домами, но и внутри.
– Ты хочешь совсем прекратить общение?
– Нет. Я хочу общаться иначе. Как двое взрослых людей, которые видятся по собственному желанию, а не из чувства долга.
– Я не совсем понимаю.
Дима тяжело выдохнул.
– Я не стану приезжать каждую неделю. Не буду созваниваться в определённые дни. Приеду, когда появится желание и время. Наберу тебя, когда захочу чем-нибудь поделиться. Тебе придётся принять это спокойно. Без обид, намёков и попыток вернуть прежний порядок.
Галина Михайловна молчала. Горло снова стиснуло.
– Ты услышала меня, мам?
– Да.
– Сможешь принять?
Ей хотелось ответить отказом. Хотелось сказать, что это нечестно. Что она его мать и имеет право чаще видеть единственного сына. Что кроме него у неё почти никого не осталось.
Но вслух прозвучало другое:
– Смогу.
– Хорошо. Спасибо.
Опять повисла тишина.
– Я сам позвоню, как только получится. Обещаю.
– Ладно.
– До встречи, мам.
– До встречи.
Разговор закончился.
Галина Михайловна продолжала сидеть у окна. Во дворе играли дети. Женщины возвращались из магазина с пакетами. По дороге одна за другой проезжали машины.
Жизнь текла дальше. Теперь отдельно от неё.
Она поднялась, прошла на кухню и включила чайник. Потом достала чашку и села.
Рядом лежала газета. Галина Михайловна развернула её. На страницах сообщали о ремонте дорог, коммунальных работах и погоде на ближайшие дни.
Всё это не имело значения.
Ничто не имело значения.
Прошёл ещё месяц. Дима не звонил. Мать тоже хранила молчание. Она приняла установленный порядок и ждала.
Май принёс тепло. Во дворе покрылись цветами яблони. Из открытых окон потянуло свежим воздухом. Квартира сразу наполнилась весенними запахами.
Галина Михайловна начала чаще выходить из дома. Гуляла по парку, отдыхала на скамейке и кормила птиц. Порой встречала соседок и перекидывалась с ними несколькими словами. Они говорили о погоде, магазинных ценах и самочувствии.
Самые обыкновенные беседы.
Но благодаря им время шло быстрее.
Однажды утром, когда Галина Михайловна уже собиралась на прогулку, раздался телефонный звонок.
Дима.
Она сразу ответила.
– Слушаю.
– Привет, мам. Как ты?
– Всё хорошо. А у вас?
– Тоже. Только у нас появилась новость.
– Какая?
– Света ждёт ребёнка.
Галина Михайловна застыла.
– Ребёнка?
– Да. Пока третий месяц. Сегодня врач всё подтвердил.
Она медленно опустилась на стул.
– Дима, это замечательно.
– Мы тоже очень рады. Решили сразу сообщить тебе.
– Спасибо, что поделился.
После короткой паузы сын продолжил:
– Мам, я хочу, чтобы ты участвовала в жизни малыша. Чтобы стала ему бабушкой. Только…
– Только с соблюдением границ, – закончила за него Галина Михайловна.
– Да. Именно так.
Она прикрыла глаза. Внутри ныло, но голос прозвучал тепло.
– Я поняла. Постараюсь быть хорошей бабушкой и не вмешиваться без просьбы.
– Спасибо, мам.
– Дима, я люблю тебя.
Он немного помолчал.
– Я тебя тоже люблю. Просто выражаю это иначе.
– Знаю.
Они простились.
Телефон остался лежать на кухонном столе. За окном щебетали птицы, во дворе перекликались дети, из соседнего окна доносилась музыка.
Скоро у неё появится внук или внучка. Маленький человек, который впервые увидит этот мир.
А Галина Михайловна станет бабушкой. Не той, что ежедневно воспитывает и раздаёт советы. Она будет просто присутствовать где-то рядом, не приближаясь без приглашения.
Возможно, для всех так будет спокойнее.
Она подошла к окну и посмотрела на зелёный двор, высокие деревья и чистое небо.
Накинула куртку, заперла квартиру и спустилась вниз. Потом медленно пошла вдоль знакомых домов. Мимо проходили люди, погружённые в собственные заботы. Для них она была обычной пожилой женщиной.
Одной из многих.
В парке Галина Михайловна выбрала свободную скамейку. Из сумки достала хлеб и начала крошить его птицам. Воробьи быстро собрались возле её ног. Они клевали крошки, спорили и подпрыгивали на тонких лапках.
Галина Михайловна смотрела, как птицы взлетают и снова опускаются на дорожку. Каждая могла в любую минуту улететь.
Она ещё немного посидела, затем поднялась и стряхнула с юбки крошки. Домой пошла неторопливо.
Вернувшись, Галина Михайловна заварила чай и устроилась возле окна. С полки она сняла книгу, до которой давно не доходили руки, и раскрыла первую страницу.
Телефон молчал.
Сегодня это казалось обычным.













