– Поставь на место, это сервиз для особых случаев. Нина терпеть не может, когда его трогают без спроса, она над этими чашками чуть ли не трясется.
– Да плевать я хотел на эти ее аристократические замашки.
Мужской голос прозвучал глухо, сопровождаемый громким звоном ложечки о тонкий фарфор.
– Завтра нотариус бумажки подпишет, и я первым делом этот бабский хлам на дачу отвезу. Или вообще на помойку выкину. Бесит меня ее мещанство. Устроили тут музей.
Нина остановилась в коридоре, так и не успев снять легкую ветровку. В руках она держала бумажный пакет с горячими круассанами из своей же пекарни. Она вернулась домой на час раньше обычного, отменив утреннюю планерку с поставщиками из-за внезапной мигрени. Входную дверь она открыла своим ключом совершенно бесшумно, привычно не желая никого беспокоить.
Ее младшая сестра Марина и ее муж Слава приехали к ней в загородный дом еще в пятницу, вызвавшись помочь с обрезкой садовых деревьев. На деле же Слава все выходные пролежал в гамаке с планшетом, а Марина варила компоты из нининых ягод, щедро загружая банки в багажник своего автомобиля.
– Слав, ну потерпи немного, – голос Марины звучал успокаивающе, с легкой снисходительной усмешкой. – Нина женщина со странностями, одинокая, бизнес свой с нуля тянула, вот характер и испортился. Главное, что она наконец-то созрела для завещания. Завтра все официально оформим. Она же помешалась на своем здоровье в последнее время, все боится, что ее империя чужим людям достанется.
– Да какая там империя, – фыркнул Слава. – Три пекарни и этот дом. Но дом хороший, спорить не буду. Только планировка дурацкая. На втором этаже надо будет стену сносить. И вообще, как только она все на тебя отпишет, надо потихоньку ее убеждать перебираться в город. Зачем ей одной такие площади? У нее суставы больные, по лестницам ходить тяжело. Переселим ее в ту двушку на проспекте, а сами сюда заедем.
– Ты только при ней такое не ляпни, – шикнула сестра. – Нина должна быть уверена, что мы ее опора и поддержка. Я и так пятнадцать лет перед ней на цыпочках прыгаю. То одно ей не так, то другое. Вовку нашего она, конечно, выучила, за это спасибо, но как же она любит этим попрекать! Каждую копейку считает.
– Ничего, Мариш. Скоро мы будем считать.
На кухне зашумела вода в раковине, звякнули тарелки.
Нина стояла в полумраке прихожей, чувствуя, как бумажный пакет в руках становится влажным от вспотевших ладоней. Мигрень, пульсирующая в висках еще десять минут назад, внезапно исчезла, уступив место звенящей, холодной ясности.
Она не стала врываться на кухню, не стала устраивать истерик или бить посуду. За свои пятьдесят восемь лет Нина научилась главному правилу бизнеса и жизни: никогда не принимай решения в состоянии аффекта. Она аккуратно поставила пакет с выпечкой на тумбочку у зеркала, тихо повернула ручку входной двери и вышла обратно на крыльцо.
Утреннее солнце приятно согревало лицо. Нина спустилась по деревянным ступенькам и пошла по вымощенной камнем дорожке вглубь своего участка. Слева тянулись аккуратные ряды кустов смородины, справа цвели сортовые гортензии, которые она лично заказывала из питомника. Это был ее мир. Мир, который она строила по кирпичику, отказывая себе в отпусках, работая без выходных, пропадая в цехах своих пекарен, когда оборудование выходило из строя посреди ночи.
А Марина в это время искала себя. Выходила замуж, разводилась, снова выходила замуж за непризнанного гения Славу, который не задерживался ни на одной работе дольше полугода. Нина всегда была рядом. Купила сестре просторную квартиру в спальном районе, оформив ее, правда, на себя – интуиция уже тогда подсказывала, что Слава может втянуть семью в сомнительные долги. Оплачивала репетиторов племяннику, покупала им бытовую технику, регулярно подкидывала деньги на продукты.
Решение составить завещание далось Нине непросто. Она не собиралась никуда уходить в ближайшие десятилетия, но привычка держать все дела в идеальном порядке взяла верх. У нее не было своих детей, и Марина оставалась единственным близким человеком. Нина искренне верила, что сестра оценит этот шаг. Завещание должно было стать гарантией того, что в случае непредвиденных обстоятельств дело ее жизни не пойдет с молотка, а дом останется в семье.
Но случайный разговор на кухне расставил все по своим местам.
Нина присела на деревянную скамейку возле беседки. Внутри не было слез или жгучей обиды. Было лишь глубокое, почти физическое отвращение. Как будто она откусила красивое, румяное яблоко, а внутри оказалась гнилая сердцевина. Они еще ничего не получили, а уже сносят стены в ее доме и переселяют ее саму в городскую квартиру.
Она просидела в саду около получаса, методично выстраивая в голове новый план действий. Затем достала из кармана телефон, набрала номер своего личного юриста и негромко продиктовала несколько распоряжений. После этого Нина глубоко вдохнула, расправила плечи и направилась к дому.
Входную дверь она открыла намеренно громко, звякнув ключами.
– Мариночка, Слава, я дома! – крикнула она из прихожей.
Из кухни тут же выглянула сестра. На ее лице играла привычная заботливая улыбка, та самая, которую Нина видела все эти годы и принимала за чистую монету.
– Нинуля, а ты чего так рано? Мы думали, ты к обеду будешь.
Марина подошла ближе, вытирая руки кухонным полотенцем. Слава маячил за ее спиной, старательно изображая приветливого родственника.
– Голова разболелась, решила поработать из дома. Круассаны вот привезла, свежие, с миндальным кремом.
Нина протянула сестре пакет, внимательно глядя ей прямо в глаза. Марина ничем не выдала своего внутреннего напряжения.
– Ой, спасибо! Давай я тебе чай заварю, травяной. Тебе прилечь надо. Мы со Славиком сейчас как раз собирались в город ехать, чтобы тебе не мешать отдыхать. Завтра же важный день, к нотариусу к десяти утра ехать. Я за тобой заеду?
– Не нужно заезжать, – спокойно ответила Нина, снимая туфли. – Я сама доберусь. Встретимся прямо в конторе.
Весь оставшийся день Нина провела в своем кабинете на втором этаже. Она слышала, как родственники собрали вещи, как хлопнула дверца их машины, как взревел мотор. Тишина пустого дома теперь казалась не гнетущей, а освобождающей. Она работала с документами, проверяла отчеты управляющих и ни разу не позволила себе скатиться в жалость к самой себе.
На следующее утро город встретил Нину плотным потоком машин и мелким моросящим дождем. Контора нотариуса располагалась в светлом офисе на первом этаже бизнес-центра. Нина приехала ровно к назначенному времени. Марина и Слава уже ждали ее в холле. Слава переминался с ноги на ногу, одетый в свой лучший костюм, который Нина купила ему два года назад на юбилей. Марина нервно теребила ремешок сумочки.
– Ниночка, мы уже здесь, – сестра бросилась к ней, пытаясь обнять, но Нина мягко отстранилась, сославшись на мокрый плащ.
Секретарь пригласила их в кабинет. Нотариус, пожилой мужчина в очках с толстой оправой, вежливо поздоровался и указал на стулья перед своим массивным дубовым столом.
– Доброе утро, Нина Алексеевна. Все документы подготовлены согласно вашим вчерашним корректировкам.
Марина удивленно приподняла брови, покосившись на мужа.
– Каким корректировкам? Нина, мы же вроде все обговорили еще на прошлой неделе.
Нина опустилась на стул, положила сумку на колени и посмотрела на сестру долгим, немигающим взглядом.
– Обговорили, Марина. Но обстоятельства изменились.
Нотариус сдвинул бумаги к краю стола и сложил руки в замок.
– Итак, Нина Алексеевна, мы аннулируем все предварительные договоренности по составлению завещания в пользу вашей сестры. Верно?
В кабинете повисла такая плотная тишина, что было слышно, как гудит системный блок компьютера под столом. Слава побледнел, его кадык нервно дернулся.
– В смысле аннулируем? – Марина нервно хохотнула, глядя то на нотариуса, то на сестру. – Нина, это шутка такая? Ты же сама сказала, что нужно навести порядок в документах.
– Я и навожу, – ровным тоном произнесла Нина. – Завещание составлено. Мой бизнес, коммерческая недвижимость и загородный дом завещаны благотворительному фонду, который занимается поддержкой детей-сирот. А управление пекарнями перейдет моим заместителям, они работают со мной пятнадцать лет и заслужили это.
Марина медленно осела на спинку стула. Ее лицо пошло красными пятнами, а маска заботливой сестры начала стремительно сползать, обнажая настоящие эмоции.
– Какому фонду? Нина, ты в своем уме?! Я твоя родная сестра! У тебя Вовка, племянник родной! Кому ты свои миллионы отдаешь?
– Мои миллионы останутся там, где принесут пользу, – Нина говорила удивительно спокойно, не повышая голоса. – А не пойдут на перепланировку моего дома и покупку новых машин для Славы.
Слава вскочил со стула. Его лицо исказила гримаса неподдельной злобы.
– Так, я не понял. Мы что, зря вокруг тебя хороводы водили? Ты нас кинуть решила?
– Сядь, – рявкнула Нина с такой силой, что Слава невольно плюхнулся обратно. – Хороводы он водил. Ты в моем доме вчера пил из моей посуды и обсуждал, на какую помойку ты ее выкинешь. И как быстро вы меня в двушку переселите, как только я бумаги подпишу.
Марина ахнула и прикрыла рот ладонью. Ее глаза забегали в панике.
– Нина… ты слышала? Ниночка, ты не так все поняла! Слава просто дурак, ляпнул не подумав. Мы же тебя любим, мы добра тебе желаем!
– Вы желаете добра моим активам. Но это еще не все.
Нина повернулась к нотариусу и кивнула. Тот достал из синей папки два распечатанных бланка и пододвинул их к Марине.
– Что это? – дрогнувшим голосом спросила сестра, боясь притронуться к бумагам.
– Это договор коммерческого найма жилого помещения, – пояснила Нина. – Квартира, в которой вы живете уже восемь лет, принадлежит мне. Все эти годы вы жили там бесплатно, я оплачивала даже налог на имущество. С первого числа следующего месяца вы начинаете платить мне арендную плату. Рыночную. Сумма указана в пункте два точка один. Если вас не устраивают условия, у вас есть тридцать дней, чтобы освободить жилплощадь.
– Ты требуешь с нас деньги за аренду?! – взвизгнула Марина, забыв о правилах приличия. – Да откуда у нас такие суммы? Слава работает нестабильно, Вовке за учебу платить надо! Ты хочешь родную сестру на улицу выкинуть?
– Я хочу навести порядок, – холодно отрезала Нина. – Вовке за учебу платила я. Можете передать ему, что последний курс он оплачивает сам. Мальчику двадцать один год, пора искать подработку. А Славе пора найти стабильную работу, раз уж он собирался управлять моей недвижимостью.
Она поднялась со стула. Нотариус тактично молчал, делая вид, что проверяет печати на других документах.
– Нина, ты не посмеешь! – Слава потряс кулаком в воздухе. – Мы в суд подадим! Мы докажем, что ты не в себе!
– Подавайте. Мои юристы будут рады с вами пообщаться. Только учтите, что суды требуют денег, а ваши кредитные карточки я заблокировала сегодня утром. Те самые карточки, которые привязаны к моему счету.
Нина подошла к выходу, но у самой двери остановилась. Она открыла свою объемную кожаную сумку, достала оттуда предмет, завернутый в крафтовую бумагу, и положила его на край стола перед ошарашенным Славой.
Затем Нина развернула бумагу. Внутри оказалась дешевая керамическая кружка со сколотой ручкой – та самая, из которой Слава пил чай на ее кухне, жалуясь на мещанские сервизы.
– Забирайте. Это единственное мое имущество, которое вам достанется.
