— Есть что-нибудь будем сегодня? — спросил Павел, даже не выключив телевизор.
Ирина остановилась в дверях кухни с сумкой на плече. Было без пяти девять. Она задержалась в офисе почти на два часа, потом двадцать минут ждала автобус и всю дорогу думала, как доберётся до кровати. Поесть бы ещё чего-нибудь. Но муж, судя по всему, уже составил на этот вечер другие планы.
— В холодильнике суп, — ответила она. — Я вчера варила. Кастрюля на нижней полке.
— Я видел. Ты его греть собираешься или мне холодный есть?
— Паш, ты дома с шести. Неужели трудно налить себе тарелку и поставить в микроволновку?
— Начинается. Я просто спросил, будет у нас ужин или нет.
— Будет, если ты его себе разогреешь. Я ещё куртку не сняла.
Павел убавил звук пультом и повернулся на диване. В гостиной горел телевизор, рядом на подлокотнике лежал пульт от приставки, а на журнальном столике стояла его пустая кружка. Муж выглядел вполне отдохнувшим. С работы он переоделся в шорты и старую растянутую футболку, успел принять душ, но за три часа не дошёл до холодильника с тарелкой.
— Ты прекрасно знаешь, что я не люблю эти разогревания, — сказал он. — И вообще, Ира, зачем тогда жена дома, если я сам должен с кастрюлями возиться?
Ирина поставила сумку на кухонный табурет. В маленьком зеркале возле двери мелькнуло её осунувшееся лицо: карие глаза покраснели от компьютера, тёмно-русые волосы выбились из низкого хвоста.
— А зачем тогда муж дома? Чтобы смотреть, как жена после работы носится?
— Ты сейчас специально ссоришься? У меня тоже рабочий день был.
— У тебя он в шесть закончился. А у меня в семь сорок пять.
— Ну так я не виноват, что вы там всё время не успеваете.
Она хотела ответить, но передумала. За последние месяцы такие разговоры повторялись настолько часто, что Ирина уже знала, чем всё закончится. Муж будет говорить об уважении к себе, она — о том, что тоже работает, потом оба повысят голос, а суп всё равно придётся греть ей. Только сегодня сил на привычную ссору почти не осталось.
Ирине было тридцать шесть лет, Павлу — тридцать девять. Они прожили вместе одиннадцать лет, семь из них выплачивали ипотеку за двухкомнатную квартиру. Жильё было обычным: в кухне старый гарнитур ещё от прежних хозяев, у окна стол, который никак не удавалось заменить, в коридоре тесный шкаф. Зато гостиная недавно обзавелась новым тканевым диваном. Павел выбрал его сам и несколько недель обсуждал с продавцами, насколько хорошо тот раскладывается. Деньги взяли из общих накоплений, хотя Ирина предлагала сначала поменять прохудившийся кран и кухонные фасады.
Они оба работали полный день и зарабатывали примерно одинаково. Ирина занималась закупками в небольшой производственной компании, Павел был мастером на складе крупной торговой сети. Иногда у него выходило на несколько тысяч больше за счёт премии, иногда у неё — за сложные квартальные заказы. Большой разницы для семейного бюджета не было. И ипотеку, и коммунальные платежи, и продукты они оплачивали из общих денег. Вот только домашняя работа почему-то всё больше считалась исключительно Ириной обязанностью.
Раньше Павел таким требовательным не был. В первые годы брака мог сам сварить макароны, сходить за продуктами, загрузить стиральную машину. Когда Ирина задерживалась, встречал её обычным вопросом: «Есть будешь?» Иногда они вместе готовили по выходным. Потом мужу стало казаться, что он и так делает достаточно. Он ездил за водой, если ломался фильтр, менял лампочки, раз в полгода чинил что-нибудь по дому. Всё остальное постепенно перешло к жене.
Первое время она не особенно спорила. Ирина любила, чтобы дома было прибрано, готовила быстрее мужа и сама считала удобным заранее складывать ему обед в контейнер. Только со временем помощь превратилась в требование. Павел перестал благодарить за готовый ужин, зато начал замечать всё, что, по его мнению, было сделано недостаточно хорошо.
В понедельник он вытащил из шкафа рубашку и предъявил жене складку на рукаве.
— Ты гладила вообще или просто утюгом поводила?
— Я поздно закончила. Возьми другую, эта чистая.
— Другую я завтра надеть хотел. Можно же один раз нормально сделать?
На другой день коллега из соседнего отдела задержал Ирину на работе с отчётом, и домой она опять приехала позже обычного. Павел не спросил, успела ли она поесть. Зато показал пальцем на пыль за телевизором. В четверг его не устроило, что к курице был только рис, без салата. Ещё месяц назад Ирина попыталась предложить график домашних дел. Написала на листке, кто когда моет пол, готовит, гладит и ходит за покупками. Павел прочитал первые две строчки и рассмеялся.
— Я женился не для того, чтобы самому с тряпками возиться, — заявил он тогда. — У меня мать всю жизнь хозяйством занималась и ничего, жива-здорова.
— Твоя мать до моего возраста на полставки работала, а потом вообще дома сидела. Я же восемь часов провожу в офисе, а иногда и десять.
— Мама умела время распределять. Не надо всё сваливать на работу.
Тогда Ирина смяла листок и выбросила. Не потому, что согласилась, а потому, что поняла: муж не собирается даже обсуждать её предложение. Потом она несколько раз возвращалась к этому разговору, но Павел отвечал либо шуткой, либо раздражением. Он был уверен, что «нормальная семья» должна жить так, как жили его родители. При этом о том, что отец почти каждый день приходил домой раньше матери, занимался огородом и ходил за продуктами, вспоминать ему почему-то не хотелось.
В тот пятничный вечер Ирина открыла холодильник и достала кастрюлю. На плите стоял чайник, который Павел оставил после своего ужина из бутербродов. Суп был вчерашний, на мясном бульоне, с картошкой и кусочками говядины. Его хватило бы ещё на два дня. На секунду Ирине стало досадно, что она вообще приготовила его заранее: муж теперь воспринимал это как доказательство, будто у неё всегда есть время для кухни.
— А хлеб есть? — донеслось из гостиной.
— В хлебнице посмотри.
— Я спрашиваю, есть или нет?
— Есть, Паша. Там же, где вчера был.
Он появился в дверях кухни, высокий, крепкий, с короткой стрижкой ёжиком, квадратным подбородком и светлой щетиной. Посмотрел, как жена ставит кастрюлю на конфорку.
— Сколько можно возиться? Я уже проголодался.
— Ты три часа мог поесть. Сейчас согреется.
— Ты опять за своё? Я бы тебя попросил без замечаний. Я дома отдохнуть хочу.
Ирина не стала спорить. Она расстегнула манжеты блузки, закатала рукава и достала тарелки. Свою поставила отдельно. Ей всё ещё хотелось поужинать и лечь спать, а не выяснять, кто в этом доме больше устал.
Но пока суп нагревался, Павел успел найти ещё одну причину для недовольства.
— Что у тебя с рубашками? Я утром смотрел: белая так и лежит неглаженая.
— Я её вчера постирала. Она ещё не высохла.
— Завтра встреча с ребятами, я хотел в ней пойти.
— Погладишь утром, когда высохнет.
— Ты серьёзно сейчас?
— Вполне.
— Я после рабочей недели ещё и гладить должен?
— А я после рабочей недели должна гладить за тебя?
— Вот вечно ты переворачиваешь! Я тебе нормально сказал, что мне рубашка нужна.
Она разлила суп по тарелкам. Павел сел за стол, сдвинул солонку, придвинул хлеб. Ирина положила ложку рядом с его тарелкой, словно весь этот спор был нелепым недоразумением, которое можно закончить обычным ужином.
— Ешь, — сказала она. — Остальное потом обсудим.
Муж зачерпнул суп, попробовал и поморщился.
— Он же еле тёплый.
— Нормальный. Я только сняла с плиты.
— Я горячее люблю, ты знаешь.
— Так подогрей ещё немного.
— Даже суп нормально подать не можешь!
Ирина подняла глаза. Слова были вроде бы привычные, ничего особенного. Но в эту минуту её особенно задело то, с какой уверенностью Павел произнёс их. Он сидел перед ужином, который сам даже не собирался разогревать, и разговаривал с женой так, словно она специально испортила ему вечер.
— Если тебе не нравится, встань и сделай как надо, — ответила она. — Я сегодня почти одиннадцать часов на ногах.
— Не надо считать свои подвиги. Я, между прочим, тоже не на курорте работаю.
— А я тебе и не говорю, что ты ничего не делаешь на работе. Почему ты мне постоянно это говоришь?
— Потому что ты дома ведёшь себя так, будто я тебе чужой человек.
— Чужому человеку я хотя бы не обязана после девяти вечера рубашки гладить.
Павел резко отодвинул стул. Ирина подумала, что он сейчас уйдёт обратно к телевизору, как обычно делал, когда разговор переставал ему нравиться. Но муж схватил тарелку со стола и швырнул её вниз, в сторону свободного угла возле ножки стола.
Фарфор раскололся с громким треском. Суп растёкся по линолеуму, часть брызг попала на кухонный шкаф. Один крупный осколок оказался у Ирининой туфли, и она машинально отступила. Её никто не ударил, но от неожиданности она на мгновение перестала понимать, что делать.
— Ты что творишь?! — наконец выговорила она. — Совсем уже?!
— Я сколько могу объяснять тебе нормальные вещи?! — закричал Павел. — Тебя попросили накормить мужа! Не подвиг совершить, а ужин приготовить!
— Ужин был приготовлен! Ты тарелку разбил, потому что тебе температура не понравилась! Ты вообще себя слышишь?
— Не повышай на меня голос!
— Ты только что посуду об пол разбил, а мне нельзя голос повысить?!
Павел шагнул к выходу из кухни, потом развернулся.
— Хорошая жена сама должна понимать, что в доме делать. Не надо ей по сто раз повторять. И уж точно она не спорит с мужем после каждого замечания!
Слова «хорошая жена» Ирина слышала от него всё чаще. Причём каждый раз оказывалось, что хорошая жена обязана что-то новое: не уставать, не задерживаться, помнить про его вещи, заранее понимать, чего ему захочется. А сам Павел при этом мог забыть оплатить интернет, оставить грязную сковороду или пообещать сходить в магазин и уснуть перед телевизором. И ничего страшного — он же работал.
— Я ещё тебя и не устраиваю?! Это я целыми днями на работе, потом дома одна вкалываю, а тебе всё не нравится! Рубашки плохо поглажены, ужин не такой, пыль где-то нашёл! Совсем уже обнаглел! С сегодняшнего дня сам себя обслуживай!
Ирина кричала так громко, что сама удивилась. До этого она обычно старалась не доводить ссоры до такого. Уговаривала, объясняла, иногда просто замолкала. Сейчас же ей вдруг стало всё равно, слышат ли соседи.
— Ого, как заговорила! — возмутился Павел. — Значит, я теперь во всём виноват? Ты у нас святая, а я только мешаю?
— Не выдумывай за меня! Я говорю, что больше не буду всё делать одна.
— А я говорю, что у тебя обязанности есть. Ты их выполнять собираешься?
— А у тебя какие обязанности дома, Паш? Назови хоть одну ежедневную. Не лампочку раз в полгода вкрутить, а каждый день что-нибудь делать!
— Я деньги зарабатываю.
— И я зарабатываю! Почти столько же, сколько ты. Мы оба платим ипотеку. Что это меняет?
— Вот именно, что почти. Только ты любишь эту разницу не замечать.
Ирина посмотрела на него с изумлением. За прошлый месяц она получила премию и принесла домой больше Павла. На эти деньги они купили зимние колёса для его машины. Тогда муж не говорил о том, кто кого содержит.
— Может, тебе ещё выписку из банка показать? — спросила она. — Посчитать, кто сколько положил на диван, на холодильник, на твою страховку?
— Всё, пошли денежные претензии. Тебе лишь бы меня унизить.
— Я не хочу тебя унижать. Я хочу прийти домой, поесть и сесть. Хотя бы один вечер. Ты понимаешь это или нет?
— Я понимаю, что ты недовольная жизнью. Только не надо на мне отыгрываться.
Ирина опустила взгляд на пол. Возле её ног был разлит суп, среди осколков лежала половинка тарелки. Если сейчас она достанет тряпку и начнёт убирать, Павел отойдёт к телевизору и решит, что всё само собой устроилось. Завтра он опять попросит рубашку, послезавтра станет проверять пыль. Никакой разговор уже не поможет, потому что муж отлично слышал её слова и просто считал их неважными.
— Значит, тебе ещё и чистоты не хватает? Сейчас устроим! — сказала она.
— Ты о чём?
Ирина взяла кастрюлю с оставшимся тёплым супом. Он уже успел остыть настолько, что она могла держать металлические ручки через кухонное полотенце. Павел с недоумением проводил её взглядом. Жена прошла мимо него в гостиную, подошла к новому дивану и опрокинула кастрюлю на сиденье. Бульон сразу впитался в светлую ткань, картошка и мясо скатились в складку между подушками.
Она сделала это сама, понимая, что портит общую вещь. В обычный день Ирина первой назвала бы такой поступок глупостью. Но обычный день давно закончился, а вместе с ним — и её желание молча устранять последствия чужой злости.
— Ты совсем ненормальная?! Это же новый диван! — Павел вбежал следом, увидел мокрую обивку и схватился за голову. — Мы его только два месяца назад купили!
— А тарелку разбивать было нормально?! — выкрикнула Ирина. — Вот теперь сам всё и отмывай!
— Ты сейчас же возьмёшь тряпку! Слышишь? Пока не впиталось!
— Возьми сам. Тряпки под раковиной, ты же прекрасно знаешь, где они.
— Я не собираюсь убирать твою выходку!
— А я не собираюсь убирать твою. На кухне осколки лежат. Можешь с них начать.
Павел обернулся к двери гостиной, потом снова посмотрел на диван.
— Это же денег сколько чистка будет стоить! Ты хоть думаешь головой? Я тебе объяснял, что на эту ткань ничего проливать нельзя!
— А я тебе объясняла, что не могу каждый день быть у тебя прислугой. Ты почему-то не слышал.
— Не прикидывайся обиженной. Ты сейчас специально испортила мебель. За это отвечать придётся.
— Да, испортила, — ответила Ирина. — И я это понимаю. Только сейчас я не буду ничего чистить.
Она поставила пустую кастрюлю на низкий столик, прошла в спальню и вытащила из нижнего отделения шкафа дорожную сумку. Ту самую, с которой они несколько лет назад ездили к морю. Когда-то Павел смеялся, что в неё можно упаковать половину квартиры. Теперь Ирине понадобилось совсем немного места.
Муж появился у дверей.
— Ты куда собралась? Никуда мы сейчас не поедем. Надо здесь всё привести в порядок.
— Я не собираюсь никуда с тобой ехать. Я к Свете поеду, переночую у неё.
— К сестре? Ты серьёзно? Из-за одного супа?
— Из-за одного супа я бы даже не спорила. Я год уже объясняю тебе, что мне тяжело.
— Не год, а последние пару месяцев ты всё время недовольная. Раньше нормально жили.
— Потому что раньше ты хотя бы разговаривал со мной нормально. А теперь проверяешь, как я полы помыла, и делаешь замечания за каждую мелочь.
— Ну если есть что заметить, почему я должен молчать? Я порядок люблю.
— Тогда поддерживай его сам. Кто мешает?
— Опять! Мы только что это обсуждали!
— Да, и ты только что разбил тарелку. Я не собираюсь после этого сидеть с тобой в одной комнате до утра.
Она открыла ящик комода, достала бельё на два дня, положила в сумку джинсы, футболку и зарядку для телефона. Потом вспомнила про работу в понедельник и взяла вторую блузку. На тумбочке лежали паспорт, водительское удостоверение и кошелёк; Ирина проверила документы и убрала их во внутренний карман. Она действовала спокойно, и это почему-то злило Павла сильнее, чем недавний крик.
— Я не разрешал тебе уходить, пока здесь такое творится.
— Мне не нужно разрешение.
— Так, понятно. Значит, устроила погром и сбегаешь. А платить кто будет?
— О расходах потом поговорим. Мы оба натворили дел, оба за них и ответим. Сейчас мне нужно уйти.
— Нет уж! Ты диван испортила, ты и оплачивай химчистку. Полностью. И не надо приплетать мою тарелку, там ей цена триста рублей.
— Дело не в цене тарелки, Паша.
— Конечно, у тебя же всегда дело в другом. Тебе удобно. Сегодня ты бедная уставшая жена, завтра расскажешь всем, какой я ужасный муж.
Ирина застегнула сумку. Она действительно не знала, что скажет сестре. Стыдно было признаться, что они с Павлом дошли до испорченного дивана и разбитой посуды. Света давно спрашивала, почему Ирина так часто отказывается от встреч, но та неизменно отвечала, что много работы. Отчасти это было правдой. Однако в выходные она уже не могла просто взять и уехать на полдня: дома всегда находились вещи, которые Павел считал срочными.
Один раз сестра позвала её на день рождения племянницы. Павел тогда сообщил, что на воскресенье запланировал уборку балкона. Ирина предложила ему разобрать коробки без неё, а потом обещала помочь вечером. Муж обиделся и весь день демонстративно с ней не разговаривал. В результате она всё-таки осталась дома, а балкон они начали разбирать только к пяти часам. Ирина тогда решила, что не стоит ссориться из-за одного праздника. Теперь таких «одних» случаев накопилось слишком много.
— Ты Светке уже позвонила? — спросил Павел.
— Сейчас позвоню.
— Ну конечно. Пусть послушает, какая у нас трагедия. Ещё матери своей расскажи. Она всегда считала, что я тебе не подхожу.
— Мама к нашему ужину отношения не имеет. И Света тоже.
— Тогда зачем ты к ней едешь?
— Потому что мне сегодня некуда больше уйти на ночь. Гостиницу искать не хочу.
Ирина набрала сестру. Та ответила быстро, будто ещё не ложилась.
— Свет, привет. Я могу к тебе приехать? На одну ночь. Может, на две, если не против.
— Ира? Что случилось? Ты где?
— Пока дома. Мы с Пашей сильно поругались. Я потом расскажу. Мне бы просто переночевать.
— Приезжай, конечно. У меня ключ всё тот же, но я встречу. Тебя забрать?
— Нет, сама доеду. Спасибо.
Павел стоял рядом и слышал почти весь разговор. Когда жена убрала телефон, он сказал уже тише:
— Устроила спектакль. Сестра теперь будет нас обсуждать.
— Можешь ей сам объяснить, почему на кухне суп на полу.
— Вот не надо меня провоцировать. Я тарелку не от хорошей жизни разбил.
— А от какой? От того, что тебе суп холодным показался?
— Ты прекрасно знаешь, из-за чего. Ты последние месяцы словно нарочно всё делаешь не так, а потом смотришь, когда я сорвусь.
— Тогда тебе, наверное, будет спокойнее, когда меня сегодня не будет.
Павел ничего не ответил. Ирина подняла сумку и вышла в коридор. В небольшой прихожей пришлось переступить через пакет с пустыми бутылками, который муж обещал вынести ещё в среду. Возле зеркала лежали его ключи и чек из магазина, а на крючке висела рабочая куртка Ирины. Она переобулась в кроссовки, взяла лёгкий пуховик и только тогда заметила, что руки немного дрожат. Не от холода. Её до сих пор трясло после крика и звука разбитой тарелки.
— Ира, — позвал Павел из гостиной. — Ты же понимаешь, что назад просто так не вернёшься? Мы этот разговор ещё закончим.
— Понимаю.
— Я не собираюсь делать вид, что ничего не случилось. Диван надо чистить завтра утром, иначе всё впитается намертво.
— Позвони в химчистку. Номер у тебя есть, мы его сохраняли после покупки.
— А платить кто будет, я спрашиваю?
— Обсудим завтра. Я уже сказала.
— Ты вообще слышишь себя? Я тебе про общую мебель, а ты уезжаешь!
Ирина повернулась к нему. Он стоял в проёме между комнатой и коридором, уверенный, что сейчас жена опять начнёт оправдываться. Возможно, даже снимет куртку. Она много раз делала именно так: возвращалась к спору, старалась объяснить, как ей обидно, соглашалась на компромисс, которого потом никто не выполнял. Только сегодня разговор не оставил в ней желания что-то ещё доказывать.
— Паша, я слышу. Ты говоришь про диван, потому что его жалко. Мне его тоже жалко. А то, что ты три месяца разговариваешь со мной как с неумелой работницей, тебе не жалко? Даже сейчас ты спрашиваешь только про мебель. Всё. Я поехала.
Она закрыла за собой дверь без хлопка. Павел ещё несколько секунд смотрел на замок, потом вернулся на кухню. Туфли жены исчезли из прихожей, и он впервые подумал, что она действительно не вернётся через десять минут. Но вместо звонка с извинением у него вырвалось недовольное: «Сама же виновата».
На полу подсыхала лужа супа. В квартире стоял запах картошки и бульона. Павел отыскал совок, которым обычно пользовалась жена, и долго не мог понять, куда она убирает запасные мусорные пакеты. Он поднял два крупных осколка, потом заметил мелкие под столом и остановился. Раньше такие неприятности быстро исчезали: Ирина приносила тряпку, мыла пол, ставила новую тарелку. Теперь никто не приходил.
Из гостиной доносился телевизор, включённый на какой-то передаче. Павел выключил его и подошёл к дивану. Он промокнул обивку бумажными салфетками, но ткань уже потемнела, а из складки между подушками пришлось выковыривать размякший картофель. Он сердился на Ирину и мысленно составлял список претензий, с которыми встретит её завтра. Однако в квартире было холодно и неуютно, а ужинать теперь пришлось бы бутербродами, если он вообще найдет что-нибудь в хлебнице.
В лифте Ирина несколько раз нажала кнопку первого этажа, хотя она и так горела. На улице было сыро. До остановки идти минут семь, маршрутка ещё должна была ходить. Ирина открыла приложение такси, посмотрела стоимость поездки до сестры и закрыла: слишком дорого для одного вечера. Потом снова открыла и вызвала машину. Не хотелось стоять на остановке с сумкой и думать, заметит ли кто-нибудь из соседей, что она ушла из дома среди ночи.
Пока ждала автомобиль, Павел позвонил. Она смотрела на экран, пока вызов не закончился. Через минуту пришло сообщение: «Ты хоть понимаешь, сколько теперь чистка будет стоить?» Ирина прочитала его и убрала телефон. Ещё через пару минут он написал: «Только не думай, что я один во всём виноват». Она не ответила.
Машина подъехала к подъезду. Водитель помог убрать сумку на заднее сиденье и спросил, правильно ли указан адрес. Ирина кивнула. Обычный вопрос почему-то оказался приятнее всего, что она слышала дома за вечер: ей просто уточнили, куда она хочет ехать, и не начали объяснять, что она выбрала неправильно.
До Светланы было двадцать пять минут пути. Сестра жила в однокомнатной квартире на другом конце района, и Ирина понимала, что стеснит её своим приездом. Завтра придётся как-то договориться с Павлом о вещах, возможно, купить сестре продукты, а ещё решить, что делать с работой и жильём. Ипотека оформлена на обоих, от простого ухода из квартиры она никуда не исчезнет. Всё это были неприятные вопросы, на которые сейчас у неё не было ответа.
Она вспомнила, как они выбирали тот самый диван. Павел тогда ходил по салону и рассказывал, что наконец-то смогут по вечерам спокойно сидеть вместе, смотреть фильмы и отдыхать. Ирина согласилась купить модель подороже, хотя старая мебель ещё могла послужить. В первый же вечер на новом диване муж заявил, что ей не стоит садиться туда с чаем: вдруг прольёт. Сам теперь целыми днями ел перед телевизором печенье и оставлял крошки на подушках. Ирина почти рассмеялась этому воспоминанию, но смеяться не хотелось.
Она не оправдывала свой поступок. Выливать суп на мебель было ужасной глупостью, от которой денег и времени станет только меньше. Но то, что сделал Павел, тоже нельзя было объяснить усталостью или плохим настроением. Он разбил тарелку у её ног, потому что счёл себя вправе наказать жену за возражение. И после этого потребовал, чтобы она всё убрала.
Телефон снова загорелся. На экране высветилось имя мужа. Ирина выключила звук и положила аппарат в сумку. Завтра, когда выспится, она сможет поговорить о чистке и о расходах. Сразу возвращаться она не обещала и сейчас не собиралась.
Водитель свернул на знакомую улицу, где жила сестра. Ирина поправила ремень сумки у ног и вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не прикидывает, что приготовить мужу в субботу утром, сколько рубашек осталось неглажеными и успеет ли она вымыть пол перед выходными. Её заботило другое: хочет ли она вообще возвращаться в квартиру, где за право отдохнуть после работы приходится каждый раз оправдываться.
Она не знала, каким будет ответ. Но теперь это был вопрос, на который ей предстояло ответить самой, а не после очередного замечания Павла…













