— Какого чёрта ты мою премию уже пообещал своей матери?! Своими деньгами распоряжайся как хочешь, но к моим не лезь! Я сколько ещё должна за

— Ты маме сейчас какие деньги обещал? — спросила Ксения, когда Игорь закончил разговор и положил телефон на кухонный стол.

— Какие-какие… Деньги. Ты же слышала, — ответил он и потянулся к чайнику.

— Я слышала, что после пятнадцатого числа они обязательно будут. Только не поняла, откуда возьмутся. Мы аренду в конце недели платим.

— Ксюш, давай без этого. Маме надо помочь. У неё расходы.

— Снова? Игорь, ты же каждый месяц ей переводишь восемнадцать тысяч. Какие теперь расходы?

Муж не сразу ответил. Он проверил, осталась ли вода в чайнике, хотя сам же наливал её утром, потом подвинул к себе чашку и наконец сказал:

— Диван она присмотрела. Хороший, раскладной. Старый уже продавлен. Я сказал, что после твоей премии разберёмся.

— После чьей премии?

— Не придирайся к словам. Ты сама говорила, что в этом месяце будет хорошая выплата.

Ксения постояла несколько секунд, ожидая, что муж объяснит свою неудачную шутку. Но Игорь занялся чаем с таким видом, будто они обсуждали покупку хлеба. Телефон лежал на столе экраном вниз. Из него ещё недавно доносился недовольный голос свекрови, а теперь Ксения должна была сама догадаться, на каких условиях обещаны чужие деньги.

— Сколько ты ей обещал?

— Половину. Она прикинула цену и сказала, что остальное добавит сама. Это же не вся твоя премия.

— А ты у меня спрашивал?

— Я думал, мы семья.

— Вот именно. Мы семья. И прежде чем обещать мою зарплату кому-то ещё, можно было хотя бы поговорить со мной.

Игорь недовольно поморщился. Ему уже не нравилось, что разговор принимал неприятный оборот. Он, видимо, рассчитывал сообщить жене о своём решении, а она должна была согласиться, потому что иначе выйдет нехорошо перед его матерью.

Ксении было тридцать шесть. Она работала в отделе закупок торговой компании, часто задерживалась, а последние полгода ещё и обучала двух новых сотрудников. Премию обещали за большой проект, который команда закрыла раньше срока. Сумма выходила приличная — сто двенадцать тысяч рублей после налогов. Ксения ещё до начисления решила отложить большую часть, потому что в отпуск они с Игорем собирались уже второй год, но каждый раз деньги уходили на что-то другое.

Пять лет назад регулярная помощь свекрови показалась ей вполне нормальной. У матери Игоря тогда сломалась стиральная машина, и сын предложил переводить ей некоторую сумму, пока та не приведёт бытовые дела в порядок. Потом выяснилось, что возвращаться к прежнему порядку никто не собирается. Сначала восемнадцать тысяч шли на покупку техники, позже — просто «на жизнь», и Игорь начал считать перевод такой же обязательной тратой, как электричество.

У его матери была своя двухкомнатная квартира. Пенсию она получала вовремя, голодной не сидела, за жильё платила без просрочек. Ксения не раз бывала у неё в гостях: аккуратные занавески, чистый пол, хороший холодильник, который Игорь помог купить два года назад. Никакого бедствия там не наблюдалось. Были, конечно, обычные возрастные хлопоты, лекарства, обследования. Только просьбы о дополнительных деньгах почему-то каждый раз совпадали с желанием приобрести что-нибудь получше.

В одном году свекрови понадобился новый телевизор, потому что старый показывал не так ярко. В следующем — ремонт балкона, хотя окна там уже были застеклены. Потом возник санаторий, и Игорь оплатил матери путёвку, объяснив, что человеку в её возрасте полезно отдохнуть. Ксения не спорила. Её раздражало другое: расходы на их собственную квартиру и продукты в это время как будто сами собой переходили на неё.

— Какого чёрта ты мою премию уже пообещал своей матери?! Своими деньгами распоряжайся как хочешь, но к моим не лезь! Я сколько ещё должна за

Снимали они обычную двухкомнатную квартиру на окраине. За аренду платили тридцать восемь тысяч, отдельно коммунальные услуги. В кухне стояли дешёвые шкафчики с фасадами разных оттенков: хозяин менял их по одному, когда старые ломались. У окна болтался шнур от жалюзи, а старый газовый счётчик занимал половину свободной стены. Жильё было неуютным разве что для того, кто ожидал увидеть фотографию из рекламного каталога. Ксения давно привыкла к его недостаткам. Но платить за эту квартиру почти одной ей порядком надоело.

— Значит, пятьдесят шесть тысяч, — сказала она, посчитав в уме. — Игорь, а из каких денег мы аренду оплачиваем?

— Из наших, откуда ещё.

— Из моих, если уж точно. Последний перевод от тебя на квартиру был в феврале. Сейчас конец осени.

— У меня машина в ремонте была.

— В феврале. А март, апрель, май? Я даже не требовала половину. Мне нужно, чтобы ты хотя бы видел, сколько всё стоит.

— Опять твои подсчёты. Противно, когда жена каждую копейку мужу припоминает.

— Зато когда муж женину премию распределяет, это приятно?

Он поставил чашку так резко, что чай расплескался на стол.

— Мама не чужой человек. Ты говоришь так, будто она у нас последнее забирает.

— Она ничего у нас не заберёт, потому что я не согласна давать ей половину премии. Если ты уже пообещал, сам и объясни, что поторопился.

— То есть мне позвонить и опозориться?

— Тебе позвонить и сказать правду.

Ксения вытерла стол влажной тряпкой и вышла из кухни. Из-за двери Игорь ещё несколько минут говорил что-то про жадность и уважение к старшим. Она не отвечала. Её сильнее всего задело даже не само предложение купить диван, а уверенность мужа, что согласие жены можно заменить обещанием, данным по телефону.

Вечером Игорь попытался вернуться к разговору. Он сел на край кровати и осторожно спросил:

— Может, всё-таки договоримся? Маме неудобно менять мебель самой. Доставку надо организовать, старый диван вывезти.

— Доставку я ей могу помочь заказать. Деньги на диван — нет.

— Ты же получишь премию. У нас этих денег вчера вообще не было.

— Вчера у нас не было премии, но были долги, которые я закрыла. И отпуск, на который мы откладывать собирались. Ты помнишь?

— Не начинай опять про отпуск. Без него можно год прожить.

— Мы уже два года без него живём. И не потому, что у нас нет работы, а потому, что деньги всё время уходят туда, куда решаешь ты.

Игорь отвернулся к телевизору. Он явно хотел, чтобы жена сама смягчилась к утру. Так уже случалось: сначала обидные слова, потом несколько дней натянутых разговоров, а дальше повседневные дела заставляли Ксению уступать. На этот раз она решила ничего не обещать и ничего не переводить.

На следующий день свекровь позвонила ей сама, когда Ксения выходила с работы. Разговор начался очень ласково.

— Ксюшенька, я тут всё думаю, как вы живёте. Ты много работаешь, устала, наверное.

— Устала. На остановку иду. Что случилось?

— Да у меня, милая, пенсия совсем небольшая. Сходишь в аптеку — и половины нет. А вы молодые, у вас заработки другие. Вот Игорёк сказал, премию тебе хорошую дадут.

— Премию обещали, да. Но я её уже распланировала.

— У тебя ведь здоровье хорошее, ты ещё заработаешь. А у меня годы не те. Лекарства дорогие, сама понимаешь.

Ксения остановилась под навесом. Она знала, что свекровь принимала препараты от давления, иногда покупала мази для суставов. Если возникла настоящая проблема с лекарствами, разговор был бы совсем другим.

— Давайте так. Пришлите названия лекарств, которых не хватает. Я посмотрю цены, закажу в аптеке и оплачу. Без премии можно обойтись.

На другом конце долго молчали.

— Ну… лекарства-то я купила на этот месяц. Я вообще о расходах говорю. У меня ведь и диван развалился. Сидеть невозможно.

— Значит, речь о диване?

— И о диване тоже. Неужели жалко помочь пожилому человеку?

— Мне не жалко помогать, когда есть необходимость. Но половину премии я не отдам. Мы с Игорем тоже за жильё платим.

— Сын, выходит, матери должен отказывать, чтобы у тебя деньги лежали?

— Он и так вам пять лет переводит каждый месяц. Что ещё он обещает, меня никто не спрашивал.

— Понятно. Спасибо за откровенность, — сухо сказала свекровь и положила трубку.

Вечером Игорь встретил Ксению у двери с вопросом, почему она обидела его мать. Оказалось, та успела подробно пересказать разговор, но про оплаченные лекарства и новый диван сообщила мужу только самое выгодное для себя.

— Она сказала, что ты её в бедности обвинила.

— Я сказала, что куплю лекарства, если они нужны. Она ответила, что уже купила. И снова вернулась к дивану.

— У неё старый диван. Его правда менять надо.

— Пусть меняет. Я не запрещаю. Мне не нравится, что покупку должны оплачивать моими деньгами.

— Ты всё делишь на своё и чужое.

— А ты попробуй хотя бы месяц пожить без моей зарплаты, — не выдержала Ксения. — Тогда поговорим, кто что делит.

Муж фыркнул, будто услышал нелепость. Он всегда говорил, что семья должна держаться вместе, но при этом семейными почему-то считал только те деньги, которые зарабатывала Ксения. Его собственная зарплата оставалась отдельным разговором: матери отдать, на дорогу потратить, машину заправить, купить что-нибудь себе. Остальное, если вообще оставалось, можно было внести в общие расходы. Ксения раньше старалась не замечать эту разницу. Теперь перестала.
Неделю они почти не разговаривали нормально. Игорь демонстративно покупал продукты только для себя — какие-то готовые котлеты, сыр и хлеб, — а потом с удивлением спрашивал, почему на ужин нет привычного горячего. Ксения не устраивала в ответ голодовку или соревнование, кто кому больше должен. Она готовила себе, ходила на работу, стирала вещи. Но каждый раз, когда муж начинал разговор про мать, отвечала одинаково: премию не отдаст.

В пятницу он снова завёл свою тему, пока Ксения разбирала сумку с продуктами.

— Я с Володей на работе поговорил. Он своим родителям постоянно помогает. И жена не возражает. Ещё и на лекарства добавляет.

— Прекрасно. Володя с женой так договорились. А мы — нет.

— Ты даже не знаешь, сколько у них расходов.

— Поэтому я в их деньги и не лезу.

— Нормальная семья должна понимать, что родители стареют.

— А нормальная семья должна за квартиру платить. И за еду, которую каждый день ест. Посмотри, сколько я сегодня потратила.

Она выложила на стол молоко, яйца, крупу, овощи, курицу. Покупки были совсем обычные. Дешёвый хлеб в бумажном пакете, пакет картошки, средство для мытья посуды. Никаких дорогих деликатесов. Игорь покосился на продукты и сказал:

— Я не заставлял тебя всё это брать.

— Конечно. Тебя вообще ничего не касается, пока холодильник полный.

— Ну что ты всё переворачиваешь?

Ксения не стала продолжать. Она сложила продукты на полки, а вечером достала свои записи по расходам. Делала она их давно, сначала ради накоплений на отпуск. Теперь решила посмотреть, что на самом деле происходит с бюджетом.

На листке вышло без всяких хитростей: аренда — тридцать восемь тысяч, коммунальные услуги — ещё около шести, продукты и хозяйственные мелочи — больше двадцати пяти. В отдельные месяцы добавлялись стоматолог, лекарства, подарки родственникам, ремонт обуви. Игорь иногда оплачивал интернет, привозил что-то из магазина или брал на себя мелкий ремонт. Но общей картины это не меняло. Почти всё обязательное оплачивала она.

У мужа была постоянная работа. Он получал меньше Ксении, но достаточно, чтобы не говорить о полной безденежности. Игорь трудился мастером в сервисной компании, часто общался с клиентами, умел договариваться. На работе его считали человеком практичным. Дома эта практичность почему-то исчезала, едва разговор заходил о матери. Он мог часами обсуждать, где дешевле поменять шины, но не спрашивал, откуда жена возьмёт деньги на аренду после очередной его помощи родственнице.

Ксения предложила не ссориться, а сесть и всё пересчитать. Был воскресный вечер. Игорь смотрел передачу про автомобили и явно не собирался отрываться от экрана.

— Дай мне двадцать минут. Я уже прикинула обязательные расходы. Нам надо решить, кто сколько вносит.

— Ты устроила бухгалтерию в собственной семье?

— Это не бухгалтерия. Это попытка понять, сколько мы можем позволить себе отдавать другим людям.

— Моя мать — не «другие люди».

— Для расходов это неважно. Сначала мы оплачиваем своё жильё и еду, потом решаем, сколько остаётся. И помощь маме можно включить, я не против.

Игорь всё же выключил телевизор, но сел за стол с таким лицом, будто его вызвали на неприятное собрание.

— Ну, показывай.

Ксения разложила подсчёты. Она не требовала от мужа отдавать ей все деньги. Предложила разделить аренду и основные расходы, а дальше каждый сможет решать, как тратить остаток. Отдельно — договориться о помощи его матери, чтобы неожиданные покупки не разрушали семейные планы.

— Восемнадцать тысяч в месяц я могу понимать, — сказала Ксения. — Если тебе это важно и если мы оба оплачиваем свою жизнь. Но дополнительные пятьдесят шесть на диван — уже нет. Я не отказываюсь от твоей матери. Я отказываюсь от того, чтобы мои деньги расходовали без меня.

— А почему помощь должна быть ограниченной? Сегодня ей восемнадцати хватит, завтра не хватит. Она пожилой человек.

— Именно поэтому можно спокойно обсудить её необходимые траты.

— Мама не должна ни в чём себе отказывать. Она всю жизнь на меня работала.

— А я должна? Мне новую куртку уже второй сезон купить некогда. Мы прошлой зимой вместо отпуска на твою машину потратились. Ты сам это предложил.

— У тебя куртка нормальная.

— Не тебе решать, в чём мне ходить. Я её ношу, я и знаю.

Муж провёл пальцем по таблице, но цифры, похоже, даже не читал.

— Ты хочешь, чтобы я матери сказал: «Извини, жена разрешила только определённую сумму»? Это унизительно.

— Ты можешь сказать: «Мы посчитали расходы и сейчас больше не можем». Или просто не обещать того, чего у тебя нет.

— Ты не понимаешь, что это значит — быть сыном.

— А ты, кажется, не очень понимаешь, что значит быть мужем.

На этом разговор оборвался. Игорь собрал листы и отодвинул к жене, даже не взглянув на итоговую сумму. Ему хотелось не разобраться, а добиться согласия. Ксения поняла это окончательно и убрала записи в ящик. Они могли спорить о размере помощи, но спорить о праве распоряжаться её премией она больше не собиралась.

В понедельник премия пришла. Ксения увидела зачисление в банковском приложении по дороге на работу. Деньги оставались на её счёте; она перевела их на отдельный накопительный, к которому Игорь доступа не имел. От такого простого действия ей стало одновременно легче и неприятнее. Она была замужем, а радовалась тому, что муж не сможет потратить её заработанное без разрешения.

Дома Игорь встретил её вопросом:

— Ну что, начислили?

— Начислили.

— Сколько?

— Столько, сколько обещали.

— И мама до сих пор ждёт. Я думал, ты хоть после выплаты успокоишься.

— Я спокойна. И я уже сказала, что не отдам половину.

— Хоть двадцать тысяч дай. Ей же доставка нужна, старый диван вывозить.

— Нет, Игорь. Мы говорили об этом.

— Пятнадцать?

— Ты на рынке торгуешься? Я свою позицию не меняла.

Он ушёл в комнату, а через полчаса позвонил матери и громко, не скрываясь от жены, сообщил, что у Ксении теперь «своя финансовая политика». Из кухни были слышны отдельные слова: «упёрлась», «не понимает», «я с ней поговорю». На следующее утро Игорь опять утверждал, что свекровь плохо спала из-за переживаний. Так продолжалось несколько дней. Ксения работала, возвращалась домой, а вместо ужина и разговора о повседневных делах слышала очередное предложение отдать «хотя бы немного».

В середине второй недели мать Игоря решила, что может всё уладить сама. Она позвонила сыну при Ксении и попросила включить громкую связь.

— Ксюш, мы же не чужие. Я не претендую на всё, что ты зарабатываешь. Но диван надо менять, спина болит. Игорь обещал помочь. Ты его теперь перед матерью выставляешь человеком, который слова не держит.

— Он обещал мои деньги. Это две разные вещи.

— У тебя ведь премия. Я не из твоей зарплаты на хлеб прошу.

— У нас отпуск не оплачен, аренда тоже сама себя не оплачивает. Я не собираюсь брать деньги из этих расходов.

— И что, старой женщине теперь сидеть на сломанной мебели?

— Можно выбрать диван подешевле, накопить или попросить Игоря внести дополнительную сумму из его денег. Я не против помочь заказать и вывезти старый. Но платить за мебель не буду.

— Видишь, сынок, какая она у тебя, — проговорила свекровь так, будто Ксения уже вышла из кухни.

Игорь молчал. Он рассчитывал, что жена растеряется от совместного давления и уступит. Когда этого не произошло, он выключил громкую связь и вышел в коридор, чтобы закончить разговор наедине. Вернулся через десять минут, красный от раздражения.

— Вот до чего дошло. Мама теперь считает, что я у тебя под каблуком.

— Ты ей объяснил, что я все основные расходы оплачиваю?

— Зачем ей знать наши дела?

— Зато мои доходы она почему-то знает до рубля.

— Я просто поделился новостью. Между близкими людьми это нормально.

— А пообещать половину — тоже просто поделился?

Ответа не последовало. Игорь открыл холодильник, долго выбирал, что съесть, и потом спросил, осталось ли что-нибудь на завтра. Ксения впервые не бросилась проверять, есть ли у мужа обед. Она сказала, где стоят контейнеры, и пошла читать книгу. Спор уже начал менять их обычную жизнь, хотя внешне ничего страшного не происходило.

Третья неделя вышла тяжелее. Игорь перестал просить прямо и начал обижаться по каждому поводу. Ксения собиралась купить себе недорогие ботинки взамен старых, у которых разошлась подкладка. Муж увидел коробку и спросил:

— Значит, на обувь у нас деньги есть? А маме — нет?

— На свою обувь я заработала.

— Ты специально покупаешь, чтобы мне показать?

— Я сегодня полгорода прошла, ноги промокли. Игорь, прекрати искать в каждой покупке заговор против мамы.

Через пару дней он вспомнил про отпуск. Сказал, что всё равно не хочет никуда ехать с женщиной, которой жалко денег для пожилого человека. Ксения ответила, что не собирается упрашивать его отдыхать. Они оба были взрослыми, могли обсудить поездку или отказаться от неё. Но отпуск не должен становиться наказанием за отказ платить за чужой диван.

Больше всего Ксению изматывало то, что муж ни разу не спросил, чего она сама хочет сделать с премией. Он знал, что она устала и давно мечтает выбраться хотя бы на неделю к морю. Знал, что зимой она брала дополнительные смены, когда его зарплату задержали на несколько дней. Знал про отложенную покупку куртки и про кредитку, которой она покрыла часть коммунальных платежей, а потом сама погасила. Всё это для него как будто исчезало, стоило матери заговорить о новой вещи.
К концу четвёртой недели супруги разговаривали только о самом необходимом. Ксения платила за квартиру, Игорь исправно переводил матери восемнадцать тысяч и каждую пятницу спрашивал, не передумала ли жена. Она уже не злилась при каждом вопросе. Ей было странно видеть, как человек, с которым она несколько лет делила дом, упорно предпочитает делать вид, что проблемы не существует, если ему не нравятся ответы.

В четверг вечером Игорь позвонил матери прямо из кухни. Ксения вернулась из офиса позже обычного, разулась, переодела туфли на тапочки и услышала:

— Мам, я тебе говорю, решу вопрос. Если надо, сам приеду. Не будешь ты больше ничего у неё просить. Нет, мне это уже надоело.

Он отключился, положил телефон экраном вниз и принялся складывать вещи в недорогой дорожный чемодан, который достал из шкафа в прихожей. Ксения некоторое время молча наблюдала за тем, как он ищет зарядку, потом спросила:

— Ты куда собрался?

— К матери. Раз здесь я никому не нужен.

— Я такого не говорила.

— А смысл? Жена мне в деньгах отказывает, мать унижает, каждую покупку считает. Хватит. Буду жить там, где меня уважают.

— И это всё из-за премии?

— Из-за твоей жадности. Я не думал, что женился на такой эгоистке.

Ксения стояла возле кухонного стола. На спинке табурета висел старый плед, которым она накрывала ноги в холодные вечера. В шкафчиках стояли чашки из трёх разных наборов: что-то привезли из прежней квартиры, что-то подарили коллеги, что-то осталось от хозяйки. Игорь любил жаловаться на это временное жильё, но ни разу не предложил начать откладывать на своё. Сейчас он собирался уйти из него, чтобы наказать жену за отказ платить свекрови.

— Может, ты хотя бы раз скажешь, почему я должна на себе всё это тащить? — спросила она.

— Я тебя не заставляю. Живи как хочешь. Отныне вся моя зарплата будет уходить в родной дом.

— А до этого куда она уходила?

— Не смей говорить о моей матери в таком тоне.

— Я сейчас о тебе говорю. Ты получаешь деньги, помогаешь маме, это твоё решение. Но аренду, еду и всё остальное оставляешь мне. Теперь ещё и мою премию пообещал, не спросив. И считаешь, что я обязана молча согласиться?

— Обязана хотя бы понять, что человеку шестьдесят восемь лет!

— А мне тридцать шесть, и я тоже работаю. Меня кто-нибудь собирается понимать?

— Вот. Опять всё про себя.

И тогда Ксению прорвало. Она указала на лежавший экраном вниз телефон, из-за которого началась очередная ссора, и закричала:

— Какого чёрта ты мою премию уже пообещал своей матери?! Своими деньгами распоряжайся как хочешь, но к моим не лезь! Я сколько ещё должна за вас двоих платить?! Хочешь мамочку содержать — вот и содержи! Только меня в это больше не впутывай!

Игорь обиженно поджал губы. Он стоял у двери, рядом с чемоданом, и некоторое время искал, чем ответить. Потом проговорил тихо и зло:

— Спасибо. Теперь я точно знаю, что ты обо мне думаешь.

— Я тебе это почти месяц объясняю. Ты слышать не хочешь.

— Я ухожу. Посмотрим, как ты запоёшь, когда некому будет помогать.

— Ты уже собирался. Я не держу.

Игорь явно ожидал других слов. Он задержался у порога, переспросил, не собирается ли она ничего сказать ему на прощание. Ксения ответила, что его решение — его ответственность, а спор о премии закончен. Муж ещё раз напомнил, что будет жить у матери, и наконец вышел, катя чемодан по неровным плиткам коридора. Ксения закрыла дверь и вернулась на кухню. Чай, который она собиралась выпить после работы, так и остался нетронутым.

На следующее утро Игорь написал, что устроился у матери и пока не знает, когда вернётся. Ксения ответила коротко: «Поняла». Он прислал длинное сообщение о том, что у супругов бывают разногласия, но приличные люди не выгоняют друг друга из дома. Она напомнила, что он уехал сам, с заранее собранным чемоданом. Больше в этот день они не переписывались.

Ксения не считала, что способна за сутки перестать любить человека. Ей было больно от того, как обыденно закончился разговор. Но ещё больнее было представить, что через неделю Игорь вернётся и всё начнётся снова: мамины просьбы, его обиды, её попытки дотянуть до зарплаты. Поэтому она занялась тем, что давно откладывала. Позвонила хозяйке квартиры и спросила, как можно завершить аренду, если один из жильцов съехал.

Хозяйка оказалась практичной женщиной. Договорились, что Ксения оплатит положенный срок, предупредит заранее и поможет показать квартиру новым жильцам. Через несколько дней она нашла небольшую однокомнатную квартиру с простым ремонтом и заметно меньшей платой. Там была тесная прихожая и кухня, на которой едва помещались стол и два стула. Зато можно было жить одной и не платить за вторую комнату, стоявшую бы пустой.

Когда Игорю пришло сообщение о расторжении старого договора аренды и её намерении оформить развод, он позвонил сразу.

— Ты что творишь? Я же просто уехал остыть!

— Ты сказал, что вся зарплата теперь пойдёт в родной дом. Я решила не снимать квартиру на двоих, если живу одна.

— Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Месяц поссорились — и сразу развод?

— Мы не месяц поссорились. Мы пять лет живём так, что я оплачиваю всё необходимое. Последний месяц просто показал, что договариваться ты не хочешь.

— Значит, моя мать виновата?

— Нет, Игорь. Решения принимал ты. И деньги обещал тоже ты.

Он предложил встретиться «без истерик», но первым же вопросом спросил, готова ли Ксения наконец помочь с диваном, если мать выберет модель подешевле. После этого она поняла, что обсуждать уже нечего. Сказала, что необходимые вещи он может забрать в согласованное время, а по разводу она подаст документы сама.

Свекровь поначалу радовалась возвращению сына. Знакомым рассказывала, что Игорь наконец перестал подстраиваться под жену и теперь живёт там, где его ценят. Но довольно скоро выяснилось, что взрослый мужчина занимает в квартире место, каждый день ужинает, принимает душ, приносит одежду в стирку и не очень любит ходить в магазин. Продукты, которые раньше мать покупала на себя одну, закончились неожиданно быстро.

— Игорь, ты вчера колбасу доел? — спросила она однажды за завтраком.

— Доел. А что?

— Так надо купить. И порошок тоже закончился. Ты же дома теперь живёшь, расходы другие.

— Я тебе восемнадцать тысяч перевёл, как обычно.

— Перевёл, сынок, но ты ведь теперь и сам на эти деньги ешь. Раньше я одну себя кормила.

Игорь впервые заметил в её голосе то самое недовольство, которое привык считать несправедливым, когда слышал от Ксении. Мать не хотела отказываться от нового дивана, но счета за воду и продукты выросли, а отложенная на мебель сумма таяла. Она предложила сыну самому закупаться по дороге с работы и складывать вещи в стиральную машину, а не оставлять их в ванной. Игорь обиделся. Правда, жаловаться на это жене уже было некому.

Ксения тем временем переехала. Ей пришлось оплатить перевозку вещей, внести залог за новую квартиру и провести несколько вечеров среди коробок. Развод тоже не обещал быть приятным: Игорь писал обидные сообщения и уверял, что она разрушает семью из-за денег. Но аренда стала меньше, повседневные расходы — понятнее, а премия всё так же лежала на её накопительном счёте целиком. Впервые за несколько лет она могла решить, что с этими деньгами делать, не ожидая чужого звонка.

Однажды вечером Ксения зашла в магазин после работы и купила себе простую тёплую куртку, которую откладывала со второй зимы. Дома она повесила покупку в тесный шкаф и достала из пакета хлеб и молоко. Игорь в это время звонил матери с вопросом, сколько надо оставить на коммунальные платежи до конца месяца. У каждого теперь были свои расходы. Только обсуждать их друг с другом они больше не собирались…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий