— Катюш, я всё-таки считаю, что пора уже маму в дом престарелых определить, — шепотом сказал Алексей. — Путает всё, поесть опять забыла, а вдруг погулять на улицу выйдет — дорогу домой не найдет? Делать что будем? Сидит над своим альбомом все время, а так хоть компания будет!
— Нет, ну в целом, ты прав, конечно. Потому что, если честно, устала я уже мотаться к ней в деревню из города. И ладно бы хоть толк какой-то был.
— Вот-вот! Нет никакого смысла.
— Каждый раз называет меня Оксаной какой-то. И что, интересно, за Оксана такая? У нас среди родственников никого с таким именем нет. Вот только….
— Что?
— Это же платить придется. Бесплатно же её никто не будет там держать. А с деньгами у меня сейчас туго.
— Да у меня тоже не особо сейчас с финансами. Мама там вроде на похороны оставляла. Надо посмотреть, сколько она там собрала. Плюс пенсия у неё. Ну и я добавлю немного. На какое-то время хватит.
— А потом?
— А потом дом продадим. Всё равно в нем больше никто не будет жить. Еще на какое-то время хватит. Вообще, мне кажется, ей недолго уже осталось. Да и врач говорил, что с таким диагнозом люди долго не живут.
*****
На кресле рядом с пультом от телевизора лежал пластиковый калейдоскоп. Вчера в гостях были дочь с внуком, вот он и забыл свою игрушку. «Или это было в среду, а сегодня четверг? — Тамара Петровна несколько раз потерла переносицу. — А может, это был не внук, а правнук? Нет-нет, правнуков у меня ещё нет. Вроде бы… — Она снова потерла переносицу. — Внук у меня был вчера. Точно внук. В этом году он в школу пошёл. Или только собирается идти? Ох, беда совсем с этой памятью. А как же зовут его? Леша? Да, похоже, что Леша. Или Леша — это сын? Нет-нет — сына я Иваном называла в честь своего отца. Он очень хотел, чтобы я его внука так назвала. Или… Или это я своего внука в честь него назвала? Ох, что-то я совсем запуталась. Ничего не помню. Совсем ничего… Ну вот за что мне это всё?»
Тамара Петровна поднесла игрушку к глазу, повертела — тихо клацнули какие-то мутные, постоянно расплывающиеся, но все еще завораживающие картинки. Без очков почти не видно.
И память её тоже, как калейдоскоп — каждый раз новая туманная картинка.
Одни и те же цветные кусочки, но всегда разный узор. И с каждым днем все причудливее и причудливее.
И тревожно так, тоскливо на душе. Кажется, что плывешь, и ногами пытаешься найти дно, и вроде берег-то совсем близко, а дна все нет, и силы на исходе.
— Васенька, солнышко, ты не видел, куда я свои очки положила?
Кот, который лежал на подоконнике и спал (во всяком случае глаза у него были закрыты), тут же, словно по команде, поднялся, выгнул спину дугой, потянулся несколько раз, затем ловко спрыгнул на пол, подбежал к комоду, что стоял у стены, и громко мяукнул.
Один раз, второй, третий.
Тамара Петровна улыбнулась, и пошла на звук. Зрение у неё было не очень, а вот на слух она никогда не жаловалась. Один шажок, второй, третий.
— Иду, Васенька. Иду, мой хороший. Уже почти пришла.
С памятью у неё тоже уже второй год были проблемы.
Она часто путала имена, долго не узнавала до боли знакомые лица, не могла вспомнить, какой сегодня день, и какой день был вчера. Что она ела на завтрак, и ела ли вообще? Врач говорит, что дальше будет хуже. Только вот куда ещё хуже-то? И так чувствует себя чужим человеком в этом мире.
Но что удивительно: Васеньку своего Тамара Петровна никогда не забывала.
— Странно как-то, мам, — задумчиво говорил сын Алексей. — Меня с Катькой ты постоянно забываешь, хотя мы твои родные дети, а кота своего помнишь. Вот как так получается, а?
Тамара Петровна и сама не знала, как так получается. Вроде бы любила она одинаково всех: и детей, и внуков, и Васеньку своего.
Но детей и внуков помнила через раз. А кота постоянно.
Собственно, только он и оставался последней ниточкой, которая связывала её с внешним миром.
— Ну вот, пришла я, Васенька. Где очки мои, говоришь? На комоде, да. Сейчас посмотрю. Ну да — так и есть. На комоде. А тут еще и альбом с фотографиями. Ну точно же. Я же вчера его смотрела. Или сегодня утром? Впрочем, какая разница. Главное, что очки нашлись. Спасибо тебе, мой хороший. Даже не знаю, что бы я без тебя делала.
Васька действительно часто помогал хозяйке. То очки вот поможет найти, то тапочки, то еще что-то.
А иногда просто сядет рядом с ней на кресло или на кровать, прижмется к ней, и сидит.
И Тамаре Петровне сразу так хорошо становится. Так спокойно. Она смотрит на него, улыбается, осторожно проводит рукой по его шерсти, и ей даже начинает казаться, что ничего такого не случилось. Что нет у неё никакой такой деменции.
Тамара Петровна надела очки, отложила калейдоскоп в сторону и взяла в руки потертый альбом с фотографиями.
Подошла к креслу, села, открыла альбом и стала рассматривать. Не зря она собирала, выпрашивала у родственников распечатанные фотографии, притворялась, что никак не может разобраться с электронной фоторамкой. Все подписывала, будто знала — пригодится.
Тамара Петровна водила пальцам по лицам людей, кого-то вспоминала, кого-то — нет.
Потом перевернула страницу и увидела маленького мальчика с калейдоскопом в руке. Достала фотографию и прочитала на обороте: «Внук Ванечка. Назван в честь моего отца Ивана».
— Значит, это внука моего зовут Ваней, а не сына, — пробормотала она. — Ну вот и хорошо. Вот и ладненько.
Васька некоторое время смотрел на свою хозяйку, потом подошел к ней, запрыгнул на колени, и еле ощутимые вибрации стали наполнять комнату. Так они и сидели минут десять, а может и дольше, пока не хлопнула входная дверь.
— Мам, это мы! Свои. — раздался из прихожей мужской голос. — Ты где? В комнате сидишь?
Через секунду в дверях комнаты появились две фигуры. Мужская и женская. Женская фигура вошла первой.
— Привет, мам. Вот, приехали тебя навестить. Соседка позвонила, сказала, что приболела, поэтому не сможет к тебе зайти. Ну чтобы не заразить.
— Здравствуй, Оксаночка, — улыбнулась Тамара Петровна. — А чего вы сегодня приехали? Не собирались ведь.
— Мам, ну какая я тебе Оксаночка? Я Катя, помнишь? Дочка твоя. Это во-первых. А во-вторых, я же тебе только что сказала, что мы с Лешей приехали, потому что соседка твоя заболела. Не сможет прийти сегодня. И завтра, наверное, тоже.
— Понятно… — тихо сказала Тамара Петровна.
— Опять ты над своим альбомом сидишь? Ты бы хоть для разнообразия кроссворды порешала или книжку почитала. Врач говорит, что тебе это полезно.
— Да, мам, — встрял в разговор сын. — Чего ты кроссворды не отгадываешь и книжки никакие не читаешь? Мы же тебе очки новые купили. Ты же сама говорила, что тебе в них хорошо видно.
— А я тебе, кстати, вот новый пазл привезла, — перебирала брата Катя. — С животными, как ты любишь.
Тамара Петровна перевела взгляд на фотоальбом и перевернула страницу. В глаза сразу бросилась фотография, на которой рядом с ней стоит молодой парень, очень похожий на того, что стоит в дверях. А чуть в стороне — молодая девушка, которая с ней разговаривала только что. Мужчина и женщина, которые были сейчас в комнате, конечно, постарше выглядят, но в целом — похожи.
Она достала эту фотографию и прочитала на обороте: «Сын Алексей и дочь Катенька. Люблю их».
— Так, мам, давай это сюда, — командным голосом сказала Катя, забирая у матери фотографии с альбомом. — Вот, возьми лучше пазлы и иди за стол — собирать будешь. Надо развивать память, а то ты скоро совсем не узнаешь никого.
Через несколько минут Тамара Петровна сидела за столом и смотрела на маленькие неровные квадратики, которые Катя разложила перед ней. Она устало вздохнула и сняла очки. Собирать пазл совершенно не было желания.
А потом до её уха донеслись приглушенные голоса. Голоса сына и дочери, которые пили на кухне чай.
— Катюш, я всё-таки считаю, что пора уже маму в дом престарелых определить, — шепотом сказал Алексей. — Путает всё, поесть опять забыла, а вдруг погулять на улицу выйдет — дорогу домой не найдет? Делать что будем? Сидит над своим альбомом все время, а так хоть компания будет!
— Нет, ну в целом, ты прав, конечно. Потому что, если честно, устала я уже мотаться к ней в деревню из города. И ладно бы хоть толк какой-то был.
— Вот-вот! Нет никакого смысла.
— Каждый раз называет меня Оксаной какой-то. И что, интересно, за Оксана такая? У нас среди родственников никого с таким именем нет. Вот только….
— Что?
— Это же платить придется. Бесплатно же её никто не будет там держать. А с деньгами у меня сейчас туго.
— Да у меня тоже не особо сейчас с финансами. Мама там вроде на похороны оставляла. Надо посмотреть, сколько она там собрала. Плюс пенсия у неё. Ну и я добавлю немного. На какое-то время хватит.
— А потом?
— А потом дом продадим. Всё равно в нем больше никто не будет жить. Еще на какое-то время хватит. Вообще, мне кажется, ей недолго уже осталось. Да и врач говорил, что с таким диагнозом люди долго не живут.
Тамара Петровна часто задышала, а потом почувствовала, как крепко сжимает пустоту в кулаках. Плотнее и мельче стали двигаться губы, волнами сбегали морщины к переносице. Она закрыла глаза. Волны уносили её всё дальше и дальше от берега, а у неё совсем нет сил грести. Ей стало страшно.
А потом кто-то толкнул её осторожно в грудь. Тамара Петровна открыла глаза и увидела рядом с собой Васеньку.
Она улыбнулась. «Только ты у меня один и остался. Только ты…» — подумала Тамара Петровна.
*****
Через две недели дети всё-таки определили Тамару Петровну в дом престарелых. Он находился недалеко от деревни, в которой она жила, поэтому это не заняло много времени.
— Ну вот, мам, — улыбался Алексей. — Здесь ты теперь и будешь жить. Здесь тебе будет намного лучше.
— Да, мамуль, — взяла её за руку Катя. — Здесь много других пожилых людей, с которыми ты сможешь общаться. Тут за тобой присмотрят.
Тамара Петровна смотрела на детей, на сотрудников дома престарелых, которые стояли рядом, на других людей, занимавшихся своими делами и почти не обращавших на неё никакого внимания, и не чувствовала поблизости ни одной родственной души. Ни одной. Все эти люди были чужими для неё.
— А Васенька? — спросила Тамара Петровна. — Васенька мой где? Я не могу его оставить. Я ему обещала… Обещала… — По её щекам покатились крупные слезы.
— Мам, с животными сюда нельзя, — вздохнула Катя. — Ты за Ваську не переживай. Мы его соседке твоей отдадим. Или тоже в приют пристроим. Всё с ним будет хорошо. Ты сейчас лучше о себе думай. Тебе нельзя волноваться.
— Я ему обещала… Я ему обещала… — еле слышно повторяла Тамара Петровна. — Ему нельзя без меня.
— Мам, ну хватит, — Алексей подошел к матери и крепко её обнял. — Тебе же Катя сказала, что нельзя сюда с животными.
После оформления документов Алексей с Катей уехали, и Тамара Петровна осталась одна. Совсем одна. Наверное, с тех самых пор, как погиб её муж Василий — утонул зимой на озере. И Васеньку своего она, кстати, в честь него и назвала.
Тамара Петровна в тот день в лес пошла по грибы, а когда домой возвращалась, услышала вдруг жалобное мяуканье.
Остановилась, осмотрелась по сторонам, и долго не могла понять, откуда же этот плач доносится.
А потом поняла — из заброшенного колодца, который стоял недалеко от дороги. Раньше в нем воды много было. На всю деревню хватало. А потом он обмелел. На самом донышке только вода осталась. Вот и забросили его. Забыли.
Тамара Петровна быстро, насколько могла, подбежала к этому колодцу, заглянула в него и увидела на самом дне маленького котенка.
Как он там оказался — одному Богу только известно. Но что-то подсказывало ей, что не по своей воле. Помогли ему. То ли подростки деревенские, то ли пьянчужки местные. Бессердечных людей во все времена хватало.
А еще… Еще Тамара Петровна смотрела на этого котенка, который изо всех старался не утонуть (вода ему по самый подбородок была) и видела мужа своего — Василия. И она поняла, что если позволит этому малышу утонуть — никогда в жизни себе этого не простит. Вот и прыгнула она в этот колодец. Не с разбегу, конечно.
Сначала перелезла осторожно через деревянный оголовок, потом повисла, держась за него двумя руками, и только потом прыгнула, стараясь не приземлиться на котенка. Но тот смышленый оказался, сразу в угол отскочил.
Тамара Петровна взяла его на руки, прижала к себе, и долго согревала своим дыханием. А когда пришло время выбираться наружу, она вдруг поняла, что выбраться не может. И так пробовала, и сяк — никак не получается.
А поскольку колодец был заброшенным, то вероятность того, что к нему придет кто-то из местных, была крайне мала.
— Людииии! — кричала Тамара Петровна. — Помогитееее! Люди-и-и-и! Кто-нибудь слышит меня?
Сколько она так кричала, Тамара Петровна не помнила. Но, наверное, очень долго, потому что охрипла. И пока она отдыхала, вместо неё «кричал» во всё горло котенок. А потом они кричали вместе. И их услышали.
— Петровна, ты что ли? — удивилась Мария Фёдоровна, которая жила на соседней улице от неё. — Ты как здесь оказалась?
— Да вот, котенка спасала, — прохрипела Тамара Петровна. — Выбросил его кто-то в колодец, а я не смогла пройти мимо.
— Ты это, держись там. Я сейчас мужиков позову. Достанут они тебя. Точнее — вас с котенком достанут.
Минут через сорок Тамара Петровна вместе с котенком была на поверхности. Она поблагодарила всех, кто участвовал в её спасении, а потом, ни на секунду не выпуская малыша из рук, пошла домой.
— Ты не переживай, Васенька, — шептала она малышу. — Всё теперь хорошо будет. Не оставлю я тебя. Никогда не оставлю, слышишь? Я обещаю тебе.
Так и прожил с ней Васенька почти пятнадцать лет. Столько лет уже прошло, память её сейчас подводит, а тот день, когда она котенка спасала, Тамара Петровна помнит очень отчетливо. И каждый день, проведенный рядом с ним, помнит. А сейчас её разлучили с Васенькой. Ну разве можно так?
Тамара Петровна сидела на краю кровати в своей комнате, и плакала. Не могла она без него. Не могла. Плохо ей было без него.
А на следующий день в доме престарелых был переполох. Сотрудники бегали по всему зданию и по территории — искали Тамару Петровну.
— Ничего не понимаю, — пожимал плечами охранник. — Как она смогла выйти? Ворота и калитка ночью закрыты были. Не через забор же она перелезла. Куда ей в семьдесят лет через забор-то?
Директор дома престарелых позвонил Алексей, тот — связался с сестрой, и спустя несколько часов они уже были в деревне. Забежали в дом, а мать сидит на крыльце (ключей-то у неё с собой не было) и держит кота, которого Алексей и Катя решили не оставлять в доме, а выпустили во двор.
— Мам! Ну ты в своем уме?! — закричала Катя. — Ты зачем из дома престарелых сбежала? Как ты вообще сюда дорогу нашла?
Тамара Петровна смотрела на них и улыбалась. Не помнила она ничего. Ни того, как через забор перелезала, ни того, как лесом и полем шла к дому. Она и людей, которые возле калитки стояли, не помнила. А вот Васеньку своего помнила.
И так хорошо ей было на душе, так спокойно.
Конечно, Тамару Петровну отвезли обратно в дом престарелых. А кота временно «пристроили» у соседки, чтобы следом за машиной не побежал. Но не прошло и трех дней, как Тамара Петровна снова сбежала.
И опять никто не мог понять, как ей это удалось. И опять Алексей с Катей нашли её рядом с домом — сидела на крыльце, гладила своего Васеньку и улыбалась.
— Кать, может, маму в другой дом престарелых надо отвезти? — задумчиво спросил Алексей. — Ну чтобы точно не смогла дорогу домой найти.
— Не знаю… — тяжело вздохнула Катя. — Мама наша, конечно, жжет. Ради кота какого-то такое вытворяет.
Когда Тамара Петровна через неделю после этого сбежала из дома престарелых в третий раз, то директор сама предложила Алексею и Кате привезти этого кота сюда.
— Вы же говорили, что с животными нельзя, — удивленно сказал Алексей. — А теперь говорите, чтобы мы его привезли.
— Ну вообще нельзя, — ответила директор. — Но вы же сами видите, что происходит. Не хватало еще, чтобы с вашей мамой что-нибудь случилось. Мне ведь потом отвечать придется. Пусть уже лучше с котом тут будет, раз он ей так дорог.
Больше Тамара Петровна не сбегала. Потому что незачем было. Её Васенька был теперь рядом с ней.
— Я уже старенькая, ты — уже старенький, — еле слышно бормотала Тамара Петровна, держа кота на руках. — Нельзя нам с тобой расставаться. Никак нельзя. Тем более что я тебе сама обещала.
Васька поднял голову, посмотрел на свою хозяйку с любовью и замурчал чуть громче, чем обычно.
*****
Через полгода Тамары Петровны не стало. Она умерла рано утром, сидя в кресле-качалке на веранде.
Никто сразу и не понял, что что-то случилось. Тамара Петровна часто там сидела в последнее время.
Вот все и думали, что она просто качается в своем кресле. Только когда её позвали на завтрак в столовую, а она не ответила ничего — только тогда и выяснилось всё. И у неё на руках был кот.
Её любимый Васенька. Свернулся клубком, прижавшись к груди хозяйки, и лежал. И сердце его тоже уже не билось.
— И умерли они в один день… — задумчиво сказал охранник.
— Что, простите? — удивленно посмотрела на него директор.
— Нет-нет, ничего… Просто вспомнил рассказ Александра Грина «Сто вёрст по реке». Не читали?
— Нет, не читала, — нахмурилась директор. — Некогда мне читать. И вы идите, пожалуйста, на пост. Нечего прохлаждаться тут.
Так и закончилась история Тамары Петровны и её Васеньки. Они прожили долгую и счастливую жизнь. И умерли в один день.
Наверное, для того, чтобы даже смерть не смогла разлучить их. И ведь не разлучила.













